Лживая судьба

Идя по уже протоптанному маршруту, Петр старался не смотреть в сторону товарища, замечая того лишь боковым зрением. Казалось, он был хмурен и смотрел вперёд лишь исподлобья. Снег хрустел под черными ботфортами, а снегири всё так же сидели на тонкой ветке рябины и весело фьюкали. Видимо, разговаривая о чем-то интересном на своем, непонятном никому, кроме них, языке. Алексей шагал рядом, стараясь подобрать слова, чтобы начать разговор. Темный плащ красиво качался то влево, то вправо. Ничего не лезло в голову. Через некоторое время, слова сами выскочили из уст: – Я хотел с вами объясниться насчет прошлого свидания. Офицер замолк, ожидая ответ, и неловко почесал затылок. Петр остановился и сухо произнёс: Я слушаю. – Мне безумно стыдно, что я оскорбил вас тогда. Ей Богу, и в мыслях не было злодейства. Мое поведение было отвратительным. Я имел в виду вовсе не то, что вы подумали, но вас это право задело. В таком случае, целую вашу руку и на коленях прошу простить блаженного! Хотите, я на колени встану? Офицер еще сильнее покраснел, а карие очи все также смотрели со смешинкой. Петр Андреевич не ведал, почему так хотелось вгнать товарища в краску. У него это вызывало экстаз. –Без надобности! Извинения приняты. Все оказалось легче, чем предугадывал офицер. Он выдохнул: "Как камень с души! ". Теперь им надо лишь отдежурить свою смену, и они разойдутся товарищами, как раньше. На самом деле Петр уже давно не сердился, но раскаяние услышать хотелось. Такой уж властный характер у нашего Петруши! Властный и капризный, но Марья этого в Петре не видела. Они медленно шли в затишье. Никто не решался заговорить. Боялись очередной ссоры? Не совсем. Гринев неспеша смотрел то в одну, то в другую сторону. Рассматривал лес вдалеке, едва видимую реку, на которой произошли страшные инциденты. Он, будто хозяин мест, оценивающе и свысока разглядывал пейзажи с Белогорской крепости. Но на самом деле эти места его вдохновляли. Вдохновляли для новых стихотворений. Глаза офицера блестели от идей и гениальных мыслей. Швабрин же тоже мыслил. Но в отличие от товарища, который не мог сосредоточиться на одной картинке, он понуро опустил голову. Мысли были мрачны. Как раз таки осуждающий, как ему показалось, вгляд Петра припомнил ему то, что Иваныч предпочел бы не вспоминать до самой своей кончины. ... Снова Лёшенька стоит, в душном и тесном кабинете отца. Снова в чем-то провинился. Вновь в чем-то его вина. Такие встречи были чуть ли не каждый день. С дошкольного и до юношества. Он припоминал каждый день. Причины были разные, и даже не такие серьезные, как казалось теперь офицеру: смех, тональности выше положенного, неправильная постановка предложения, неровная осанка, неверный ответ на математический вопрос, попытка уклониться или защититься руками от очередного удара, слёзы. На самом деле Алексей мог поклясться, что причин было больше, просто сейчас он не мог вспомнить и половины. Он не хотел жить прошлым и поэтому старательно пытался забыть его. Но сейчас, он вновь здесь: взгляд отца направлен на письменный стол, перо нервно пишется. Когда тот был ещё совсем дитем, ему было страшно, и такие встречи казались просто ужасным кошмаром! Становясь старше, Швабрин стал более равнодушен к этим беспрестанным упрекам и жестокому насилию. Он был даже счастлив, что уезжает на службу, подальше от дома, которого он домом-то и не считал. Но даже и она не обошлась без происшествий. Может, именно тогда жизнь пошла прахом? Может, стоило сидеть смирно и выполнять приказы отца? Он стал бы достойным преемником на наследство: богатство, слуги, положение в обществе. Жизнь была бы намного легче, чем нынче. ... Алексей потерял счёт времени. Он шел, как в трансе, потупя голову. Мысль