Охотники на ёкаев

Тело ломит, а лёгкие болезненно жжëт. Запах гари удушает, прожигает органы изнутри, заставляет отчаянно хватать ртом воздух, но тот будто проходит насквозь, не давая наконец насытиться. Бесконечная, мучительная агония остервенело сдирает цепкими коготками искалеченную душу в кровь, но тело не двигается, беспомощно поддаваясь еë губительной хватке. Все ощущения притуплены и в то же время так отчëтливы, что пальцы хотят отчаянно вцепиться в волосы и выдрать их с корнем, чтобы хоть на мгновение позволить забыться, отринув душевные истязания и муки. Влага на глазах, стоит ей проявиться, моментально испаряется, оставляя за собой ощутимый след. Ожоги. Они медленно разъедают кожу, пробираются внутрь, испепеляя, уничтожая, иссушая всё светлое и трепещущее, пока оно не сгниет внутри за ненадобностью. Трупный запах крепко въедается в нос, вызывая позывы тошноты и истинное в своём безобразии исступление. Злость, нет, истинная ярость подобно самому пожару медленно выжигает на сердце ощутимый шрам, и боль эта в сто крат сильнее физической. Хочется надрывно взреветь во всю глотку, сорвать связки, снести всё на своём пути, уничтожить, разорвать, убить!.. Но тело не двигается, а изо рта выходит лишь хрип и сдавленное мычание, прерываемое тихими всхлипами. Пламя играючи пожирает деревянные балки, проглатывает мебель, обгладывает некогда живые тела, оставляя от воспоминаний лишь тлеющий пепел, который позже унесётся с первым порывом ветра. Ему нет дела до чужих страданий… Не это ли и есть роковая расплата за тяжкие грехи, что тянутся кровавым шлейфом позади?

***

Песок с щебнем приятно шелестел под ногами, подыгрывая гоготу всевозможных лесных обитателей. Солнце приветливо слепило из-за туч, порождая фигурчатые тени, устилающие траву и дорогу, а певчие птицы резво прыгали по веткам, вызывая редкий треск, эхом проносящийся по всей чаще. Летнее тепло приятно морило, зазывая прилечь ненадолго под сенью дерева и прикрыть глаза, вслушиваясь в тихую мелодию ветра, но громкий голос спутницы упорно сбивал настрой. Она говорила громко и внушительно, несмотря на свой скромный размер в указательный палец, а бодрость из неё так и струилась во все стороны, невольно оказывая влияние и на девушку, молча бредущую вглубь леса. Паймон всегда была излишне общительной, но Люмин ни разу не видела в этой особенности маленькой подружки недостатка — слушать еë зачастую было приятно, пусть и временами несколько утомительно. Впрочем, малышка быстро выдыхалась, укрываясь в небольшом кармане хаори, после чего тихо засыпала там на добрые полдня. — Эти деревенские — самые настоящие грубияны! — возмущённо заявила феечка, расслабленно восседая на плече, и Люмин тихо усмехнулась в кулак оттого, с каким выразительным чувством это было сказано. — Ты слышала их? Мало того, что отказали в еде и ночлеге, так ещё и посчитали позволительным обзывать тебя всякими гадостями! И после этого они ещё требуют, чтобы ты им помогала?! Угх, Паймон так зла! На твоём месте я бы послала их куда подальше и из принципа не стала бы ничего делать! — сердечно ругалась девочка, отстукивая маленькими кулачками по поверхности плеча. Не сдержавшись, Люмин звонко рассмеялась, отчего пичужки с ближайшего куста испуганно подлетели вверх, недовольно наблюдая за нарушителями покоя. Столь грозная черта в маленькой фее девушке определённо нравилась. — Ты такая очаровательная, когда злишься, — Люмин протянула руку и нежно погладила Паймон по голове, растрёпывая серебряные волосы в что-то нескладное, но та, подобно лоснящемуся котëнку, поддалась на ласковый жест, немного присмирев, но всё ещё злобно зыркая со своего пьедестала. — И почему ты это терпишь? — спросила Паймон больше риторически и, нахмурив светлые брови, скрестила руки на груди в знак протеста. — Не впервые же. Фея таким ответом удовлетворена не осталась. Наоборот, лишь сильнее возмутилась, состроив кислую мину. — Обещай Паймон, что если эти негодяи после всей твоей работы дадут тебе пару орешков, как в прошлый раз, то ты плюнешь им в лицо! — попыталась она убедить Люмин, поморщив вздёрнутый кверху носик. В этом она старалась применить всё своё обаяние и ораторское мастерство, которым, несомненно, гордилась. Девушка только удивлённо покосилась на озлобленную фею, отрицательно мотая головой. Искать на свою долю ещё больше неприятностей как-то не хотелось. — Боюсь, что тогда у