Пусть всё горит

Ястреб всё-таки двинул кукушкой. Капитально так. Вспугнул её бедную, заставил улететь в какие-то очень дальние дали. Теперь придётся охотиться за ней, как настоящей хищной птице. Главное, после поимки окончательно когтями не разодрать. Потому что себя разодрать хочется. Об стенку расшибить или о землю. Вопрос «чем он вообще думал?» очевидный, но бессмысленный. Потому что головой. Ястреб всегда думает головой, всегда взвешивает за и против. И в какой-то момент «за» перевесили. Ощутимо так. Точнее: с ощущением губ Даби на своих губах, с ощущением его пальцев на тыльной стороне шеи, с… его языком во рту, да, блядь, Ястреб и тут был не против, хотя вообще ни разу не целовался, хотя ему не хватало воздуха, и Даби бы получил по рукам, если бы решил их распустить. В целом Ястреб был не против. Нет. Он был охуеть как «за». Ровно до того момента, как Даби позвонила его девушка. А судя по их разговору — пусть Ястреб и слышал только слова Даби — она ещё как его девушка. «А кто вчера распинался про связь между нами? Любящее сердце не подсказывает?» «Моя вера в твою любовь». «Я тебя тоже». Как вообще можно такое говорить после того, как целовался с другим? При том, с кем целовался. Да как у него язык поворачивается?! Охуенно у него язык поворачивается, Ястреб проверил, но теперь жалеет, что не откусил. Заслуженно. Ястреб был прав насчёт него. Нечего было разглядывать надлом за защитным, непробиваемым как броня, вайбом плохого парня. В итоге Даби действительно оказался просто мудаком. Зато можно гордиться собой: Ястреб реально разбирается в людях и видит их, сука, насквозь. Он идёт по коридору в направлении противоположном потоку, и ему мешают люди, ему мешают крылья, ему мешают собственные мысли. Надо улететь отсюда куда-нибудь. Чем выше и дальше, тем лучше. Хорошо, что завтра выходной, и не нужно будет видеть Даби. Видеть его действительно не хочется, но не потому что Ястреб не знает, что делать и что сказать: нет, он, блядь, всегда знает, что делать. А сказать? О. Даби придётся много интересного о себе услышать. Но конкретно сейчас внутри у Ястреба всё горит. Горит злостью. Горит ощущением губ Даби, рук Даби. Хоть в ледяную реку от этого прыгай. — Да бл… — Ястреб врезается в кого-то и чуть не падает, но всё же проглатывает ругательство. Если какой-то мудак повёл себя с ним плохо, то это не повод срываться на окружающих. Они не виноваты. Особенно не виноват тот мальчишка, с которым Ястреба столкнула толпа. Он отходит к стене, жмётся к ней, осторожно сворачивает в пустой коридор. Ястреб провожает его взглядом. Парнишка явно младшеклассник, недавний детсадовец, а родителей рядом нет. Потерялся? Вся злость мигом пропадает, уступая место волнению. Ястреб вздыхает, глядя, как мальчишка тревожно приподнимается на носочки, пытаясь разглядеть кого-то в редеющей толпе. Судя по щенячьей потерянности в глазах — не находит. — Эй, — Ястреб пересекает коридор, подходит ближе, окликает негромко, — потерялся? Мальчишка взволнованно оборачивается, словно его застали за воровством конфет из кухонного шкафа, но быстро успокаивается. Внешность у него занятная: половина волос белые, половина красные, из-под красной половины чёлки выглядывает пятно ожога. Глаза разноцветные и действительно щенячьи совсем, как из рекламы приютов, когда смотрят сквозь решётки вольеров. — Ну я… да. Немного, — взгляд тут же опускает, смотрит под ноги. — Ты ведь здесь не один, — Ястреб присаживается рядом, чтобы не смотреть сверху вниз, не давить ростом. Мальчишка всё косится на его крылья, то ли с любопытством, то ли с опаской, по нему не разберёшь. — Я здесь… со старшей сестрой, — интонация выходит, полувопросительной, будто мальчишка сам не уверен, какого ответа от него ждут, будто вот-вот добавит «так нормально?», но добавляет: — и со старшим братом ещё. — Помочь тебе их найти? Мальчишка молчит, мнётся, всё так же упорно разглядывает пол, но Ястреб не давит. Если дать кому-то понять, что у него сколько угодно времени на раздумье, это всегда