об отце, матушке и доме, в котором он вырос, никак не покидала его. И голос Петра никак не мог вывести из раздумий. Юноша что-то спросил, но, не получив ответа или реакции, переспросил несколько раз. Вновь никакой реакции. Тогда Петр остановился. Алексей прошел чуть дальше, но, видимо, заметив боковым зрением, что тот не идёт за ним, тоже приостановился. Тогда Алексей почувствовал острую боль на щеке. – Алексей! Он быстро схватился за ланит и, выйдя из самозабвения, в недоумении посмотрел на товарища. Но тут же теплые ладони схватили его, и перед лицом изумленного офицера стоял Гринев. В очах читалась невероятная осторожность. Петр, пусть и из-за небольшой разницы в росте, всё же тянул офицера вниз. Алексей затуманенным и пустым взглядом смотрел на собеседника. В глазах ничего не отражалось. Но тут он невольно перевел взгляд на уста Петра и в ту же секунду быстро отпрянул.Он чуть отвернулся, что стал виден его профиль лица: нахмуренные брови, ровный нос, губы недовольно скривлены. – Алексей, вы в... – Договорить Гриневу не дал выстрел, что раздался, как гром среди ясного неба. Казалось, звук исходил с определенной точки, но в то же время он исходил отовсюду. Алексей отреагировал молниеносно и тут же прильнул к земле, прячась за сломанным и гнившим забором. Гринев не последовал его совету, а тут же стал озираться по сторонам, вглядываясь в лес. –Да сядьте же вы! Тут Иваныч схватил его за запястье, на что Андреевич тут же вздрогнул и устремил нерешительные глаза на него. Офицер постарше думал, если выстрел повториться, то непременно нужно искать укрытие. Он потянул друга вниз и прижал к себе. Закрывая его голову своими руками. В тот момент каштановую головушку Петра посетила мысль, что Алексей пахнет очень родимо. Повторного выстрела не последовало. Вороны отвратительно закричали и взлетели с веток деревьев. Их примеру последовали напуганные птицы, как и наши всеми известные снегири. Они переглянулись между собой черными глазками-пуговками и стремительно полетели в сторону глубокого леса. Поняв, что опасности нет, Алексей Иванович стал оглядываться вокруг. Петру тоже стало интересно, какова причина одиночного выстрела. Вдалеке виднелся силуэт человека, скачущего на лошади в сторону холма, где уже полудиском выглядывало оранжевое солнце. В руке было ружьё, направленное в небо. Не успел Петр опомниться, как Швабрин стал того бранить: – А ежели он стрелял не в воздух, а в нас? В таких случаях сразу к земле, Пётр Андреевич! Не смотрите по сторонам! Усмирите любопытство не надолго! Второй выстрел может прилететь прямо в Вас! Видимо, он ещё не отошёл от мыслей о детстве и до сих пор был суров и мрачен. А Петр Андреевич впервые видел своего товарища сердитым на него, потому он сидел как вкопанный, с разинутым ртом и не знал, что говорить. – Пойдёмте же! Нужно найти коменданта! Алексей вскочил и помог подняться юному офицеру. Сослуживцы ринулись вниз, к собравшейся толпе. Впереди стоял Иван Кузьмич. Он сжимал в мозолистых пальцах изрядно помятое письмо. Здесь были все. Каждый из присутствующих с непониманием смотрел на капитана и ждал хоть какого-то словца. Сжав бумагу в кулаке, комендант промолвил: – Они нападут в скором времени, — голос мужчины был громок и серьезен. Пушки зачистить и осмотреть! Защищать крепость до конца! Мы не отдадим наш дом! Все солдаты внимали словам командующего. На их лицах не было ни капли страха. Они были готовы идти на все, дабы защитить это крохотное место на карте Великой России. Петр стоял в изумлении. Столь малое количество людей, готовые защитить столь незначительный для императрицы поселок. "У этих людей огромное сердце."