нас могут возникнуть проблемы… — задумчиво произнесла она, отводя взгляд. Паймон резво подлетела к лицу Люмин и угрожающе ткнула ей пальцем в нос. — Это у них будут проблемы! Ты сильная, так что сможешь задать им хорошую взбучку, — убедительно заявила она, вызывая у спутницы новую волну тихих посмеиваний. — Может, тогда они научатся вежливости. Не относись к этому как к должному. Люмин хмыкнула. Перепрыгнув через небольшой овраг, пересекающий тропу, она обратила на малышку язвительный взгляд, ловко ловя еë в ладони, отчего та на миг потеряла координацию, растерянно тряся макушкой. — И в кого ты такая мстительная и злая? Паймон надулась, задирая голову кверху. В глазах промелькнула хитрая искринка. — Я просто выступаю за справедливость, — важно произнесла девочка, вознося палец к небу, и вновь вальяжно расположилась на плече, свесив ноги. И не сказать, что Люмин не признавала её правоту. Она бы солгала, сказав, что такое, порой, уничижительное отношение не оставляло за собой никакого неприятного осадка, однако и винить людей, что относились к ней с опасением или даже презрением, она не могла. Самураи, которые не сберегли свой дом и его хозяина от напасти, в принципе редко когда пользовались не то что уважением, но и даже простым человеческим сочувствием. Порой их и вовсе принимали за отбросов общества, омытых помоями из позора и бесчестия. Так и мало того, что девушка являлась ронином, у которого почти ни гроша за душой не водилось, она ещё и с самым серьёзным лицом утверждала, что относится к охотникам на нечисть, пока рядом беззаботно кружит маленькая фея, считающаяся ярким представителем этой самой нечисти. И Паймон ведь не преминула подлить масла в и без того бушующее пламя, подозрительно озираясь на каждого встречного-поперечного, точно те затеяли что-то зловещее, когда как самые подозрительные личности во всей округе именно они сами. Выходило даже в какой-то мере забавно, пусть и несколько прискорбно. Неожиданно девочка слетела с плеча, вглядываясь в чащу леса и вкрадчиво прислушиваясь даже к самому малейшему шороху или звуку. Люмин последовала её примеру и подметила отдалённый шелест воды по правому боку от тропы. — Это, наверное, тот самый ручеёк! — воодушевлённо объявила Паймон, опрометью мчась в сторону шума. Она не оглядывалась назад: знала, что Люмин последует за ней. Девушка сдавленно выдохнула и привычным движением руки достала клинок, пробираясь сквозь густые заросли крапивы и травы наку, что редко мелькала под ногами. В такие моменты она устойчиво завидовала предрасположенности спутницы к свободному полёту: он дарил не только неповторимые впечатления, но и значительно облегчал жизнь. Когда Люмин подошла к ручью, Паймон уже во всю кружилась над водой, высматривая на мелководье рыбёшек покрупнее. Глаза её горели неприкрытой алчностью, а пальцы подрагивали от нетерпения, вытягиваясь вниз. Будь она побольше, наверняка и сама бы выловила как минимум штук десять, восседая у воды с несколько часов. Но физические возможности не позволяли, а потому ей оставалось только ждать, спихнув все заботы на подругу. И не сказать, что девочка имела что-то против роли наблюдателя, ведь это неплохо поощряло её малость ленивую натуру, даже если совесть внутри порой тихо поднывала от такой несправедливости. Стоило Люмин уловить на себе выразительный взгляд феи, как она сразу поняла, что ближайшее время придётся хорошенько потрудиться: прокормить себя и спутницу — задача непростая, особенно, с крайне впечатляющими аппетитами последней. Она ловко засучила рукава и подвязала штаны до бедра, после чего медленно ступила в воду, пробираясь ближе к середине ручья. Голые ступни почувствовали под собой глинистый песок с гладкими камнями, что иногда щекотали ноги. Люмин заходила неспеша — вода холодила, вызывая лёгкую дрожь на затылке, и земля была скользкой. Одно неверное движение, как можно было оказаться по шею в воде, обмочив единственную одежду, что под вечер, при резком спаде температур, было чревато простудой. Паймон следила за происходящим с будничным выражением лица, выкрикивая редкие слова поддержки. Сама она только коснувшись водной глади, придирчиво скривилась и отлетела на каменистое побережье, согреваясь под солнечным лучами подобно ящерице. Наконец остановившись, Люмин взбаламутила воду руками, поднимая песок и ил со дна, а затем замерла, встав в стойку полной готовности. Паймон