love audible in water falling

Где-то далеко, сидя на далекой звезде или скрестив ноги в облаках, тот, кто, черт возьми, отвечает за карму во вселенной, смеется над Ястребом до упаду. Неделю или чуть больше назад Даби появился в квартире Ястреба, потому что почувствовал себя слишком одурманенным, чтобы вернуться в убежище Лиги. Оказалось, что виной всему была зараженная скоба, та, что была вне поля зрения у него на спине. — Как ты не заметил? — озабоченно сказал Ястреб, большим пальцем вытирая пот со лба Даби. — Честно говоря, птичка, — ответил Даби, ничуть не удивленный, — если бы ты, как и я, чувствовал боль ежедневно, ты бы тоже не заметил. Все сливается. Ястреб недавно взял на себя обязательство заботиться о Даби, так что в этом не было абсолютно ничего нового. Когда ваш партнер по перепихону — ходячая медицинская аномалия, это как бы идет в комплекте. На данный момент Ястреб очистил швы, приложил холодную ткань к горящему лбу Даби, даже купил дорогой крем от ожогов в медицинском кабинете Комиссии, чтобы нанести на его шрамы. Он сделал все это. И практически скрепил Даби заново. ( — Это, — сказал Ястреб, обвиняюще указывая пальцем на медицинский степлер, — средневековое орудие пыток. — А ты, — ответил Даби, делая паузу, чтобы скрепить свое запястье со всей небрежностью мира, — ребенок). Итак, на прошлой неделе, когда Даби, пошатываясь, вошел через черный ход, его лицо было покрыто слоем холодного пота, а кожа приобрела пепельно-серый цвет, Ястреб принялся за работу так, как будто это его обязанность. И большую часть времени он вроде как чувствует, что так оно и есть, что быть рядом с Даби действительно является его истинной целью. Он знает, что Даби усмехнулся бы и в очередной раз обвинил его в неизлечимом комплексе героя ( — Зачем быть самоотверженным, когда можно не быть, — однажды так проницательно выразился он, разговаривая с сигаретой и выпуская дым с каждым произнесенным словом), но Ястреб не уверен, как объяснить, что дело не в этом, а в… нем. В Даби. Это странное сопоставление. Когда Даби болен, истощен, а иногда и полумертв, Ястреб всеми силами заботится о нем, и это заставляет его чувствовать себя живым. И это не то же самое ощущение, которое он испытывает от работы героя, то чувство в груди, когда знает, что спас невинного гражданского от ужасной участи. Нет, спасение Даби в два раза запутаннее, но в десять раз приятнее. Когда он оказывается рядом с Даби, баюкает его разгоряченное лицо, (пытается) приготовить ему завтрак в постель, принимает участие во всех домашних делах, которые, как он никогда не думал, ему позволят делать, Ястреб вроде как чувствует, что это его спасают. Дом его детства был не из тех, где люди заботились друг о друге. Он даже не может представить свою мать, приносящей горячую еду ему в постель. И он был слишком, слишком юн, трагически молод, когда его втолкнули в мир героики, полный политики и пиара вместо воспитания и понимания. Присмотр за Даби заполняет ту пустоту, которую Ястреб никогда не придумал бы, чем заполнить. Но несколько дней назад Ястреб допустил одну вопиющую критическую ошибку. Он искушал вселенную. Инфекция Даби была в основном излечена, но он все еще чувствовал усталость из-за спадающей температуры. Он растянулся на диване, голова покоилась на коленях Ястреба, чья рука лениво перебирала его темные волосы. Бирюзовые глаза с тяжелыми веками, его взгляд метнулся вверх, к теплой улыбке Ястреба. — Привет, горячая штучка. Даби застонал, обхватив руками собственный торс. — Не говори «горячая», — пробормотал он. — Лихорадка — отстой. Ястреб сочувственно хмыкнул, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу, от которого все еще исходило слишком много тепла. — Я могу взять прохладное полотенце, если хочешь. Даби покачал