– тихо промолвил офицер. Маша стояла бледна, как смерть. Ее некогда блистательные и живые глаза, что светились от счастья, остекленели и смотрели на отца с матушкой. Ведь они были немолоды. Если ее любимый, родной батюшка вступит в бой, то это будет его последняя схватка в жизни. Не выдержав, Марья Ивановна кинулась к ногам отца и стала его упрашивать сдаться разбойнику, лишь бы они остались живы и прожили ещё немного. – Встань, дурочка! Стыдно перед людьми-то! Комендант нахмурил брови и, подняв дочь с колен, осмотрел строй офицеров. Остановив взгляд на Гриневе и Швабрине, он кивнул своим мыслям и подозвал их к себе. – Возьмите и бегите. Защитите это дитя. Она не ведает, что говорит, — твердо сказал Иван. Тут Алексей обомлел. Это место стало для него действительно родным. Он ощущал его как свой настоящий дом. Благодаря добрым супругам Мироновым, их робкой дочери, пусть она и не особо испытывала симпатию к молодому офицеру. И теперь он всё это потеряет? Впервые он был счастлив. И сейчас это счастье отнимают. Несмотря на дуэли, неловкие состыковки и спорные дискуссии. Он довольно неплохо провел время. Испытал новые для себя эмоции и в целом был рад оказаться именно в этой крепости. Он не собирался сдаваться без бою! – Что? Но, капитан! - все устремили изумленные взоры на Алексея. Неужто это тот самый подлец? Почуяв на себе глаза десятки людей, решительность его начала немного идти на убыль, – Мы вас здесь не бросим, — и сделал шаг вперёд. Не ерничай, Алексей. – грозно прыснул комендант. Тут от храбрости Алексея не осталось и следа. Миронов продолжил: – Петр, бери этих двух детей и уводи их отсюда, — увидев, что тот тоже собирается запротестовать, добавил: –Это приказ. Комендант никогда ещё не выражал свои указы в столь резкой форме. А значит, дело было серьезно, как никогда. Парень подошёл, пожал крепкую ладонь мужчины, что присматривал за ним эти несколько месяцев. Старик неожиданно притянул его и сжал в крепких объятьях: – Мне в радость, что мою дочь будет поддерживать такой юноша, как ты. Тут Петр почувствовал странную стыдобу, вызванную непонятно от чего. Иван Кузьмич тепло улыбнулся, что усы на его дряхлой коже приподнялись. Петр кивнул, взяв его дитя за руку, и подтолкнул Алексея. Кивнув Савеличу, он направился прочь от башни к конюшням. Конь Петра был бур, высок, статен. Отец позаботился, чтобы сразу видно было: породистый жеребец! Кобыла Алексея была бела, с единственным черным пятном на лбу в форме четырехугольной звезды. Марья Ивановна не ездила верхом, поэтому нервничала да причитала: «Как там батюшка с матушкой? Нельзя их было оставлять, надо вернуться». На что Алексей отрицательно встряхивал головой. Самому было нелегко. После того, как родитель с мачехой сослал юного офицера подальше от дому, комендант с женой были единственными, кто принял его. Они помогали ему, не порицали за смертоносную для бывшего товарища ошибку. Старались понять, как так вышло, что пьяный офицер заколол еще относительно трезвого товарища. ... Дворянский бал. Напоминает ассамблею самого Петра I. Но только здесь юношам и девушкам дозволено более, чем там. Всё в пышных цветах. Огромный зал просто сверкает! Его украшают настенные свечи и картины пейзажей России. Более красочными были гости. Мужчины в камзолах и женщины в сияющих и рябых платьях. На столах самая вкусная и дорогая еда, вино высшего качества. Танцы: менуэт, англез и аллеманд! Азартные карты и беседы на разные темы. Одним словом, веселись, пей до упаду, заигрывай с дамами, играй, сколько влезет! – Мой дорогой товарищ Алексей, — офицер Керберг склонил голову на бок и льстиво приподнял уголки уст. – Вы не находите мисс Дикинс весьма привлекательной? Двое друзей сидели за длинным столом. В бокалах было что-то сильно спиртное. Как раз из-за него, Алексею было тяжело сконцентрироваться на