Мне было 15

1 апреля 1942 года.       Из распахнутого окна приятно обдувало весенним тёплым ветерком аромата сырой земли и сухой травы. Солнце освещало всю санчасть, проникая во все даже самые тёмные углы. Птицы на улице заливисто пели, создавая на всей территории части радостную атмосферу. Сюзанна всегда удивлялась способности весны решать любые, даже самые сложные и ужасные проблемы, обволакивая каждого человека одеялом красоты проснувшейся природы и радостью. Сюзанна очень любила весну и весенний Ленинград, но Ладожское озеро со своими порывистыми ветрами и ребристыми волнами было куда прекраснее. Янковская так и не заметила, когда именно начался апрель, да даже весна. Практически круглосуточно пропадая в санчасти, оперирую, перевязывая и зашивая раненых солдат Сюзанна на протяжении всего прошлого месяца полностью была погружена в работу. А солдаты всё ехали и ехали со всех фронтов покалеченные, заполняю пустые койки своими окровавленными телами.       Сюзанна осматривала недавно зашитые швы одного из солдат, неподвижно лежащего на кровати. Слегка притрагиваясь к ране тонкими пальцами и следя за реакцией молодого парня, Сюзанна последовательно продвигалась вдоль глубокой раны на груди.       — Сестричка, ты скажи мне честно, когда я умру? — нервно и безнадёжно обратился к Сюзанне солдат, с трудом сдерживая слёзы во влажных глазах.       — Этого я не знаю, но точно не в мою смену, — не отрываясь от осмотра раны ответила совершенно спокойным тоном Сюзанна, стараясь не обращать внимания на чрезмерную драматичность в голосе лежащего перед ней парня.       — Ночью что ли? — с круглыми от страха глазами переспросил солдат и попытался привстать, но быстро оставил эту попытку, очевидно из-за острой боли недавно зашитой раны.       Сюзанна не отвечала, продолжая обрабатывать место наложения швов специальным раствором, бережно дуя после каждого прикосновения ватки к белой коже.       — Мамочки, как же страшно ночью умереть, как же страшно! — не унимался очевидно уж очень молодой солдат, — Вот бы днём умереть, солнышко в последний раз увидеть, птичек послушать!       Сюзанна еле заметно закатила глаза, но всё также отвечать на подобные трагические сцены не стала. Солдат же крепко сжал кулаки, так что мышцы на его предплечье напряглись и стали подобно камню.       — Вот только не успел с родными попрощаться, так далеко от дома умираю, на чужбине!       — Так, хватит уже! — не выдержала Сюзанна, и неожиданно для себя самой повысила голос, впоследствии оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что не разбудила своей эмоциональностью никого из спящих. — Рана у Вас глубокая, Рыжиков, но не смертельная. Две недели у нас полежите в санчасти, а потом я документы на отпуск Вам отправлю, поедете домой, нервы в порядок приведёте, отдохнёте.       Солдат Рыжиков шумно выдохнул и заулыбался лучезарной улыбкой, видимо не веря своему счастью.       — Сестричка, милая, мне тебя сам Бог послал! Какое счастье! — солдат неожиданно резко сжал небольшую ладонь Сюзанны на своей груди, от чего девушка вначале растерялась.       — Век тебя не забуду, и молиться буду! — продолжал отыгрывать свой моноспектакль тот же самый Рыжиков, однако уже покрывая тыльную сторону ладони Сюзанны влажными поцелуями.       Брови девушки поднялись выше по лбу в недоумённой гримасе, а рот искривился от чересчур тесного общения с солдатом.       В санчасть привозили совершенно разных солдат, тяжёлых и не очень, инвалидов или уже мертвецов. За все месяцы работы военфельдшером Сюзанна выучила каждый типаж больных. Такой, как этот самый Рыжиков — чрезмерно драматичные молодые мальчики, бывшие школьники, месяц-полтора назад вышедшие на фронт устраивали всегда самые громкие истерики, сопровождая всё это действие громкими всхлипами «Я не хочу умирать!». В данном же случае Рыжикову действительно ничего не угрожало, даже инвалидность не присваивалась в его случае, только двухмесячный отпуск, а крику- то обычно!       — Уважаемый, вообще-то это мой объект обожания, я её раньше заприметил и влюбился, — послышалось за спиной Сюзанны со стороны входа в санчасть.       Обернувшись, девушка увидела высокую и стройную фигуру Олега Белозёрова с уже успевшей зажить головой. Рыжиков быстро отпустил руку Сюзанны, ужаснувшись воинственному Олегу, держащему в руках несколько веточек пушистой вербы. Наконец то освободившись от цепкой хватки раненого солдата, Сюзанна, снова закатив глаза, встала с краешка койки Рыжикова и направилась в небольшое помещение, где помещался лишь письменный стол и пара полок с историями болезни. Олег, с невозмутимым видом последовал за ней, не закрывая дверь в маленькую комнатку.       Сюзанна так и не поняла, когда именно Белозёров начал проявлять к ней знаки внимания, и как скоро после их знакомства это началось. Практически сразу, после того, как Белозёров попал в громовскую дивизию, Сюзанна начала замечать с его стороны что-то странное. Олег от куда-то вечно доставал шоколадные конфеты для Сюзанны, подкладывая ей их под подушку или подбрасывая в карманы медицинского халата. Один раз такая конфетка даже растаяла под весенним солнцем в белом халате, после чего Сюзанне, с полными ненависти глазами пришлось экстренно отстирывать огромное коричневое пятно под смешки всех девушек в дивизии.       Олег как-то постоянно оказывался рядом, где бы Сюзанна не была, даже не смотря на то, что всё ещё большую часть своего времени девушка проводила именно в санчасти. Олег поменялся местами с одной девочкой в столовой, заняв место прямо за спиной Сюзанны, и весь приём пищи рассказывая ей смешные истории из своей жизни. Олег, не смотря на плотный рабочий график постоянно был рядом, помогал таскать по части тяжёлых солдат, научился дезинфицировать инструменты и отстирывать бинты, и даже мыл полы за Сюзанну, чтобы та лишние 20 минут спокойно посидела в комнатке отдыха. Но как бы Олег не старался, на все ухаживания Сюзанна отвечала только лишь одной эмоцией — тотальным безразличием. Истории он рассказывал правда смешные, поднимая девушке настроение, работу бывало помогал сделать, за что Янковская была ему очень благодарна, но не более. В Олеге Сюзанна видела только лишь забавного мальчика, как будто бы заводного одноклассника в школе. Прохладно реагировала на его подарки и комплементы, отвечая лишь тихим «спасибо», пряча глаза, а иногда лёгкой улыбкой уголками рта. Олег был красив и харизматичен, от чего множества девушек из части уже успели положить на него глаз, а также шушукались и тихо смеялись при виде Белозёрова.       