головой: — Мне это не нужно. — Но ты этого хочешь? Это заставило Даби серьезно задуматься о том, что у него есть нечто большее, чем просто необходимое для выживания, что жизнь может быть больше, чем просто сносной. Было ясно, что для него это не имело ни малейшего смысла, и даже напугало его. Поэтому, вместо того чтобы ответить, Даби сменил тему. — Посмотри на себя, герой, — усмехнулся он. — Нянчишься со мной, как с больным щенком. — Я не нянчусь с тобой, — возразил Ястреб. — Я показываю тебе элементарную человеческую порядочность. Даби, вечная загадка, все же нашел способ выглядеть раздраженным после такого заявления. Он перевернулся на бок и пробормотал: — Мне это не нужно. Долгое время я нормально справлялся сам. — Предполагается, что жизнь должна быть лучше, чем просто нормально, — парировал Ястреб. — Не у всех из нас есть такая роскошь. Ястреб наморщил лоб, пытаясь не обращать внимания на то, как сильно это заявление заставило его сердце упасть. Он вздохнул и одной фразой плюнул прямо в лицо судьбе. — Что ж, — ответил он, — хорошо, что я никогда не болею, так что я всегда могу быть рядом и делать для тебя приятные вещи, когда ты болеешь. И в ту ночь Даби, наконец, почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправиться в путь. Ястреб даже не вспомнил о своем смелом заявлении, слишком отвлеченный воспоминанием о том, какими удивительно мягкими казались волосы Даби между его пальцами. Уже на следующий день, в разгар нападения злодея в центре города, женщина чихнула на Ястреба, когда он уносил ее в безопасное место. И это подводит все к сегодняшнему дню, когда Ястреб полностью выбит из колеи, страдая от сильнейшей за всю его жизнь простуды. И ему повезло, в придачу он выиграл в лотерею симптомов: насморк, кашель, боль в горле, слезящиеся глаза, все, чтобы вы ни назвали, и у него это есть. Очевидно, Ястреб берет выходной от патрулирования. Ему даже не нужно оправдываться; ответ бедной секретарши на его хриплый и болезненный голос звучит очень кротко: «О нет». Вот откуда он знает, что все достаточно плохо, чтобы быть в норме. Обычно ему практически приходится ползать на четвереньках, чтобы заставить Комиссию предоставить ему какой-либо отпуск, но сегодня для этого требуется всего несколько хриплых слов. Теоретически это могло бы быть неплохо. У Ястреба никогда не бывает выходных, поэтому он предполагает, что мог бы наверстать упущенное с некоторыми фильмами, которые у него еще не было возможности посмотреть, и, возможно, побаловать себя чем-нибудь на вынос. Или на самом деле прочитать одну из книг, которые пылились на его тумбочке? (Хотя, честно говоря, «пылились» — не совсем справедливая оценка. В какой-то момент Даби поднял одну из них и категорично спросил: — Что это, черт возьми, такое, я не знал, что ты умеешь читать. Так что с момента покупки к ним прикасались по крайней мере один раз). Какой чудесный, расслабляющий гипотетический день. Ровно до тех пор, пока Ястреб не осознал, что он слишком перегружен, чтобы попробовать хоть кусочек своего завтрака, так что заказывать ужин вряд ли стоит. И еще тот факт, что у него слишком затуманенная голова, чтобы следить за тем, что происходит в одном фильме, который он смотрит (плюс он постоянно чихает на важных диалогах, так что приходится перематывать). Кроме того, он помнит, что на самом деле не так уж сильно любит читать, так что. Он не читает. (Впрочем, он хотя бы умеет. Важное различие). Он довольно быстро сдается, смиряясь с тем, что целый день дремлет, вставая только для того, чтобы высморкаться и выбросить салфетку, когда слышит, как в другом конце комнаты жужжит его телефон. Его, эм. Другой телефон. Ястреб вяло шаркает, отпирая его и готовясь к тому, что бы это ни было. staple boi: [Поделился с вами