Perfectly imperfect

      Блондин курил в приоткрытую форточку окна, сжимая, словно приклеенную к пальцам сигарету.       Дым заполнял маленькое пространство, не проходя мимо каждый уголок, считывая мельчайшую пылинку на еле-еле державшихся полках с книгами, которые любит читать Сигма в свободное от учебы время. Гоголь никогда не понимал, что он в них находит, ведь ему эти печатные издания, которым уже давно перевалило лет за двадцать, были вовсе не интересны.       Запах табака отпечатывался на одежде, пропитываясь в неё так, будто это самый лучший парфюм, который только может быть на этой необъятной планете.       Сигма ненавидел, когда он курил, постоянно ругаясь благим матом и туша сигарету соседа.       Гоголя всегда сильно забавляло то, как он злится. Робкий на первый взгляд мальчишка со странным стилем и лавандовым сплитом, в миг становился разгоряченным от недовольства человеком, щеки которого, кажется через долю секунды примут пунцовый оттенок от смущения. Он никогда не любил с кем-то спорить и ссориться, если это безусловно не переходило его личные границы.       Ангельская, словно совсем невинная и чистая натура Сигмы всегда грела непорочную душу блондина, давая ей ощутить ту самую свободу, что он так давно искал. Ему казалось, что за младшим постоянно тянется шлейф из чего-то слишком светлого, ванильного и такого…теплого, что способно согреть даже самого холодного человека в мире. Именно его серые глаза Гоголь мог узнать из тысячи пар точно таких же, хотя нет. Таких, как у него, больше не будет, он считал, что эти понурые глазки могут принадлежать только одному человеку. Его любимому человеку.       Повернувшись в сторону кровати, на которой мирно спал Сигма, Коля улыбнулся, смотря на взъерошенные волосы парня, разбросанные прядями по постели. Его грудь периодически поднимается, а затем спокойно опускается вниз, что свидетельствует о том, что его дыхание стабильно и волноваться не за чем.       Гоголь присаживается на край кровати, от чего та прогибается, скрипя неприятным звуком прожитых лет в этой «коморке» — по мнению блондина. Рука зарывается в длинные сиреневые с промежутками белого цвета волосы, нежно и аккуратно спускаясь к его плечу. Длинные пальцы касаются фарфоровой кожи, изучая созвездия родинок, нашедших место на шее Сигмы. Эти маленькие пятнышки, словно рисуют узоры на красивом и хрупком теле. Видит Бог — это был самый великолепный парень, которого когда-либо встречал Николай.       Сигма морщит нос во время сна, чувствуя легкие прикосновения холодных рук к теплой коже. Этот момент на мгновение дает Коле залюбоваться, но быстро выйти из лавандовой дымки, окутывающей весь спектр его эмоций.       Невольно, он вспоминает недавнюю пару в университете, когда после продолжительного ночного чтения детективного романа, сероглазый уснул прямо на ней, пока Гоголь гладил его запястье, ощущая каждую костяшку на худощавом запястье любимого.       Воспоминания вводят блондина в рассуждения о любви и её таких мелких ценностях, делающих порой самым счастливым человеком на свете, от чего он не замечает, как просыпается Сигма.       — Ты снова курил? — сонный, но такой родной для Гоголя голосок, произносит свои первые слова после пробуждения. — Я же тебе говорил — это очень вредно для твоего здоровья, почему ты меня никогда не слушаешь? — парень приподнимается на локтях, смотря в сторону своей причины восхищения и пустых нравоучений.       — Прости, — блондин проговаривает ему шепотом, точно над ухом, теперь уже опускаясь губами к шее молодого человека.       Эпизоды в голове Коли резко сменяются с приторно-милых на пошлые, снова сопровождающиеся окружением этих обшарпанных четырех стен и его возлюбленным.       Перед глазами проносится один из самых любимых его мемуаров, случившийся здесь одним вечером. Он вспоминает, как грубовато кинул Сигму на постель, не оставляя без внимания ни один участок его тела, горящего пламенем страсти, заставляя, кажется давно умерших бабочек порхать по-новому, совсем по-другому.       Проводя рукой по месту, где месяц назад младший сжимал пальцами простынь от получаемого удовольствия, он ухмыльнулся.       — Я думаю, сейчас это не так важно, не правда ли, мой милый правильный мальчик? — краем глаза Коля замечает парафиновые щеки любимого и усмехается, ожидая положительный ответ.       — Черт, Коля, ты знаешь, что ты паршивец? Самый настоящий. Знаешь же, как меня подкупить, дабы не отчитал. — сероглазый хмурится, перехватывая ладонь Гоголя, сжимая её в своей.       Совсем забыв про открытую форточку, они отвлекаются друг на друга, перекидываясь взглядами, полными мягкости и легкой влюбленной неги. Их отвлекает резко ворвавшийся порыв сквозняка, делающий амплитуду их температур еще больше.       Сигма хоть и утопает в океане незабываемых фантазий и собственных, на его взгляд, постыдных желаний, но холодок в виде легкой дрожи дает о себе знать.       — Твои руки… Ты замерз.       Коля обхватывает его запястья, пытаясь остановить резкий приступ, ибо он несказанно волнуется за его здоровье. Он дышит на них теплым паром, согревая его руки в своих. Рядом с ним, он полностью теряет контроль над собой. Из дерзкого, бесцеремонного клоуна, он становится домашним и семейным человеком. Взгляд падает на припухшие губы парня, несколько посиневшими от мерзлоты.       — И губы. Их тоже нужно согреть. — Гоголь чувствует, будто в нем сейчас переизбыток кислорода, который нужно срочно куда-то деть. И, хоть он никуда не уйдет, сколько бы они не целовались, он все равно в очередной раз это сделает.       Припав к чужим губам, он прикрывает глаза, чувствуя смущение парня, которое так сильно ему нравится.       Сероглазый робкими движениями обнимает Николая за талию, кладя ему голову на плечо, тихо прошептав: «Я тебя люблю», будто не смотря на отсутствие кого-либо кроме них в комнате, их может кто-то услышать.       На них смотрят эти старые стены, видевшие слишком много и падшая старинная штукатурка с потолка. Все те же умные книги, которых не счесть, расклеенные рисунки созвездий, давным-давно потухшие свечи с ароматом сирени и запах сигарет.       Как бы Сигма того не отрицал, но он подарил блондину те чувства, о которых ему приходилось мечтать. Свобода, манящая своей вуалью безграничности, которую он так хотел, парень обрел именно здесь. Он нашел свою страну чудес там, где другим она покажется полным безумием и безрассудностью.       Время будет идти дальше, сменяя студентов в этой комнате снова и снова. Все будет идти своим чередом, но чтобы не случилось, Коля запомнит этого парня как прекрасно несовершенным.