Сюзанна не могла отрицать приятной внешности парня, но чего-то в нём не хватало… Например громовской выдержки, ярко контрастирующей с безалаберностью Олега, или суровых синих глазах, от одного взгляда на которые всё внутри замирало и останавливалось словно с наступлением зимы. Громов был совершенно другим, закрытым, холодным с окружающими, но темпераментным, особенно если вывести его из себя. Разительным казался ещё тот факт, что Олег читался, как открытая книга, чему поспособствовали, в частности, его многочисленные рассказы о себе и о его актёрской семье. О Громове же Сюзанна не знала практически ничего, кроме приблизительного возраста и холостого семейного положения. Ни город, ни происхождение, ни образование, ничего не было известно не только Сюзанне, но и всей части. Сюзанна поняла, что не может себя удержать, сравнивая постоянно Громова и Белозёрова, каждый раз заканчивая свои размышления фразой «Олег конечно хороший, но…». Это самое «но» из раза в раз вбивало последний гвоздь в крышку гроба первой влюблённости москвича Белозёрова.       — Дорогая, а к тебе прям-таки очередь, сквозь поклонников не пробиться, я смотрю, — с выраженной наигранной ревностью в голосе произнёс Белозёров, пытаясь максимально сурово схмурить брови.       — Да ну тебя, Белозёров! — с ехидством в голосе ответила Сюзанна, продолжая перебирать на своём столе истории болезни, а спустя несколько секунд добавив, — И никакая я тебе не дорогая!       — А я уж думал ничего не скажешь! — заливисто рассмеялся Олег, от чего Сюзанна в очередной раз лишь закатила глаза, — Это кстати тебе, уважаемая! «Уважаемая» то можно говорить? — Олег протянул Сюзанне букет из вербы, ожидая, когда та его примет.       — Лучше по имени-отчеству, Белозёров, и на «Вы»! — снисходительно ответила парню Сюзанна, продолжая что-то искать на своём столе, не обращая совершенно никакого внимания на так называемый «букет».       — Так, понял! Сюзанна Мартиновна, будьте же так любезны принять от меня в дар этот чудеснейший венец флористического искусства XX века, который я вот этими вот голыми руками отобрал у куста! — Олег, театрально отыграв свой этюд перед Сюзанной и продемонстрировав перед ней свои исцарапанные руки, вызвал лишь небольшую улыбку на лице девушке.       — И что же ты прикажешь мне тут с ним делать? — возмущённо, но беззлобно спросила у парня Сюзанна, — Здесь санчасть, если ты забыл, а не гостиная для приёмов, всё должно быть стерильно!       — Ничего страшного, поставишь в комнате, — не унимался Олег, что вызвало лишь очередную волну раздражения у Сюзанны.       — Куда я его там поставлю, а главное зачем? Я в эту комнату только поспать на пару часов забегаю! — Сюзаннено ранее наигранное раздражение уже не казалось таким ненатуральным, как несколько секунд назад. Чего-чего Янковской не надо было, так это очередных сплетен о её скромной персоне и косых взглядов влюбившихся в Олега девиц.       — Последний раз тебе говорю, возьми букет! — настырно продолжал Белозёров.       — Последний раз тебя прошу, иди пожалуйста вон из санчасти! — яростно ответила Сюзанна, указывая рукой на входную дверь.       — Ах так! — игриво протянул Олег и в течение одной лишь секунды встал на колени прямо перед письменным столом, за которым стояла Сюзанна.       — Белозёров! — только лишь успела произнести Сюзанна, как раздался басистый голос Олега, запевающего песню:       — Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты… — громко пел Белозёров, приковывая на себе взгляды всех лежащих в санчасти больных.       — Белозёров, прекрати немедленно! — шёпотом прокричала Сюзанна, ощущая, как лицо её заливается краской.       — Не прекращу, пока не возьмёшь букет, — на одном дыхании проговорил парень, а после продолжил петь романс:       — Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты, — Олег театрально вытягивал ноты, стараясь петь максимально приближенно к оригиналу.       Сюзанна же схватилась за голову, только представляя все дальнейшие последствия этого концерта. С коек позади Олега послышались многочисленные смешки раненых, видимо, находящих забавным данное представление в стенах санчасти.       — Белозёров уходи! — ещё один раз попыталась Сюзанна, но мольба её, кажется, не была услышана вовсе, парень продолжал кричать, или, как он это называл «петь» на всю дивизию.       — В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне…       — Что здесь происходит? — послышался грозный голос Громова, в дверном проёме, после чего Белозёров резко прекратил петь и встал с колен, отряхивая руками портки.       С испуганным выражением лица и глазами, полными ужаса, Сюзанна смотрела прямо на негодующего Громова, нахмуренные брови которого даже тряслись от напряжения. Майор как всегда, стоя с безупречной выправкой и высоко задрав подбородок скрепил руки за спиной, и наблюдал за происходящим в маленькой комнатке. Весь мир для Сюзанны будто бы замер, а волна жара прокатилась по всему телу, так что над верхней губой девушки неожиданно выступили капельки пота. Янковская, смотревшая прямо в глаза Громову, пыталась в немом диалоге рассказать ему всё ранее происходившее в санчасти, но мысли в её голове кружились в диком вихре, так, что на уста не приходило ни одно из возможных оправданий. Спокойствие же Белозёрова поражало, отряхнувшись, Олег растянул на пол-лица улыбку, будто бы собираясь продолжить и с товарищем майором эту странную игру.       — Я повторяю свой вопрос, что за цирк-зоопарк вы тут устроили, — совершенно поражающе спокойным тоном, сочившим высокомерием обратился к молодым людям Громов, всё также, не позволяя ни единому мускулу на его лице дрогнуть.       — Товарищ майор, какой же это цирк-зоопарк! Всего лишь романс Михаила Ивановича Глинки на слова Александра Сергеевича Пушкина - отца русского языка и литературы! — снова наигранно и совершенно бесстрашно ответил Олег, всё также продолжая держать в руках импровизированный букет, не скрывшийся от взора Громова, который пренебрежительно рассматривал это чудо флористики.       После слов Белозёрова Сюзанна закрыла глаза, представляя, как именно дальше будут разворачиваться события. Однако, Олег, видимо, был совершенно бесстрашен, так как продолжал не стесняясь смотреть прямо в глаза Громову, уже начинающие пылать огнём ярости.       — Вы понимаете, где вообще находитесь, — постепенно наращивая тон начал Громов, от чего кровь в жилах резко встала, а тело теперь обдало внезапной волной холода, — Что за брачные игры вы устроили в санчасти? Почему крики этого мартовского кота слышно даже на улице? — теперь Сюзанна знала точно — Громов не просто зол, он в ярости. Белозёров одним своим присутствием и бездумными фразами, кажется, довёл майора до какой-то критической точки, доходить до которой, Сюзанна бы не хотела.       Однако жизнь Олега, видимо, совсем ничему не учила, так как сразу после гневных, и даже где-то кровожадных слов Громова, Белозёров совершенно спокойно повернулся обратно к Сюзанне, и обратился к девушке:       — Вот видишь, даже товарищ майор понял, что между нами что-то есть, а ты всё носом крутишь от такого завидного жениха!       Сюзанна вдруг забыла, как дышать. Смотря вначале на Белозёрова, уже успевшему вернуться к майору со свойственной ему улыбкой, а потом на Громова, девушка не понимала, куда ей себя деть.       — Белозёров! — только и сумела прорычать девушка, сильно сжав передние зубы.       В горле Сюзанны пересохло, а кислород резко закончился в небольшой комнатке. Сюзанна, в искажённой испугом гримасе, неотрывно смотрела на Громова, пытаясь прочесть в его реакции хоть что-то характеризующее его истинной состояние, но майор слишком долго служил в армии, чтобы так глупо попасться какой-то маленькой девчонке. Немая сцена, по ощущениям всех присутствовавших длилась не меньше 10 минут, однако в реальности это вовсе было не так. Громов неожиданно мягко перевёл свой взгляд на Янковскую, нервно сжимающую пальцы на руках. Обведя её взглядом с ног до головы, а после, вновь посмотрев на Олега Громов исказил линию губ, тем самым унижая девушку за так называемый её «выбор». Наконец, когда напряжение в воздухе достигло каких-то небывалых единиц, Иван Максимович вдруг прервал тишину:       — Ты совсем обалдел? — фраза Громова очевидно была вопросом, но произнёс её мужчина так, будто бы это было утверждение, — Давно в наряде сутки не стоял? Штрафбат хочешь изнутри изучить?       Красная черта была перепрыгнута бессовестным галопом Олега Белозёрова. Громов резко побагровел, а ранее его сдержанный голос походил на взрыв артиллерийского снаряда на расстоянии меньше метра. Когда-то беспечное лицо Олега начало напоминать чистую простынь, а игривая искорка в его глазах внезапно растворилась в небывалых децибелах крика командира дивизии. Сюзанна двумя ладонями закрыла лицо, пытаясь хоть как-нибудь спрятаться от постыдной ситуации, разворачивающиеся в небольшом помещении. Даже больные, лежавшие на койках, ощущая искрящееся напряжение, все как один разом перевернулись на другой бок и накрылись с головой толстым одеялом, стараясь абстрагироваться от происходящего за их спинами.       — Вы уже давно не дома, а я не ваши папа и мама, чтобы вас в угол ставить! Расстреляю обоих по законам военного времени, за неисполнение приказа старшего по званию и никто о вас и не вспомнит! — с каждой секундой продолжающегося крика Громова некогда белое лицо Олега становилось всё серее и серее, — Вы на войне, мать вашу, а не на дискотеке! Сдохнете не сегодня-завтра, а на уме всё игрушки, да погремушки!       Громов неожиданно прекратил свою пламенную речь, заглядываясь в испуганные лица Белозёрова и Янковской. Сюзанна неотрывно смотрела на Громова, заставляя себя не отстранять взгляда от его строгого лица. Иван Максимович же отдышался, после продолжающегося ора, и неожиданно тихо, но не менее ужасающе обратился уже только к Олегу:       — Сержант Белозёров, за мной! До ночи все сортиры отдраишь, что б блестели! — Громов развернулся, и уже направился в сторону выхода, но внезапно остановился и вновь перевёл своё внимание на девушку:       — А ты, Янковская, я смотрю, отдохнула от сугробов, да? Руки у тебя зажили? Так ты не переживай, работу я тебе всегда найду, в этом можешь не сомневаться… — неприятно иронично обратился к девушке Громов, не успев закончить предложение, как его прервал дрожащий Белозёров.       — Товарищ майор! Не наказывайте Сюзанну, это я во всём виноват я и наказание понесу какое посчитаете нужным. — Олег виновато опустил голову, ожидая следующей реакции Громова, но тот ничего не сказал, продолжив свой путь в сторону выхода.       Когда Громов и Белозёров покинули помещение санчасти, ноги Сюзанны неожиданно подкосились и она упала в стоящий позади неё стул, поставив локти на стол и подперев руками голову. В ушах до сих пор стоял звон громовского крика. А виски нервно пульсировали недавно испытанным ужасом. Сюзанна резко зажмурилась, пытаясь убрать постыдную краску с лица, но голова от этого закружилась только сильнее. Сюзанна продолжала нервно дышать, проклиная Белозёрова за столь глупый поступок, кидающий тень на репутации девушки. «Что же он теперь обо мне подумает» — промелькнуло в мыслях Сюзанны, когда она вновь вспомнила о гордо стоящем перед собой Громове. Руки затряслись, а напряжённые брови задрожали, так что девушке пришлось откинуться на спинку стула и попытаться хоть как-то успокоиться от пережитых ранее эмоций. Но образ Громова, пренебрежительно осматривающий её с ног до головы никуда не уходил из её головы, продолжая унижать достоинство девушки и сожалеть о том, что Белозёров не умеет держать язык за зубами.