геопозицией.] staple boi: встреча сдня. в 10 staple boi: не опаздывай Ястреб закрывает глаза, со стоном наклоняется и прижимает телефон ко лбу. Он приложил столько усилий, чтобы потакать всем прихотям Лиги — технически это все еще его задание, верно? Он вроде как забыл об этом где-то между ртом Даби и штанами Даби — но на данный момент он едва ли достаточно здоров, чтобы встать с дивана, не говоря уже о том, чтобы полететь на какой-то заброшенный склад у морского порта. Me: Я не могу: ( staple boi: чт значит не могу staple boi: не ври мне птица я знаю чт у тебя патрулирование только утром Me: Какая-то женщина чихнула на меня вчера, и теперь я супер болен (ಥ﹏ಥ) staple boi: какого хрена staple boi: ты серьезно staple boi: я сожгу ее Me: ОМГ НЕ НАДО она медсестра!!! staple boi: о значит она последний чел который должен чихать на людей Me: Она не хотела ничего плохого : ((( staple boi: это не оправдание но ок staple boi: стой насколько сильно ты болен Me: Очень сильно Me: Даже не могу до конца посмотреть фильм staple boi: уф staple boi: буду чз 20 Me: Ты что Me: … Me: Эй??? Ястреб смотрит на экран, пока у него не начинают болеть глаза. Даби не может быть серьезным, верно? На данном этапе их отношений, что бы, черт возьми, у них ни происходило, каждый из них естественным образом распределил занимаемые роли, и Даби совсем не похож на того, кто с любовью готовит суп, приговаривая прими-таблетки-дорогой. Скорее всего, он обычно болезненный, потный, неохотно глотает суп и стонет от боли, настаивая на том, что с ним все в порядке. Ястреб чувствует себя настолько не в своей тарелке, будучи тем, кто принимает помощь вместо того, чтобы предлагать. Как рыба, вытащенная из воды. Или птица, выпавшая из гнезда? Что-то вроде того. Как хорошо известно Ястребу, Даби — не что иное, как пунктуальность. Он очень ясно дал понять, что опоздал на их ранние встречи только в качестве своего рода игры за власть. С тех пор, как они начали покидать свои обсуждения с опухшими губами вместо информации, Даби прибывал точно в то время, которое сам и назначал. И, по воле судьбы, сегодняшний день ничем не отличается. Завернувшись в одеяло на диване, уставившись в черный экран выключенного телевизора, Ястреб вздрагивает, когда слышит грохот позади себя. В своем тумане он почти забыл о сообщении, которое получил примерно девятнадцать минут назад, пока... — При… какого черта… За звуком хлопающих жалюзи следует глухой удар, а затем череда проклятий и сердитого бормотания. — Оставил окно незапертым, но не смог сделать то же самое со своей гребаной балконной дверью, Голубь? Ястреб медленно поворачивается, чтобы взглянуть, и улыбка растягивает его губы, когда он замечает его: слегка растрепанный Даби, поправляющий шторы и закрывающий окно, через которое он, очевидно, только что пролез. Это, ну. Это не первый раз, когда он приходит таким образом, но у Ястреба обычно хватает порядочности держать заднюю дверь незапертой, если он думает, что Даби заглянет. Он считает, что если кто-нибудь еще попытается напасть на него по-быстрому и зайти таким образом, он легко сможет их убрать. Герой номер два и все такое. Однако сегодня он не оставил вход открытым, потому что, очевидно, не чувствует себя вторым лучшим, что может предложить эта страна. Он чуть не упал в обморок, потянувшись за пультом, так что. В тот момент, когда Даби смотрит на Ястреба, его лицо вытягивается. — Вау, — говорит он, почти впечатленный, — ты выглядишь дерьмово. Ястреб ударяет себя по локтю, затем вытирает нос рукавом толстовки. — И я слышу это от тебя, — приглушенно произносит он. Даби тяжело вздыхает. — Хорошо, Птичка. Поднимай свою задницу, мы затащим тебя в постель, — он говорит это так, как будто Ястреб — это неудобство, находящееся не там, где нужно