собеседнике. Ксения Дикинс была средней дочерью графа Дикинса, что владел винно-водочным бизнесом, и имел более ста семидесяти душ. Ее кожа была бела, а волосы были черны и всегда уложены в хитроумные прически. Действительно, довольно привлекательная и миниатюрная девушка. Она была одета в чёрное, обтягивающее ее тонкую талию платье из пышного фатина. Она чуть ли не с ног до головы была в темном цвете. Цвет мудрости, власти, роскоши, но в то же время меланхолии и одиночества. Алексею Ивановичу она не доставала и до плеч. Не сказать, что она ему понравилась, но и не то чтобы отталкивала. – Вы правы. Она хороша. Швабрин устремил взгляд на неё и стал рассматривать. Тонкие розовые губы и блистательные черные глаза. Эта девушка точно выдалась внешностью! – Вы ей увлечены? Этот вопрос застал дворянина врасплох. – Я предполагаю, что... Не успел он договорить, как черноволосая охотница на красивых мужчин поймала его взгляд. Она стояла подле таких же красивых и стройных девушек в разноцветных и пестрых платьях. У всех, как у одной, в руках были бокалы с шампанским. Дамы последовали ее примеру и взглянули на юношу. Они хитро переглянулись и о чем-то захихикали. Ксения Дикинс медленно, красивой, изящной походкой подошла к двум сослуживцам. Оба обомлели. Хотя Алексей показал это больше, чем его друг. Девушка элегантным движением пальца закрыла отвисший рот Кербергу и произнесла: – Bonsoir, officiers. (добрый вечер, офицеры)! Офицер с острыми скулами быстро ответил: – Bonsoir, Mademoiselle! (Добрый, мадемуазель)! – Bonsoir. Алексей, как настоящий джентльмен, встал со своего места и поцеловал тонкую ручку девушки. Она кокетливо улыбнулась ему. Керберг очухался и последовал примеру офицера. – Vous vous amusez? (Веселитесь?) Je peux me joindre? La compagnie des dames en a marre... (Могу присоединиться? Компания дам надоела...) Ее голос был картавым, но таким чарующим... – Vous seulement égayer notre ennui! (Вы только развеете нашу скуку!) - отвечал Керберг. Видно он точно был влюблен в нее. Алексею было неловко находиться между этим женолюбом и сладкой кокеткой. Он ничего не ответил. Лишь кивнул, делая намек, что тоже не против. Девушка села напротив офицеров. Не хотя им мешать. Швабрин встал со стола и сказал, что ему надобно подышать свежим воздухом, проветрить мысли от выпитого алкоголя. Он вышел на балкончик и схватился за поручень. Офицер стал нервно, прерывисто дышать. Воздух снаружи был куда чище, чем в залу. Видимо, перебрал. Ведь он даже не услышал, как к нему приблизились. – Вы в порядке, Алексей? Кто-то сказал на ломаном русском. Лешенька тут же обернулся. – Вы говорите на русском? От удивления быстро проговорил тот. Перед ним стояла эта миниатюрная, точно фарфоровая куколка - Ксения. Видимо, она не поняла, что сказал Швабрин, и проговорила своё: – Вы выглядите уставшим. Тут Швабрина будто ударило током, и он быстро сказал на французском: – S'il vous plaît, ne me regardez pas quand je suis dans un état aussi horrible.. Je devrais me coucher.(Прошу вас, не смотрите на меня, когда я в таком ужасном состоянии.. Мне стоит лечь спать.) И уже хотел было быстро удалиться. Как тонкая ручка дамы остановила его: – Vous m'évitez? (Вы избегаете меня?) – Bien sûr que non, Mademoiselle! Vous êtes très belle. (Конечно нет, мадемуазель! Вы очень красивы.) Она лукаво улыбнулась и очень мило спросила: – Belle? (Красивая?) Dans ce cas, faites-moi confiance, Alexeï. (В таком случае, просто доверьтесь мне, Алексей.) Она странно приблизилась, положив свои руки на плечи юноше. Тот же был в смятении, смешанным с изумлением и недоумением. Но из-за сильной разницы в росте, девушка не могла дотянуться до алых от выпитого алкоголя губ, и поэтому взглянула своими черными