успокаивает. Вот и мальчишка решается: — Только если вас не затруднит, — выговаривает он самым вежливым на свете тоном. Ястреб не думал, что современные дети умеют так разговаривать. — Не затруднит, — улыбается он. — Скажешь, как тебя зовут? — Шото, — отвечает уже охотнее. — А меня можешь звать Ястреб, — говорит, распрямляясь и оглядываясь. Но никого похожего на Шото или встревоженно озирающегося поблизости и правда нет. И всего на секунду Ястребу кажется, что, стоило ему представиться, как Шото тихонько пробормотал себе под нос короткое: «Я знаю». — Хорошо, — кивает Ястреб, проведя беглый осмотр, — не знаешь, куда твои брат и сестра собирались пойти? — На концерт, наверное. Ох. Ну конечно. Богам удачи, наверно, очень весело подбрасывать в жизнь Ястреба офигительных совпадений. Они смотрят его жизнь как сериальчик, отдыхая от божественных трудов. Да пошли они. — Я знаю, где это, — Ястреб прилагает все силы, чтобы раздражение не пробилось в голосе, — поищем их там? Шото кивает, чуть помедлив, хватается за протянутую руку Ястреба. До зала, в котором проходит концерт, отсюда далековато, так что они обходят половину фестиваля, пока не добираются куда нужно. За время пути Шото: получает восемь «какой он миленький» и одну шоколадку от девчонки из класса снабжения, а ещё один раз пугается призрака из комнаты ужасов. Тот выпрыгивает на Ястреба из-за большой вывески. Делать так опасно. Тут у половины школы рефлексы. Можно таких травм схлопотать, что в медпункт тащить придётся. Но Ястреб сдерживается, а вот Шото пугается и спешно ныряет Ястребу под крыло. Но дальше добираются уже без происшествий. Музыку слышно уже из коридора. Голос Даби тоже. Уже на этом моменте хочется развернуться и никуда не идти, потому что всё стало хуже. Раньше мурчащая хрипотца в голосе Даби звучала заигрывающе, бежала мурашками по коже. Теперь в его голосе слышится надлом. Будто долго-долго кричал и всё никак не мог докричаться. И уже не приятные мурашки бегут по спине, а что-то под кожей скребёт и тянет. К нему. Ястреб смог бы перебороть это. Его самоконтроль всё ещё до отвратного хорош. Он бы развернулся и ушёл, ни одно притяжение и искажение его не остановило бы. Но он не бросит ребёнка перед дверями зала, просто потому что пятнадцать минут назад Ястребу в этом зале разбили сердце, а у мудака, который это сделал настолько классный голос, что хочется вскрыть ему горло. Заходят они так осторожно, будто стоит открыться двери, как музыка тут же прервётся, все обернутся и… и что? Ястреб не придумал. Что-то ужасное произойдёт, наверно. Что-то ужасное происходит. Ястреб чувствует, как всю толпу зрителей ведёт, затягивает в музыку. Хотя группа и вполовину не так профессиональна, как должна бы быть. Но гитара уверенно выводит соло, кажется, даже сложнее тех, что были в оригинале. Гитара тянет на себя внимание так уверенно и ненавязчиво, что ты не замечаешь других мелких огрех. Вообще ничего не замечаешь. Поднимаешь голову, заворожённо, так шли за дудочкой из Гамельна дети и крысы. Падали. Тонули. Зачарованные и не понявшие, как попали в эти тёмные холодные воды. Ястреб тоже не понимает. Во всём образе Даби яростный, развязный драйв, бьющий через край, пылающий лесным пожаром, ревущий гитарными соло. Вся толпа заворожена, зачарована, влюблена, готова падать за ним с обрыва, идти за ним на бой. Ястреб чувствует этот обрыв, когда грустная хрипотца голоса царапает слух, земля уходит из-под ног. И Ястреб падает, забывая, что умеет летать. Даби находит его в толпе. Совершенно случайно скользит по залу взглядом и вдруг останавливается. Красное пятно крыльев, наверно, выдаёт. Ястреб ловит тот момент, когда отрешённая тоска, умело скрытая везде, только глаза выдают, сменяется на узнавание, удивление, вызов, хлёсткий, почти отталкивающий, а потом вдруг то ли на вопрос, то ли на просьбу: «Tell me what you want, I'll give you what you want». И с совсем уж срывающим с места, пробирающим до самых костей трагизмом, почти с отчаянием: «Because for your love I'll do