Даби. Он даже завершает предложение закатыванием глаз. (Однако Ястреб абсолютно солгал бы, если бы сказал, что ему это в нем не нравится. Даби не балует, не покрывает все слоем искусственной приторности. Он прямолинейный, милый ворчун, с отношением скорее типа «ладно, ублюдок, я позабочусь о тебе, нравится тебе это или нет». И Ястреб обожает этот факт, потому что это так искренне. Это не сочится самодовольством. Это реально). Только тогда Ястребу приходит в голову, что у него, скорее всего, лихорадка, потому что все немного расплывчато по краям, и он абсолютно, определенно не мыслит здраво. Он осознает это, потому что вместо того, чтобы дать нормальный ответ, он косится на Даби, несколько раз моргает и говорит: — …Вау. Даби хмурит брови и складывает руки на груди. — Вау что? Он в том, что носит всегда: длинном безразмерном пальто, свободной белой рубашке, темных брюках и тяжелых черных ботинках. Но… Ястреб не совсем уверен, что изменилось. Может быть, золотое солнце, освещающее его как нимб, легкий розовый румянец на бледной коже его лица (как быстро он примчался сюда?) или влажность летнего воздуха, из-за которой его волосы немного спадают на лоб и обрамляют глаза. Но как бы то ни было, он уверен, что знает одну вещь. Рот Ястреб растягивается в вялой, лихорадочной ухмылке: — Ты выглядишь так хорошо. Это замораживает Даби, всего на мгновение. Но он быстро приходит в себя, одаривая Ястреба еще одним закатыванием глаз. — Ладно, теперь я точно знаю, что ты болен. Держись крепче, я помогу тебе подняться. Он сокращает расстояние между ними, обходя диван, чтобы встать перед развалившейся фигурой Ястреба. Он складывает руки, губы вытягиваются в ухмылку. — Черт, — издевается он. — С этого ракурса ты выглядишь еще хуже. — Заткнись, — бормочет Ястреб, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Ты можешь встать? — Ммм… — бурчит Ястреб, пытаясь подняться, используя свои крылья в качестве рычага. Но в ту секунду, когда он принимает отдаленно вертикально-сидячее положение, комната начинает плыть у него перед глазами. Со стоном он падает обратно на подушки. Его голова оказывается в опасной близости от того, чтобы удариться о подлокотник дивана, и только вмешавшаяся рука Даби спасает его от этой участи. — Ладно, значит, это «нет», — Даби морщится. — О, у тебя есть немного, э-э… Он хватает салфетку из коробки на кофейном столике. Держа другую руку в волосах на затылке Ястреба, он несколько раз проводит ею под носом, вытирая. Когда Даби отпускает его и выпрямляется, Ястреб смотрит на него, совершенно озадаченный. — Ты… не должен был этого делать. — Да, ну, — говорит Даби, ненадолго отходя, чтобы выбросить салфетку, — я все равно сделал, так что. Разберись с этим. Он ненадолго замолкает, уперев руки в бедра, взгляд скользит по Ястребу, оценивая его. — У тебя, э-э… ты легкий, да? У тебя птичьи кости или еще какое-нибудь дерьмо? Ястреб медленно кивает в знак подтверждения. — Они… полые. — Странно, — отвечает Даби, — но полезно. Хорошо. Я собираюсь поднять тебя. — Ты что? — это звучит опасно близко к пронзительному крику и заканчивается шквалом кашля. Даби прищуривает глаза: — Собираюсь поднять тебя. Ты действительно болен, трусливый ублюдок, я уложу тебя в постель. О, Ястребу нравится эта агрессивная форма ухода. Это так целиком и полностью… Даби. Итак, он расслабляется и поднимает руки вверх, игриво визжа: — Вверх! — О боже мой, — говорит Даби. — Никогда больше так не делай. Он присаживается на корточки, кривит губы и подпрыгивает на носках, в очередной раз оценивая размеры Ястреба. — Хм, — замечает он. — Ты невысокий. — Я… что… я не… это просто ты высокий… — Две вещи могут быть правдой одновременно, — Даби наклоняется вперед, просовывая левую руку между крыльями Ястреба и