и сама затаила дыхание, готовая в любой момент начать вопить. Что-то шевельнулось под ногами, и Люмин резко опустила руки в воду, хватая судорожно извивающуюся рыбу, не больно хлестающую хвостом и плавниками по рукам. Чуть не свалившись с камня, Паймон поддалась вперёд и широко разинула рот. Большой серебряный карась показался из воды, впечатляя своими размерами. — Держи его, держи! — воскликнула она, махая руками, пока Люмин боролась с буйной рыбой в руках. Сдаваться на съедение та никак не хотела. Сделав резкий толчок, карась выскользнул из захвата и, не теряя времени, тут же скрылся в мутной воде. Девушка отряхнула руки и устало протëрла лоб, заправляя волосы за уши. — Мой карась… — разочарованно пробубнила Паймон, хватаясь за голову. Даже глаза заблестели от обиды и расстройства. — Он выглядел таким вкусным. — Будет тебе карась, не переживай, — улыбнулась ей приободряюще Люмин. — Вряд ли он здесь был такой единственный. — Но настолько большой… Фея скучающе подпëрла ладошками голову, болтая в воздухе ногами, пока Люмин собирала улов. Когда же закат коснулся алой кистью небосвода, они уже вместе сидели и грелись у костра на травяной подстилке. Вкусный запах жареной рыбы щекотал нос, раззадоривая аппетит, а слабый ветер едва колыхал языки пламени. От этого завораживающего зрелища глаза непроизвольно слипались, и голова наливалась чугуном. Доев третью порцию, каждая из которых была минимум в два раза больше самой Паймон, девочка протяжно зевнула и удовлетворённо улыбнулась, обрушиваясь камнем на колени подруги. — Ну что, маленькая обжора, хочешь спать? — Люмин усмехнулась, указывая на карман. Фея всегда казалась слишком блаженной и тихой, стоило только накатить сонливости после сытного приёма пищи. Этот контраст с её обычно бойким и энергичным состоянием не мог не умилять. Паймон медленно помотала головой. — Я должна следить. Вдруг они скоро явятся? — пробубнила она едва слышно и, неуклюже перевернувшись набок, размеренно засопела. Люмин снисходительно покачала головой, прикрывая ладонью спящее тельце. Было что-то особенное в таких ночëвках на природе. Умиротворяющий треск сухих веток в костре, лëгкий аромат еды, смешанный с запахом листьев и хвои, отрывистый стрекот насекомых в траве и мелкая рябь на поверхности воды, в которой искривлялось изображение столь далëкой и обособленной луны. Девушка находила в этих мелочах особую романтику, даже если тëплый дом с мягкой кроватью многократно обходил их по удобству и уюту. Наверное, так же считал когда-то и еë брат... Неожиданно Паймон закряхтела что-то спросонок, дëргая Люмин за палец. — Они приближаются, — промямлила она, отодвигая руку девушки, и приподнялась, немного пошатываясь из стороны в сторону. Тело Люмин напряглось. — Их много? Фея прислушалась к внутренним ощущениям, хмуря брови, а затем неуверенно склонила голову набок. — Не могу сказать точно, но не больше пяти, — проговорила она задумчиво и указала пальцем прямо через ручей в сторону холма. — Кажется, там. Люмин резко поднялась, отчего Паймон чуть не свалилась наземь, вовремя подлетев в воздух. Девушка настороженно прислушалась к звукам, но ничего необычного так и не услышала. Придëтся немного побегать, чтобы не упустить их. Люмин сорвалась с места, проворно пересекая препятствия на пути, пока сзади за ней плелся злой и недовольный компаньон, который и сам, кажется, готов был открутить голову каждому, кто посмел нарушить его сладкий сон. По сторонам мелькали деревья и кусты, редко освещаемые лунным светом, а впереди наконец послышались подозрительные звуки, напоминающие запугивающее рычание. Теперь и Люмин ощущала присутствие негативной энергии. Выскочив на небольшую прогалину, она застала четырëх аси-магари, что окружили рыжий комок шерсти, из которого раздавалось сдавленное бурчание. Люмин видела: они зажали маленького зверя не потому, что были голодны, а только лишь для собственной забавы. Четыре на одного — здесь не велось никакой речи о честном бое. А если в них не осталось ни капли жалости… Что ж, еë благосклонности им не видать. Пальцы с силой вцепились в рукоять, доставая меч. — Так вот, кто в последнее время доставляет местным неприятности, — грозно произнесла она, привлекая к себе взгляды всех присутствующих. Сначала они взглянули на неë пренебрежительно, сочтя за ещё одну игрушку для развлечений, но, заметив оружие и растущую жажду убийств, принялись