***

      Удобно облокотившись на низкий деревянный заборчик и не спеша потягивая дым из папироски, Громов наблюдал за тем, как Белозёров, стоя на четвереньках и дыша ртом отмывает уличный туалет и без того грязной тряпкой. Закат оранжевым огнивом озарял территорию части, отражаясь от окон красивыми бликами. Громов, стоял в одной гимнастёрке, наслаждаясь весенним вечерним теплом и ползающим на коленях Белозёровым.       — Всё, товарищ майор! — уже не так игриво, как ранее отрапортовал Олег, наконец-то расправившийся с очередным туалетом.       Громов прошёлся по его грязной форме и сальным от работы волосам, сделав максимально надменное выражение лица.       — Отлично, значит к следующему сортиру можешь приступить, — смотря прямо в глаза парню, и выдыхая ему в лицо табачный дым с лёгкой улыбкой на губах ответил Громов.       Белозёров незаметно, как ему казалась сжал челюсть и кулаки, в мыслях называя майора самыми неприглядными выражениями. Но Олег ничего не отвечал, терпел, знал, что Громов его выводит, провоцирует для того чтобы и вправду сослать куда-нибудь подальше. Но он на это не поведётся, не такой уж и дурак, каким хочет иногда казаться.       — И стоило оно того, сержант Белозёров, м? — тихо спросил Громов, после сделав ещё одну затяжку из папироски.       Олег ехидно улыбнулся, скрывая свои подлинные эмоции: Громова он просто ненавидел, как и всех власть держащих в пагонах. Такие, как Громов, пачками выводили артистов из папиного театра прямо на репетиции, при всех, что бы унизить ещё сильнее. Из-за таких, как Громов в прихожей у папы и мамы всегда стоял «экстренный чемоданчик» с тёплыми вещами и средствами личной гигиены. Такие, как Громов думают, что могут играть судьбами людей просто потому что могут, и всё на этом. Но Олег уступать ему не будет, нет, не на того напал!       — Стоило, товарищ майор, ради любви бороться надо, разве нет? — также тихо ответил Белозёров, не в силах скрывать самодовольную улыбку, и наблюдая за тем, как резко меняются черты лица Громова.       Громов неожиданно резко выбросил хабарик и поджал губы так, что они превратились в одну тонкую линию. Громов встал с заборчика, расположив свои глаза прямо напротив глаз Белозёрова и прожигал его своим ледяным взором. Белозёров наслаждался тем, что грудь майора шевелилась от глубоких вздохов всё сильнее, а зрачки его дрожали от накапливающейся ярости. Олег даже максимально расслабился, заметив напряжённые кулаки с острыми костяшками на руках мужчины. Белозёров прекрасно понимал: Громова он дико раздражает, именно поэтому крутить им можно, как захочется.       — Разве нет, — повторил последнюю фразу парня Громов, не отрывая от него свой пронзительный взгляд, — Знаю я таких, как ты, бабам в части голову морочат, а потом в кусты, а девки в петлю, плавали — знаем. А мне потом отчитывайся, да нового военфельдшера ищи по всем фронтам.       Теперь настала очередь Громова наблюдать за тем, как меняется выражение лица Белозёрова, как ехидная улыбка превращается в раздражённую гримасу. Громов тоже знал кое-что об этой жизни, и не собирался в этой мирной дуэли уступать пальму первенства какому-то мальчишке.       — Да что Вы, товарищ майор, и в мыслях не было, — не найдя, что ответить сказал Белозёров, после чего Громов самодовольно улыбнулся, создав в уголках своих глаз частые морщинки.       — Было — не было, этого я не знаю, но рядом с Янковской, чтобы я больше тебя не видел, приказ ясен?       Белозёров нервно свёл брови на переносице, с трудом пытаясь переварить происходящее. Слова Громова прозвучали совершенно неожиданно и непонятно, так что все мысли из головы парня внезапно разлетелись в разные стороны. Но Громов, кажется, был собой совершенно доволен, стоя прямо перед Олегом со своей безупречно прямой осанкой и побритым лицом. Майор, недавно пышущий раздражением излучал спокойствие, питаясь своей новой победой: совершенно растерянным Белозёровым.       — Товарищ майор, я… — уж было начал Белозёров, наконец собравшись, но его убогие попытки исправить своё положение вдруг прервал голос Громова, уже собирающегося уходить от уличного туалета.       — Я всё сказал, Белозёров! — была последняя фраза удаляющегося к зданию особняка Громова, излучающего чувство собственно достоинства и огромного самомнения.       Олег же продолжал стоять на том же самом месте совершенно растерянный, в одной руке держа зловонно пахнущую грязную тряпку, а в другой ведро с мутной водой.