серединой его спины, а правую кладет под колени. — Ладно, — пыхтит Даби, — раз, два, три… — он с ворчанием поднимается. — …и вперед. — О! — размышляет Ястреб, обнимая Даби за худые плечи. — Свадебный стиль. — Да, я думаю, — бормочет Даби, незаметный румянец окрашивает его щеки. — Я имею в виду, что нет простого способа нести человека, понимаешь? Он начинает пересекать квартиру по направлению к спальне, и Ястреб хихикает, слегка покачивая ногами: — Я как принцесса. — Хорошо, Птичка. Конечно. — И ты… Прекрасный принц. Легкомыслие покидает голос Даби, когда он отвечает: — Хорошо. Достаточно. Только когда они добираются до спальни, они понимают, что дверь закрыта. Даби драматично стонет. — Должно быть, ты, блядь, издеваешься надо мной… — О, дай мне помочь! Ястреб безвольно вытягивает руку вперед, полностью промахиваясь и чуть не вываливаясь при этом из рук Даби. — Ладно, ладно, с тебя хватит. Тебе повезло, что ты действительно легкий… дай мне просто… Даби поднимает одну из своих ног — Ястреб не может не таращиться, когда он это делает. Они такие длинные, тонкие и элегантные, как у танцора или оленя — и он зацепляет ногой в ботинке дверную ручку, нажимая на нее ровно настолько, чтобы приоткрыть дверь; и пинает ее до конца. Ястреб прислоняет голову к плечу Даби и смотрит вверх сквозь ресницы. Он усмехается, когда замечает, как Даби слегка высовывает кончик языка из уголка рта, когда концентрируется. Ястреб с удовольствием рассказал бы Даби, какой он очаровательный. Вместо этого он довольствуется тем, что чихает в его пальто. — О, да ладно, — стонет Даби. — Я только что постирал его. Ястреб задумчиво хмурится, когда они направляются к кровати. — Как… в стиральной машине? — Да, «в стиральной машине». Злодеи тоже стирают, птичий мозг. Раздраженно вздохнув, Даби снова садится на корточки, аккуратно кладя Ястреба поверх простыней и убирая руки. Он встает и снова складывает их на груди, прищурившись на дрожащего героя перед ним. — Сядь спиной к спинке кровати и приподними ноги. Это требование не подлежит обсуждению, поэтому Ястреб делает именно так, хотя и немного медленно и неуклюже. Затем Даби наклоняется вперед и вытаскивает из-под него одеяло. — Что ты делаешь? — возмущается Ястреб. Даби закатывает глаза, поднимая ткань и натягивая ее на грудь Ястреба. — Я укладываю тебя, тупица. Он полностью предан этому делу. Он не только натягивает одеяло до подмышек Ястреба, но и следит за тем, чтобы оно равномерно покрывало его с обеих сторон. Он наклоняется, удерживая себя одной рукой за край матраса, и перегибается через тело Ястреба, чтобы расправить простыни на противоположной стороне кровати. Ястреб совершенно уверен, что он забыл, как дышать. Даби так близко к нему, стройное тело красиво изогнулось над ним. Это ракурс, которого Ястреб никогда по-настоящему не видел; он скользит нетерпеливым взглядом по пурпурной коже на шее Даби, по шрамам, которые заканчиваются рядом тянущих скоб в верхней части груди. Низкий вырез его белой рубашки немного съезжает вперед, открывая кончик полосы рубцовой ткани, которая, как знает Ястреб, обвивает его живот и спину. Ястреб хочет потрогать. Поначалу это кажется странным; в конце концов, Ястреб — болен. Но сейчас он очень болен. Это редкое явление, краткий всплеск на временной шкале. Это Даби всегда ранен, всегда обожжен и дымится после драки, всегда полон боли, и, хотя он никогда о них не упоминает, Ястреб знает, что боли постоянные. Он сильно пострадал от событий, о которых Ястреб ничего не знает (и, честно говоря, боится узнать), удерживаемый злобой, скобами и чистой силой воли. Но, несмотря на все, что мир бросил ему на пути, Даби так прекрасен. Он прекрасен в том смысле, что выглядит так, как никто из тех, кого Ястреб никогда не видел, лоскутное