очами на офицера, будто говоря: "помогите же мне. ". Алексей понял её и почему-то повиновался безмолвному приказу. Что-то странное двигало им. Он наклонился, положив руки на корсет девушки. Губы соприкоснулись. Дикинс закрыла глаза от удовольствия, а Швабрин в осовелом состоянии не мог оторвать глаза от хищницы, которой все таки удалось заполучить свою жертву. Он смотрел на неё понурым взглядом. Он ведь знал, что его друг до жути влюблен в нее, поэтому чувствовал вину перед ним. Дворянин начал размышлять, что будет после, когда она отстраниться. Но девушка и не думала об этом. Французский поцелуй - вот чего она так желала от него. Но когда ее хитрый язык чуть коснулся губ юноши, он быстро отпрянул. Да так далеко, что схватился за ограждение балюстрады и чуть не полетел вниз, в кусты сирени. Он ошарашенно смотрел на девушку, будто его только что ударило молнией. В ответ девушка лишь пробормотала: – Vous avez raison. Personne ne doit nous voir. (Вы правы. Никто не должен нас видеть.) Она поняла всё совсем не так, как рассчитывал Швабрин. Ведь этим отскоком он хотел сказать: "Я не хочу тебя". Она схватила его за руку и хотела повести подальше от балкона и прочь из зала. Но их окликнул офицер Керберг и хотел продолжить веселиться в компании близкого друга и девушки, что он так желает. Подойдя ближе, он смог разглядеть размазанную помаду на устах Ксении, что она неловко пыталась скрыть своей рукой. И притупленный взгляд офицера Алексея, что он так старательно пытался отвести. Но он запамятовал, что на его устах тоже имеются следы алой помады. Лицо офицера Керберга тут же переменилось. Если он подошёл к ним с лучезарной улыбкой и зажмуренными от нее глазами, то тут же лицо его охватил ужас и негодование, а после и гнев. Гнев на друга. Он ведь знал, что тот неравнодушен к девушке! Знал, что темными прохладными ночами, тот мечтает о ней! Он знал, что тот питает к ней тайные чувства! Он знал всё это, а нынче стоит перед ним и даже стесняется взглянуть в глаза, как мужчина! А целоваться с мадемуазель Дикинс он не постеснялся! – Алексей, - прошипел офицер сквозь зубы. Дикинс изумлённо запорхала ресницами и, осознав, что сегодня упустила добычу и не сумеет полакомиться ею, быстро проговорила на французском: – Мне нужно идти. Я буду ждать в моей карете. Последнее было сказано шепотом на ушко Алексею. И, отпустив его руку, выпорхнула из зала. Алексей почувствовал себя потерянным ребенком. Казалось, в залу боле никого не было, кроме двоих лучших друзей, у которых вот-вот случится схватка на смерть. Швабрин чувствовал себя ужасно. Затуманенный разум, усталость, стыд перед другом. Керберг молча сверлил его взглядом. У него, надо сказать, тоже был не самый трезвый вид. Дальше очень много криков, ругани, битой посуды, разорванной одежды. Если быть более точными, то после выхода Дикинс Керберг буквально набросился на Швабрина. Тот, в свою очередь, сначала пытался всё разъяснить, объяснить, что она сама поцеловала его. Но это лишь ещё больше привело Карла в бешенство. Он вцепился в дворянина мертвой хваткой. Тот в свою очередь, пытаясь схватиться за белую скатерть стола, не выдержал веса друга и с грохотом оба упали на деревянный покрытый глянцевым лаком пол. – Бесстыдник! Как вы могли? Вы ведь знали, знали, как сильно она мне приглянулась! Вам она тоже нравилась! - кричал, как не в себя товарищ, – Коль, нравилась Вы должны были сказать! Нравилась,так? Отвечайте! Крики Керберга отозвались эхом и пищали неприятным звуком. Алексей не знал, что ответить. Он понимал, что здесь виноват он один. Он сам попался на удочку Ксеньи, даже не понимая, какова была приманка. А ведь офицер даже не был влюблен в нее. Она была приятная по внешности, но чтобы понять, любишь ты