***

4 апреля 1942 года.       — Якубов! — тихо рыкнул Никифоров солдату, однако тот никак не отреагировал. — Якубов, пади сюда! — повторил свой рык капитан, после чего Михаил всё же обернулся, отстранившись от очистки артиллерии и трусцой подбежал к Никифорову, приложив руку к голове, отдавая честь.       — Слушаю, товарищ капитан! — громко отрапортовал Якубов, после чего последовало грозное «тсс» от Никифорова.       — Слушай, Якубов, ты же финский знаешь, верно? — наклонившись к уху солдата максимально близко спросил Руслан, за чем последовал удивлённый взгляд Михаила.       — Не совсем верно, товарищ капитан, — точно также шёпотом ответил ему парень.       — Что ты мне голову морочишь! — вновь зарычал Никифоров, — Ты же прибалт!       — Так точно товарищ капитан, я прибалт. Только не фин, а эстонец. Я эстонский знаю, — шёпотом ответил Якубов.       Никифоров нервно выдохнул и отошёл на два шага от Михаила, уперев одну руку в бок, а второй досадно потирая лоб. Усы его почувствовали внезапно нахлынувшую влагу над верхней губой, вызванную ожиданием того, что именно с ним сделает Громов, если он не приведёт человека, говорящего по-фински.       — Товарищ капитан, я это, знаю, кто по-фински говорить может, — вновь сократил расстояние Якобов с Никифоровым, после чего капитан явно приободрился, а волна жара наконец покинула его тело.       — Говори, Якубов! И о нашем разговоре, что б ни одной живой душе не ляпнул!

***

      — Товарищ капитан, в чём дело, Вы можете мне объяснить наконец! — раздражённо размахивала руками Сюзанна, идя по мокрой весенней земле части.       Когда в санчасть с испариной на лбу забежал Никифоров, руки девушки по локоть были испачканы кровью, точно так же, как и фартук. Капитан приказал бросать все дела и следовать за ним, с трудом соглашаясь на то, что бы Янковская хотя бы помыла руки и сняла халат.       — Потом, Янковская, всё потом! — сквозь зубы причитал Никифоров, подгоняя девушку идти быстрее по направлению к лесному массиву.       — Когда - потом, товарищ капитан, что вообще происходит? Куда… — Сюзанна не успела закончить фразу, как увидела припаркованную на лесной дороге машину, со стоящим рядом с ней Громовым.       Громов, облокотившись на капот чёрной машины, в привычной ему манере ловкими движениями потягивал папироску, задумчиво вглядываясь в лесную даль. Дыхание Сюзанны вдруг остановилось, а сердце наоборот, увеличило свой темп периодичных ударов. За эти 3 дня, прошедших с того самого концерта Белозёрова Сюзанна ни разу не встречала майора, хотя уже и не избегала с ним встречи. В Янковской тлело едкое желание во всём с ним объясниться, а точнее не во всём, а конкретно в этом нелепом происшествии, в которое она попала не по своей вине. И Белозёрова с того дня она не видела, после чистки нескольких туалетов как-то быстро отпало его желание признаваться в любви девушке. Но Олег Сюзанну мало волновал, а вот о том, что подумал о ней Громов, девушку сильно беспокоило.       Когда Громов увидел Сюзанну, вначале издалека, идущую рядом с Никифоровым, глаза его удивлённо округлились. Янковская шла маленькими шажками в больших кирзовых сапогах и вязанной серой кофточке. Громов редко видел девушку без косынки, и сегодня был именно такой день, длинная коса светлых волос болталась от каждого приближающегося к Громову шага.       — Зачем ты её-то привел, капитан? — неожиданно резко для самого себя спросил Громов уже успевшего выдохнуть Никифорова, — Мне не санитарка нужна была.       Сюзанна вглядывалась прямо ему в глаза. Несмотря на то, что вид майора был уже привычно суровым, девушка почувствовала ироничную нотку в его словах и не могла удержаться от лёгкой ухмылки.       — Так это, товарищ майор, — замельтешил Никифоров, — Янковская по-фински кумекать может.       Приподняв левую бровь и осмотрев Сюзанну с ног до головы, видимо таким жестом стараясь унизить девушку, Громов вопросительно хмыкнул, всё также не выпуская из пальцев дымящийся остаток папироски.       — Янковская, ты сразу тогда скажи на каких языках говоришь, что б в следующий раз я людей целенаправленно к тебе направлял, — надменно проговорил Громов, сканируя девушку ледяным взглядом синих глаз.       — А я Вам на бумажке запишу, товарищ майор, — уверенно ответила Сюзанна, не разрывая зрительного контакта с майором.       Гляделки Янковской и Громова продолжались ещё на протяжении нескольких секунд, пока в это время Никифоров, напряжённо выпрямившись переводил свой взор с одного на другую, не понимая, что собственно происходит. Наконец, сделав последнюю затяжку и придавив хабарик сапогом, Громов отмер, и направляясь к водительской двери машины крикнул:       — Ладно, поехали Янковская, времени мало.       Сюзанна забыла о своей былой настороженности, и даже забыла спросить куда именно это «поехали». За пять шажков подбежав к машине, и открыв тяжёлую дверь Сюзанна уселась на переднее пассажирское сидение, ожидая, пока Громов заведётся. Янковская не понимала, зачем им потребовалось её знание финского, и куда её везут, но спросить об это в начале забыла, любуясь хмурящим брови Громовым. Когда спустя минуту машина наконец-таки двинулась с места и закачалась на волнистой лесной дороге, чувствуя на себе взгляд девушки, но не поворачиваясь в ответ, Громов начал:       — Так, слушай меня внимательно, — не отвлекаясь от дороги сказал майор, — В соседней части связисты перехватили финскую телеграмму, только зашифрованную, перевести не могут. Есть информация, что в ней данные о возможном совместном ударе немцев и финов, твоя задача разобрать, что именно там написано, ясно?       Впервые с начала поездки Громов посмотрел на светлый лик Янковской, заглядывая прямо в испуганные глаза. Сюзанна прерывисто покивала, терпя щекотливое ощущение в животе от улыбки Громова. Возможно, если бы он ярко не улыбался, Сюзанна бы и задала какие-то уточняющие вопросы, но пока Громов был весел, она могла смотреть только на складочки морщинок у его глаз. Ехали они молча. Громов ничего не говорил и Сюзанна не решалась начать беседу, продолжая глупо переводить взгляд с окна обратно на Громова.