одеяло кожи — топографическая карта его упорства, доказательство его способности переносить невообразимую боль. Он прекрасен в изгибе своего розоватого носа, в хриплом, вечно саркастичном тоне, в том, как, несмотря на все свое ворчание и стенания, он снова и снова показывает, что ему действительно, по-настоящему небезразлично. Словно притянутый магнитной силой, Ястреб начинает тянуться к нему. Он хочет держать его, прикасаться к нему, баюкать его лицо с нежностью, которую Даби, вероятно, никогда раньше не испытывал... Даби дергается назад и ловит его за запястье. Ястреб находится всего на полпути к его щеке, когда теплая рука сжимает его, шокируя, как разряд электричества. Ястреб вопросительно наклоняет голову, движение немного больше птичье, чем человеческое. Но Даби не хочет встречаться с ним взглядом, опустив взгляд в пол, словно от стыда. — …Не надо, — мягко говорит он. Лоб Ястреба хмурится. Он смаргивает пот с ресниц. — Почему нет? — шепчет он, наслаждаясь теплом кончиков пальцев, задевающих его кожу. Даби на мгновение замолкает. Единственным показателем мыслей или чувств является едва заметная дрожь в уголке его рта. Наконец, он коротко отвечает: — Неприятное ощущение. — Это больно? — Нет. Это неприятно тебе. Он опускает руку Ястреба на одеяло, кладет ее плашмя и отпускает. Ястреб неотрывно смотрит на него, глядя сквозь опущенных ресниц. Даби снова скрещивает руки на груди, но он не выглядит грубо. Он выглядит маленьким. Ястребу так много чего хочется сказать, но он так, так перегружен и так, так устал. Тем не менее, даже зная, что он едва может составить понятное предложение, он пытается. — Давай, — бормочет он. — Иди сюда. С каждой секундой Даби все меньше похож на поджигателя и все больше на загнанного в угол уличного кота с пушистым хвостом, отчаянно ищущего любой способ сбежать. Поэтому, когда Ястреб подзывает его, он сначала не обращает внимания. Он смотрит вниз, нахмурив брови и поджав губы, крепко сжимая свои тонкие бицепсы. — Пожалуйста. Это слетает с губ Ястреба прежде, чем он успевает остановиться, незаметно проскальзывая сквозь его едва приоткрытые губы. Что-то меняется в комнате. Глаза Даби отрываются от земли и устремляются к нему, встречаясь с его взглядом. И он двигается. Мелкими, шаркающими шажками, пока не усаживается на край матраса, повернувшись боком, чтобы держать лицо повернутым к Ястребу. Медленно, осторожно Ястреб поднимает руку точно так же, как делал это раньше, но на этот раз Даби не останавливает. Он может беспрепятственно продолжать, пока не обхватывает ладонью покрытую шрамами щеку Даби. Ястреб выдыхает с облегчением, что зашел так далеко, и начинает водить большим пальцем по скобам, идущим от рта к уху. — Приятно, — сонно бормочет он. Даби снова смотрит на него, закатывая глаза, но на его губах играет слабый намек на улыбку. Примерно через минуту он берет Ястреба за запястье, на этот раз мягче, но снова опускает его руку обратно на кровать. — Ладно, хватит. Не хочу подхватывать то, что у тебя происходит. Он встает и направляется на полпути к двери спальни, прежде чем обернуться. — Я собираюсь приготовить тебе чай, — это заявление. Нет места для возражений. — Я хочу кофе, — протестует Ястреб, несмотря ни на что. Глаза Даби сужаются: — Я заварю тебе чай. Ты болен, я не буду подсаживать тебя на кофеин. — Ты мог бы приготовить без кофеина. — Ч... нет, это, черт возьми, принципиальное правило. Ты готовишь чай, суп и прочее дерьмо для больных людей, — Даби фыркает и трет рукой лоб. — Я заварю. Чай. И все. И когда он поворачивается и исчезает на кухне, Ястреб не может побороть улыбку, которая расплывается на его лице. Он одержим этим ярко выраженным проявлением привязанности в стиле Даби. Я собираюсь приготовить тебе чай, ты, тупой идиот, потому