человека или нет, надо узнать его лучше. Именно тогда Иваныч спохватился, что Дикинс не нравится ему и никогда не понравится. Да что же Вы за человек-то такой! –отчаянно прокричал нависающий над Швабриным рекрут. – Вы были мне другом! Я дорожил Вами! Ни разу не солгал Вам, А Вы..! Тут уже подоспели остальные гости. Мужчины отодвинули Керберга и крепко держали, чтобы он не вырвался. Но тот вдруг странно успокоился и пугающе промолвил, обращаясь к остальным, а затем и Алексею: – Пустите, господа. Дуэль. Прямо во дворе. Прямо сейчас. Мы с вами, дорогой Алексей. Смел ли тот отказаться? Он пытался. Своей одурманенной головкой он изо всех сил сопротивлялся, но Карл выдал: – Ежели откажитесь, то Вы мне не друг. И я, клянусь, задушу Вас этой же ночью! Алексей решил, что не станет сильно усердствовать на пьяный разум и позволит другу ранить себя, чтобы тот успокоился и простил его. Но, к сожалению, дуэль была отчаянной... Все происходило для Алексея Ивановича Швабрина как в тумане. Они сошлись в схватке. Его руки дрожали - последствие выпитого. Шаг, еще шаг, выпад, блок, уклон. Он никак не мог сконцентрироваться на оппоненте. В нем было столько злости и боли, предательства. Нанося удары с такой резкостью, что сначала Алексей опешил. Гнев заполонил взор. Следующее, что он помнит, это болезненный вскрик и кровь, много крови. Он наколол его. Он наколол своего единственного друга. Теперь Швабрину точно не видать наследства, уважения и высшего общества. Потом разговор с комендантом, родитель и Белогородская крепость. ... – Алексей! Знакомый голос раздался эхом в голове и вывел того из воспоминаний. В то же мгновение он ощутил нечто очень холодное и влажное, скатывающееся по его спине за шиворотом. – Вы - не понимающе бросив взгляд на товарища, спросил Иванович. – Бросили мне снег за шировот? – Это сейчас не важно, - Петр закатил глаза. – Нам нужно выдвигаться. Савелич после моего уходом должен был отправить телеграмму родным. Дождемся его и пойдем. Те уже стояли в лесу. И со стороны стен крепости раздались крики и выстрелы. "Пугачев. " - была первая мысль Петра. "Надо уводить отсюда Алексея с Машей" - была его вторая мысль. Приказав Швабрину посадить молодую Миронову к себе и ехать в лес, дабы скрыться, Петр было хотел сесть на жеребца и ехать на поиски запропастившегося старого, но, тем не менее, верного слуги. Но затормозил и остановил взгляд на девушку с юношей. – Куда мы без вас? Батюшка наказал вам присмотреть за мной и Алексеем. Это был первый раз, когда Маша назвала офицера по имени. –Дорогая Миронова. Пусть Савеличь и бывает надоедлив, но он со мной чуть ли не самого рождения. Тут он поймал себя на мысли, что ради дряхлого и не значительного слуги готов встретиться с самим Пугачевым. Но ведь он действительно стал для молодого господина будто вторым отцом, мудрым дедом. – Я не могу его оставить. Маша сделала несколько быстрых шагов к юноше и прильнула к его шее. Обнимая так крепко, в который раз убеждаясь, что Пётр оперился в их маленькой деревушке. Казалось, она вкладывала все эмоции, что испытывала к нему, к обстоятельствам. Пётр оторопел и взглянул на другого человека. Алексей неловко прокашлился в кулак и повернулся к своей лошади, дабы не смущать влюбленных. Тогда Гринев в ответ обнял Машу и уселся на своего иноходца. – Если меня не будет продолжительное время. Поезжайте в Оренбург сами. Хотя лучше отправляйтесь прямо сейчас. Алексей, могу я доверить Вам это дело? Алексей отвечал безмятежно, без какой-либо заинтересованности: Отчего же нет. Положитесь на меня. Маша недоуменно взглянула на возлюбленного. – Так нужно, Машенька. И Пётр Андреевич поскакал в сторону крепости, сопровождаемый красногрудой птицей. Пока другая осталась сидеть на ветке.