опасливо прикрывать другу другу спины, выстраиваясь единым квартетом. — Паймон, присмотри за зверëнышем! — выкрикнула Люмин, зная, что еë помощница уже наверняка подоспела, и, не теряя более ни секунды, бросилась в бой. Дарить пощаду никому из них она точно была не намерена. Девушка сделала рывок первой, пока враги выжидали подходящего момента для атаки. Острие скользнуло в паре сантиметров от морды одного из демонов, так и не добравшись до цели, зато двое стоящих за ним приступили к активным действиям. Они набросились с наскока, замахиваясь лапами в унисон, и девушка едва успела отразить удары, стойко выдержав напор двух резвых тел. Но то был лишь обманный манёвр. Пока Люмин была занята отражением прямых атак, хвосты, точно проворные змеи, обвили щиколотки и потянулись в сторону, сбивая с ног. Она выдохнула сквозь зубы, повалившись спиной на землю. Меч чуть не выскользнул из рук, но Люмин вовремя среагировала, сжав его как можно крепче. В то время, как ёкаи упивались небольшой победой, она вонзила лезвие прямо в хвосты, хладнокровно обрубая их. Раздался визгливый крик, и девушка ощутила липкую кровь на ногах, отрешённо наблюдая за муками существ. В этот раз аси-магари решили нападать вместе одновременно, окружив Люмин с четырёх сторон. Она подпрыгнула ввысь над их головами за мгновение до того, как её смогли бы коснуться клыки, и опустилась ровно в тот самый момент, когда демоны столкнулись друг с другом. Голова одного из них тут же покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след. Со сражением Люмин старалась не затягивать. По мастерству ведения боя она значительно их обходила: сказывался опыт предыдущих битв. Но отчего-то, несмотря на очевидное превосходство девушки, ёкаи не отступали, сражаясь до последнего. За их отчаянную стойкость она готова была отдать им должное — это в какой-то мере восхищало, хотя она и не исключала той возможности, что аси-магари давно успели понять: живыми на волю она их уже не отпустит. Стоило последнему бездыханному телу свалиться на траву, как Люмин невозмутимо отряхнула меч от багровой крови, устало берясь за голову. При всём своём мастерстве, постараться, чтобы управиться с четырьмя разъярёнными ёкаями, пропитанными тонким веянием скверны, пришлось не мало. В обычном состоянии они бы определённо вели себя более смирно. — Как всегда, превосходно! — похвалила тут же подлетевшая Паймон, с беспокойством кружась вокруг и осматривая подругу на наличие серьёзных повреждений. Не заметив ничего значительного, она деловито сложила руки на груди и важно добавила: — Однако то, как резко ты переключаешься с милой девушки на бесстрастную машину для убийств, меня всё ещё немного пугает. Люмин растерянно оглянулась на компаньона, убирая катану в ножны. — Ха? Но ты не выглядишь напуганной. Паймон фыркнула. — Знаешь, такими темпами ты сможешь наконец потягаться с Кадзухой. В прошлый раз тебе оставалось всего ничего до победы. Ты только представь его лицо? Наконец-то это он будет угощать нас тонкацу, а не наоборот, — вдруг забахвалилась девочка, с воодушевлением представляя себе эту картину. — Это ещё как посмотреть. Он ведь тоже не стоит на месте, — постаралась поумерить пыл феи Люмин, подходя к раненому зверьку. — Ну как он? Будет жить? Паймон спикировала лису на голову, зарываясь руками в шерсть. На ощупь та была очень мягкой и пушистой. — Похоже, что в его случае большую роль сыграл болевой шок. Я ему немного подсобила, но вряд ли это сильно поможет. И, хотя ранения не самые серьёзные, если оставить всё вот так, то лисёнка наверняка поймают другие дикие звери, — авторитетно пояснила фея с глубоким знанием дела. Она бережно прошлась ручонками по голове зверька, слабо поглаживая, и вопросительно посмотрела на Люмин. Девушка что-то серьёзно обдумывала. — Как считаешь, ему сможет помочь деревенский ветеринар? От удивления брови у Паймон взметнулись вверх. — Ты хочешь взять его с собой?! Не думаю, что эти напыщенные люди согласятся помочь нам. В глазах девушки сверкнул недобрый огонёк. Она осторожно подобрала животное на руки, стараясь не задеть больную лапу, отчего зверёк болезненно зажмурился, поддёргивая во сне кончиком хвоста. — Если что, мы попросим немного настойчивее, чем обычно, — спокойно сказала Люмин, направляясь спешным шагом обратно в сторону поселения. Фея злорадно захихикала. — Вот это по-нашему!.. Хэй, только про Паймон не забудь!