что не хочу, чтобы твоя тупая задница оставалась больной, ты, гребаный голубь. Это идеально. Правда. Вскоре Даби возвращается с чайником кюсю в одной руке и пустой чашкой в другой. — Это зеленый чай, надеюсь, все в порядке, — говорит он с нехарактерной вежливостью. Он ставит чайный сервиз на тумбочку, прежде чем продолжить: — Это был единственный вариант без кофеина, который я нашел. — Все в порядке, — сонно отвечает Ястреб, глубже забираясь под одеяло. Краем глаза он наблюдает, как Даби зажигает маленький огонек в своей ладони, хватает чайник и держит его над крышкой. — Что ты делаешь? Даби оглядывается, встречаясь с его широким и любопытным взглядом. Но когда Ястреб чихает, Даби пользуется возможностью оторваться от него, устремляя взгляд на свой собственный огонь и выглядя странно застенчивым. — Я, эм, — он прочищает горло. — Хотел разогреть его и налить чай, чтобы он был действительно свежим. Для тебя, — затем тихо, почти так, как будто он не хочет, чтобы его услышали, он добавляет: — Моя мама всегда делала так, когда я был ребенком. Как будто, всего на мгновение, дымка болезни и перегруженности рассеивается, и Ястреб может видеть все более четко, чем когда-либо прежде. Даби никогда, ни за что не говорит о себе, или о своей семье, или о своем прошлом, или о чем-либо подобном. Это немного ломает мозги Ястребу, представляя Даби маленьким малышом в постели с заложенным носом. — Она это делала? — спрашивает он, тонко подталкивая в надежде, что он откроется. Даби озабоченно постукивает пальцем по ручке чайника: — Да, она это делала. Я был, эм. Много болел, когда был маленьким. Так что… Да. У нее не было огненной причуды, но она… эм. Разогревала чайник, а затем спешила обратно в мою комнату, — он становится туманным, начиная смотреть очень далеко. — Она знала, что мне нравится смотреть, как поднимается пар, когда она наливает его. Ястреб настолько ошеломлен уязвимостью, что совершенно не знает, что сказать. Он вытирает нос и соглашается: — Это… действительно мило. — Да, — тихо отвечает Даби. — Она была замечательной. Ястреб кладет голову на подушку, натягивает одеяло до самого подбородка и перекатывается на бок. Медленно моргая, он слушает, как начинает свистеть чайник, наблюдая, как Даби смыкает пальцы на ладони, чтобы погасить голубой шлейф огня. Затем, с поистине очаровательной концентрацией, он наклоняется и начинает наливать заваренный чай в чашку. Вода падает, окрашенная в зеленый цвет и выбрасывающая в воздух завитки пара. Когда вода начинает попадать в чашку, она мягко расплескивается, и знакомый звук разносится по комнате. Ястреб слышал это миллион раз, когда сам заваривал чай: легкий звон капель, ударяющихся о фарфор, шипение горячего воздуха, пар поднимается все выше и выше по мере того, как все больше жидкости вытекает из носика. Это повседневный шум, такое ничтожество в великой схеме вещей. Или, по крайней мере, так должно быть. Потому что, пока Ястреб слушает, как льется вода из чайника, он не смотрит, как она попадает в чашку. Нет, он смотрит на Даби. Наблюдает за его неповторимо красивыми чертами, за этим озорным маленьким язычком, сосредоточенно высунутым, прослеживает путь вниз по его покрытым шрамами предплечьям к осторожным и прилежным ладоням, выполняющим задание. Для него. Даби делает все это для него. В этом нет необходимости, ни капельки. Ястребу было бы совершенно нормально пережить этот холод в полном одиночестве, жалея себя и отсыпаясь до тех пор, пока не поправится настолько, чтобы вернуться к повседневной жизни. Он даже не просил Даби делать это, ничего из этого. Не подходить, не баюкать его в своих (тощих, но странно сильных) руках, не укладывать его в постель, черт возьми. Или заварить ему чай и налить его прямо у него на глазах, чтобы