***

             Спустя каких-то 20 минут езды на автомобиле Громов открыл перед Сюзанной серую дверь землянки, приглашая пройти внутрь. Слегка пригнувшись, девушка сделала первые неуверенные шаги, всё больше погружаясь в тёмное помещение. Внутри, сидя на каких-то пеньках Сюзанну и Громова встретили два мужчины, заулыбавшиеся от прихода майора.       — Иван, какая встреча! А я уж думал так и не встретимся на Ленинградском фронте, — сказал высокий мужчина с седыми волосами на висках, после чего привстал и заключил Громова в крепкие объятия.       От таких неожиданных нежностей Сюзанна заулыбалась, стыдливо склоняя голову, чтобы мужчины не заметили её проявления эмоций. Девушка до сих пор не могла привыкнуть к тому, что у Громова могли водиться друзья, даже его общение с Никифоровым порой удивляло её. Всегда на людях товарищ майор был неприступен, часто кричал и грозно хмурил брови, никогда не проявлял какие-либо признаки эмпатии к другим людям. Громов никогда не отвечал на кокетства или флирт девушек, не вёлся на их уловки, не заглядывался на молоденьких артиллеристок. К слову, Громов напоминал своим видом холодную гору, ледник, расположившийся на самом верху, самой высокой вершины.       — Андронов, а я не сомневался, что ты найдёшь повод меня к себе затащить! — продолжая улыбаться, но, наконец-таки вырвавшись из крепких объятий чуть седого мужчины ответил Громов.       — А, знаешь, я и не сомневался, что именно в твоей дивизии найдутся столь ценные кадры, — словно кот протянул тот самый Андронов, обводя глазами хрупкий силуэт Сюзанны, стоящий по левое плечо от Громова.       — Валера, в моей дивизии сосредоточены самые ценные кадры Ленинградского фронта, — точно также громко, как и его друг ранее, ответил Громов, после чего мужчины немного посмеялись.       — А это, кстати, Сюзанна Янковская, знакомься. По совместительству военфельдшер, а по факту - переводчик — движением руки указал на Сюзанну Громов, и девушка приветственно кивнула хитро улыбающемуся Андронову, — Будет загадку твою разгадывать, Валера.        Сюзанна смущённо мяла пальцы на руках и глупо улыбалась, стоя в самом середине маленькой землянки. Присутствие в комнате с несколькими мужчинами до сих пор вгоняло её в краску, несмотря на месяцы, проведённый на фронте в окружении раненых солдат. Сюзанна заинтересованно посмотрела на другого мужчину, уже более молодого, чем первый. Он продолжал сидеть на пеньке перед импровизированным коротким столиком рядом с каким-то странным устройством, напоминающим то-ли телефон, то-ли радиоприёмник. Поймав взгляд Сюзанны на своём боевом товарище, Андронов опомнился:       — Да, собственно говоря, сам виновник торжества — Василий-связист. Перехватил каким-то образом финскую телеграмму, только вот мы как не пытались, всё не можем понять, что там, да как.       Василий кивнул Сюзанне с Громовым и выложил на стол небольшой листочек жёлтой бумажки. Посмотрев на Громова, и получа одобрительный ковок Сюзанна ближе подошла к небольшому столику, присела на стоящий перед ним пенёк и взглянула на листочек. Громов тут же встал прямо за спиной Сюзанны, точно также пытаясь разобраться, что именно написано на листочке. В телеграмме были изображены несомненно финские буквы, однако вместе они не представляли совершенно никакого смысла. Буквы были соединены в отдельные группки или пары, однако, как их внутри этой конструкции не меняй, слова не получались. Сюзанна, подобно Громову схмурила брови.       — У нас словарь нашёлся, русско-финский, — начал пояснять Андронов, — Но в нём слов таких нет. Мы подумали, может слова задом наперёд написаны, или буквы местами поменяны, но нет, всё равно несуразица получается. На весь Ленинград осталось два переводчика с финского, но пока до них доедешь, время может уйти, вот я и дал клич по дивизиям, всё-таки столько лет Финляндия в составе Империи была, должен же кто-то найтись знающий, и не прогадал!       Слова Андронова проносились по уху Сюзанны белым шумом. Всё внимание девушки было сконцентрировано на чёрных буквах, напечатанных на жёлтом листочке. В мозгу Сюзанна происходил какой-то немыслимый вихрь мыслей, буквы в сознании девушки передвигались со страшной скоростью, компоновались во все возможные слова и комбинации. Но ничего не получалось, послание было зашифровано. В висках девушки неприятно запульсировало, но решение всё не приходило.        — Если это возможно, не могли бы Вы дать мне ручку и бумагу, — попросила Сюзанна, видимо, у всех присутствующих, но первым опомнился Андронов, и положил перед Янковской то, что она просила.       Сюзанна переписала буквы с листочка и начала последовательно менять их местами, формируя различные слова и закономерности, переписывая всё вновь и вновь. Мужчины стояли вокруг стола и наблюдали за каждым движением девушки, быстро скользящей рукой по бумаге. Все как один нахмурили брови, не понимая, что делает эта женщина и какими именно способами она пытается разгадать финский шифр. Время шло, а Янковская всё ещё чиркала перьевой ручкой по бумаге, старательно выводя там различные символы. Через какой-то промежуток времени мужчины совсем уже потеряли надежду, и чуть отойдя от девушки, тихо обсуждали подвижки на Ленинградском фронте. Шли минуты, но буквы всё никак не хотели собираться в слова, образуя непонятную лингвистическую кашу. Но вот сначала у Сюзанны получилось первое слово, затем второе, и наконец…       — Готово! — радостно вскрикнула девушка и даже подскочила со своего места с листком в руках.       Громов и Андронов, широко распахнув глаза подбежали к сияющей Сюзанне, ожидая наконец-таки увидеть содержание финской телеграммы. Майор выхватил листок у девушки их рук и прочёл написанное на нём извилистым Сюзанниным подчерком.       — Наступаем на Белоостров 5-го в 5 утра, просим подкрепление с восточного фронта, — озвучил содержание телеграммы Громов и испуганно взглянул прямо в глаза Янковской, пытаясь прочесть ещё и её мысли, — Янковская, ты уверенна? Это очень серьёзная телеграмма, если ты её неправильно расшифровала или что-то додумала, то…       — Я уверенна, что расшифровала всё правильно, а правда ли это, решать уже не мне. Смотрите, — показала Сюзанна офицерам другой свой листок, где она расшифровала послание, — Я заметила, что буквы повторяются в шифре, и довольна часто, и вместе они составляют какую-то фразу, но не относящуюся к теме самой телеграммы. Я попыталась поменять их местами по-разному, и поняла, что все вместе, эти буквы образуют имя автора и одно из популярных финских произведений. То есть за исключением нескольких лишних букв тут написано Алексис Киви «Семеро братьев», это, как я уже сказала произведение финского писателя. Потом нарисовала сетку шифровальную, и попыталась с помощью повторяющихся букв образовать цельные слова. Таким вот образом, методом подбора и получилась эта телеграмма. Это шифр, каждая буква которого соответствует букве в кодовом слове. Но шифр не сложный, поэтому я думаю, что телеграмма не важная, ну или финские войска просто не умеют шифровать…       — Вот что-что, а шифровать они умеют, мозги работают у этих варяг, я это ещё в финскую понял, — после того, как Сюзанна закончила своё объяснение, добавил Громов.       Андронов же стоял рядом с Иваном Максимовичем, удивлённо вскинув брови и округлив глаза. На протяжении всего рассказа Сюзанны лицо его вытягивалось всё больше и больше, напоминаю какую-то сатирическую маску. В то время, как Громов внимал каждому слову девушки, пытаясь понять приёмы дешифрования, Андронов растерянно переводил взгляд со своего друга на Янковскую, не осознавая реальность ситуации.       — Подожди-подожди, — прервал Громова Андронов, — Ты это расшифровала за 20 минут? — мужчина удивлённо в очередной раз осмотрел Сюзанну. Честно говоря, от этой маленькой девочки он многого не ждал, и когда Громов привёз Янковскую, подумал, что майор просто захотел побыть с дамой наедине, за счёт финской телеграммы.       — Так я же говорю, шифр не сложный, мы на зарнице такие щёлкали, как орешки, если приноровится, то… — замельтешила Сюзанна, вновь указывая пальцем на жёлтый листок, пытаясь разъяснить ход своих мыслей.       — Громов, — вновь прервал Андронов, но в этот раз уже Янковскую, — Ты где её нашёл? — обратился Валерий к своему товарищу, жестом показывая на девушку.       Громов шумно выдохнул и закатил глаза. Читать поэмы Янковской он не собирался, расшифровала — молодец, спасибо, иди дальше головы солдатикам бинтуй. Но вовсе ничего не сказать он не мог, воспитатель внутри него умер бы от стыда, поставь он свои эмоции выше здравого смысла. Громов снял фуражку, и прошёлся рукою по волосам, затягивая и без того длинную паузу.       — Ты сам сказал — ценные кадры! Держим марку, — натянуто улыбнувшись ответил Громов, даже не смотря в сторону девушки.       — Сюзанна, я… — обольстительно улыбнувшись уж было начал Андронов, но его бархатистый тон прервал сухой и безэмоциональный голос Громова.       — Янковская, поехали, у тебя дел ещё невпроворот. Андронов! — Громов протянул товарищу руку для крепкого рукопожатия, — Всего хорошего, мы ушли, дальше сами, если что-знаешь где искать.       Такое стремительное развитие событий вновь ввело Сюзанну в какое-то неудобное положение. Быстро кинув оставшимся в землянке мужчинам «Всего доброго» и выпрыгнув вслед за Громовым на улицу через маленькую дверь, девушка ускорила шаг, чтобы догнать стремительно удаляющегося Громова. Громов шёл впереди неё с какой-то небывалой скоростью, будто бы специально с каждым шагом наращивая темп всё больше и больше.       Наконец добравшись до автомобиля, Громов галантно открыл перед Сюзанной пассажирскую дверь и с каменным выражением лица дожидался, пока запыхавшаяся девушка добежит до своего места. Сюзанна еле успела закрыть тяжёлую дверь, скрипящую от каждой смены положения, как с диким рёвом машина сдвинулась с места. Янковскую даже немного откинуло на спинку сидения, когда Громов с силой прижал педаль газа в пол. Сюзанна недоумённо посмотрела на Громова, который увлечённо созерцал лишь дорогу, хотя, по всей видимости, всё же заметил на себе взгляд девушки с её сведёнными вместе бровями. Но Иван Максимович молчал, не начиная витавший в воздухе разговор, всем своим видом показывая полную безучастность и незаинтересованность в каком-либо диалоге. На языке же Сюзанны крутились слова, совершенно разного значения. Ей почему-то очень хотелось рассказать ему про Белозёрова, объясниться, поклясться, что их ничего не связывает друг с другом. Она не была уверенна, нужна ли ему эта информация, но молчание давалось Сюзанне с трудом. Янковская нервно сжимала пальцы на руках, с силой почёсывая кожу на ладонях. Она пыталась собраться с мыслями, унять дрожь в голосе и успокоить биение сердца, но нервы всё равно брали вверх, побеждая в этой неравной схватке.       Она смотрела на его профиль не отрывая глаз. Видела, как он сильно сжимает губы, стучит пальцами по чёрному рулю, видела, как он шумно выдыхание накопившейся в лёгких воздух и пытается симулировать спокойствие. Громова раздражали эти гляделки и пристальный взгляд голубых глаз, но заострить на этом внимание, значит потребовать ответы на своим вопросы, но нужны ли были они ему?       — От куда ты финский знаешь, тоже в школе учили? — рассёк тишину стальным лезвием своего голоса Громов, не поворачивая голову в сторону девушки.       Сюзанна покрылась частыми мурашками от его голоса, и комок жара вдруг сформировался где-то на уровне горла. Девушка перевела взор на лобовое стекло, где из-за огромных ям постоянно скакала линия горизонта и слегка улыбнулась одним лишь уголком рта.       — Папа нас с братом научил, его отец родился в Турку, жил там революции.       Картинки воспоминаний понеслись перед глазами девушки словно скоростной поезд. Долгие уроки финской грамматики по вечерам, старые книжки на чужом языке, весёлые слова и детский смех. Финский язык дети Янковских не любили, и часто противились урокам, но Мартин умел убеждать. Для него было важно сохранить память о предках, передать знания своим детям. Когда Сюзанна и Артемий через несколько лет могли уже беспрепятственно говорить и понимать на финском языке, отец разрешил им прочесть письма бабушки и дедушки, ещё до их замужества. Какими же эпитетами он описывал её стройный стан, хрупкие плечи и золотистые волосы! Уже с детства Сюзанна знала и понимала, каким должен быть мужчина, и как он должен относиться к своей женщине. Но почему же тогда сердце её начиналось биться сильнее при одной только мысли о Громове? Почему он продолжал приходить к ней каждую ночь во сне, почему она забывала, как дышать, когда взгляд его вскользь касался Сюзанны? Громов был холодным, не проявлял своих искренних эмоций, порой слишком грубо разговаривал с солдатами, не смотря на их пол и возраст, и вовсе мало говорил. Громов казался полной противоположностью всем мужчинам в роду Янковской, будто бы зеркальным человеком. Сюзанна не понимала, почему так хочет к нему прикоснуться и говорить, говорить, говорить, пока на языке не появиться мозоль. Ему не обязательно было даже ей отвечать, она могла справиться даже без его безэмоциональных реплик, пусть он просто сидит рядом и всё также напряжённо наблюдает за дорогой.       Того самого финского дедушку Сюзанна не знала, он умер ещё до её рождения. Но папа столько про него рассказывал с самого детства во время уроков финского языка. Дедушка был врачом из интеллигентной семьи, и работал в санатории в Котке, когда туда приехала на лечение бабушка. Роман их развивался стремительно, и уже через полгода они сыграли свадьбу.       — Да что ты, — прервал мысли Сюзанны Громов, — Я смотрю у тебя родословная посерьёзнее будет, чем у немецкой овчарки, Янковская.       Сюзанна смущённо опустила глаза, не находя, что ответить, на это едкое замечание. Именно поэтому Сюзанна никогда не любила говорить о своих родственников, каждый раз рассказ об их профессии и происхождении заканчивался усмешками со стороны одноклассников и друзей со двора. Несмотря на то, что Сюзанна никогда не причисляла свою семью к какой-либо касте, окружение её всегда считало иначе. Буржуазию в СССР не любили, поэтому каждый раз приходилось всеми силами доказывать, что ты именно, что из рабочей семьи.       Сюзанна так и не нашлась, что ответить, а Громов продолжать свои шутки тоже не стал. Вновь вернувшись к созерцанию дороги майор постарался забыть о сидящей по правую руку от него девице. Сюзанна ещё пару раз попыталась найти в себе силы начать разговор, но смелости критически не хватало. В итоге все оставшиеся 15 минут дороги Громов и Янковская ехали молча, притворяясь, что лестная тропка — это ну очень привлекательное зрелище.       Машина резко остановилась, чему сопутствовало тихое громовское «приехали». Иван Максимович спешно покинул кабину, и облокотился на переднюю дверь автомобиля, доставая из грудного кармана его гимнастёрки мятую папироску. Сюзанна неожиданно для себя решила, что всё должно случиться сейчас, другой возможности побыть наедине с Громовым у неё может и не быть. Янковская приложила силу, для того, чтобы открыть дверь и спрыгнула с пассажирского сидения. Оббежав капот машины, Сюзанна встала прямо напротив Громова, заставляя себя смотреть прямо ему в глаза и преодолевать собственный страх, тлеющий где-то в глубине сознания. Нелепая пауза затянулась и Громов, сделав очередною затяжку вопросительно поднял бровь, побуждая Янковскую сказать хоть слово. Сюзанна ещё мгновение помялась, а после, собрав остатки воли в кулак всё-таки решила начать:       — Товарищ майор, я хотела бы извиниться, — Сюзанна спрятала глаза от взора Громова, не в силах более терпеть на себе этот пустой взгляд, — Тот случай, 3 дня назад, я… Я не хотела бы, чтобы Вы подумали, — слова девушки нервно дрожали, заставляя Громова хмуриться ещё сильнее, — Нас с Белозёровым совсем ничего не связывает и не может связывать, я…       — Янковская! — резким басом прервал оправдания Сюзанна Громов, после чего сделал ещё одну затяжку и продолжил, — Мне совершенно всё равно, что вас связывает или не связывает с Белозёровым или с кем-либо ещё. Всё что я хочу — дисциплины в части, и я её добьюсь, с вами или без вас.       Сюзанна подняла на расслабленной лицо майора глаза, которые, казалось, посветлели ещё на пару тонов. Сглотнув тугой ком обиты и разочарования Сюзанна приоткрыла уж было рот для ответа, но горло её сковало кольцо боли, и подступающие к глазам слёзные потоки заставили девушку шумно выдохнуть накопившийся в лёгких воздух, смешанный с табаком. Не желая плакать перед Громовым, Сюзанна резко зажмурилась, откладывая подступающую истерику на несколько минут. Наконец-таки собравшись с силами и остатками гордости, Сюзанна смогла хоть что-то ответить Ивану Максимовичу:       — Всё равно значит? — риторически задала вопрос Сюзанна, и не ожидая ответа Громова, быстро продолжила, гордо подняв подбородок на несколько сантиметров, что далось ей с трудом, — Разрешите идти, товарищ майор?       Не дав Громову даже возможности ответить, Сюзанна резко развернулась на 180 градусов на одних только пятках, ударив длинной косой торс майора, после чего тот вздрогнул от неожиданности. Хрупкое тело девушки удалялось всё дальше и дальше от стоящей поодаль от части машины, заставляя Громова прожигать горящим взглядом её спину и затылок.