он был максимально свежим. Это… что-то. Больше, чем он думал раньше. Это не перепихон, не силовая игра или что-то в этом роде. Это… он не может указать на это пальцем. Такое чувство, что, может быть, это… Оу. Оу. Осознание обрушивается на него, как грузовик, как мешок с кирпичами, как пианино, падающее с десятиэтажного здания и приземляющееся прямо на его тупую голову. Это и есть любовь. Это домашнее и нежное занятие, и происходит оно не потому, что Даби должен это делать, а потому, что он этого хочет. Это забота без всякой логической причины и без ожидания отдачи. И… это и есть любовь, верно? Внезапно разум Ястреба превращается в ракету, мчащуюся на гонки, проносящуюся и летящую быстрее, чем его собственные максимальные скорости в небе. Это и есть любовь. Это и есть любовь. Он любит меня. Даби любит меня. Любит ли он меня? А я… Как будто его ударили чистым адреналином, Ястреб вскакивает и садится прямо, как шомпол, позвоночник у него негибкий, как будто у него линейка в спине. Это происходит так быстро, что его крылья немного задерживаются, чтобы последовать его примеру, запоздало хлопая по спине с глухим стуком. — О, черт, — говорит он. Даби делает паузу, наклоняя чайник, чтобы остановить непрерывный поток воды, и посылает Ястребу настороженный взгляд. — …Что? — спрашивает он осторожно. И Ястреб смотрит ему прямо в глаза, тусклое золото встречается с озадаченной синевой, и говорит: — Думаю, что я люблю тебя. Даби ошеломлен. Это замораживает его на месте, как компьютер, готовый к сбою. Его глаза открыты так широко, что Ястреб теряется в них, уносясь в потрясающее море глубокой бирюзы. Тишина разъедает комнату. Ни слов, ни вздохов, ничего не слышно, кроме тихих кап кап кап, стекающих с носика чайника. Ястреб сосредотачивается на каждом из них, как на лепестках, падающих с цветка, сорванных полными надежды пальцами. Кап, он любит меня. Кап, он меня не любит. И Даби делает, возможно, единственное, чего Ястреб абсолютно, на сто процентов, вообще не ожидал. Он смеется. Ни фырканья, ни легкого раздражения, ни снисходительной насмешки. Настоящий, раскатистый смех, хриплый, как его голос, и раскачивающий его худое тело. Он ставит чайник на тумбочку рядом с наполненной чашкой, прикрывая рот обеими руками и заглушая хриплый звук. (Ястреб хотел бы, чтобы он этого не делал, ему нравится звук смеха Даби, но он полагает, что это не самая большая проблема во всей ситуации). Наблюдая за тем, как все это разворачивается, наблюдая, как Даби реагирует на признание в любви, чертовски расклеиваясь, Ястреб обнаруживает, что полностью, по-настоящему, озадачен. — Эм, — он пытается прервать смех. — Что… что? И он едва успевает отреагировать, как губы Даби оказываются на его губах, две теплые руки нежно обхватывают его лицо с обеих сторон. Он закрывает глаза, сосредотачиваясь на этом ощущении. Последняя капля из чайника падает на тумбочку, тихо расплескиваясь. Он любит меня. Даби отстраняется, но продолжает держать руки на щеках Ястреба. — Думаю, что я тоже люблю тебя, — бормочет он. Сердце Ястреба воспаряет. Они вдвоем наклоняются вперед, нежно прижимаясь лбами друг к другу на долгое, тихое мгновение, прежде чем отстраниться. Ястреб рад. Он счастлив. Его любят. Но он также все еще очень сильно болен в бреду и не может остановить слова, срывающиеся с его губ. — О боже мой, — говорит он. — Ты подхватишь мою простуду из-за этого поцелуя. Это настолько необычно, что Даби снова заливается смехом, хихикая в ладонь. — Ну, — размышляет он, — если я заболею из-за тебя, тогда тебе просто придется отнести меня в постель и приготовить мне чай. Как тебе это, птичка? Ястреб кутается в одеяло и смотрит на Даби, улыбается тому, кто, как он теперь знает, любит его в ответ. — Хорошо, — говорит он. — Это сделка.