whatever you want». Ястреб отводит взгляд. Потому что у него всё ещё слишком хорошо с самоконтролем. Потому что он не поведётся. Потому что у Даби всё ещё есть девушка. И она, наверно, даже где-то в зале. И если он думает, что может перед ней заигрывать с Ястребом, то пошёл он туда же, куда и боги удачи. Хотя на заигрывание не очень похоже. Это отыгрывание, но не роли, а партии то ли гитарной, то ли покерной на моменте, когда все карты и деньги на стол. Ястреб не понимает, как можно быть таким убийственно искренним, когда так очевидно врёшь кому-то в глаза. — Давай я тебя приподниму, и ты поищешь своих брата и сестру? — предлагает Ястреб Шото. Тот стоит смирно и слушает со странным напряжённым вниманием. — Не нужно, я Тою и так слышу, а Фуюми и Нацуо, наверно, рядом с ним. Песня затихает, зал взрывается аплодисментами и криками «бис», прорастающими в настойчивое требование. Расходиться никто не собирается. — Фуюми? — переспрашивает Ястреб, перекрикивая толпу. — Она твоя сестра? Шото кивает и жмётся чуть ближе. Такое количество ревущих словно лавина подростков его явно пугает. Ястреба, честно говоря, немного тоже. Боги удачи продолжают над ним смеяться. Потому что, ну конечно, кем мог оказаться случайный потерявшийся ребёнок, как не младшим братом девушки Даби? С такой удачей Ястребу стоит бежать в казино и закидывать деньги на ставки. От внимания не укрывается и то, что Шото называет Даби настоящим именем. — А Тоя он для Фуюми… кто? — вот это уже тупая промашка в самоконтроле. Потому что ну зачем? Не задавай вопросов, ответы на которые и так знаешь. — Ладно-ладно, — Даби со сцены усмехается, глядя на толпу, — но то же самое петь не буду, от этой песни воротит уже. Придумывайте что-то другое. Только чтобы мне зашло. Зал одобрительно рокочет, со всех сторон несутся называния песен. Ястреб краем глаза видит, как девушка с белыми волосами, стоящая у самой сцены, манит Даби рукой. Он тут же наклоняется, подставляет ухо, чтобы она что-то шепнула. Фуюми. Ястребу не нужно быть ясновидцем, чтобы понять — это она. Потому что Даби, посомневавшись совсем чуть-чуть, кивает. Обернувшись, что-то говорит группе. Наверно, чтобы они не парили, что он сам вывезет. Без подготовки. Проклятый индивидуалист и выпендрёжник. Ястреб так ужасно зол на него, что от этой злости должны были лопнуть все струны на гитаре. Ястреб… в этом уже стоит признаться… так ужасно влюблён в него, что готов отдать всю свою сегодняшнюю удачу, только бы Даби ни разу не налажал. — Тоя он, — начинает Шото, когда толпа стихает в ожидании, — он самый старший, Фуюми старшая сестра, а Нацуо второй старший брат. Так. Стоп. Ястреб всегда относился не к тому типу фанатов, которые узнают о своих кумирах всё: сколько у них собак, что они едят на завтрак, как часто выходят на прогулку и каким мылом моют руки. Ему эта информация не нужна. Его всегда интересовали лишь геройские достижения Старателя, профессиональная сфера. Может, это странно для шпиона, но Ястреб уважал право на частную жизнь. Он знал, что у Старателя есть жена и дети, на этом всё. Но имена детей всё же стоило загуглить. Чисто на всякий случай. — Так твоя фамилия Тодороки? — спрашивает Ястреб самым будничным на свете тоном. — Да, — кивает Шото. «А», — думает Ястреб, мысленно тянет. И это перерастает в длинный и протяжный немой крик, перемежающийся всеми ругательствами на всех языках, которые Ястреб только может вспомнить. Почему Даби, блядь, не сказал, что Фуюми его сестра?! А ты у него спрашивал, идиот?! А когда я мог спросить?! Он о ней только раз упомянул! Потому что думал, что ты, ебнутый фанат Старателя, точно знаешь, про всех его отпрысков! С его точки зрения, ты просто без объяснений свалил после поцелуя. После самого охуенного на свете поцелуя. Он же что угодно мог себе надумать! Да, ладно, Даби — это же тонна самоуверенности, он не загоняется. Ну по нему видно, как он не загоняется. Он докапывается до причин. Ему же всегда важны блядские причины. Два голоса в голове Ястреба орут почти одновременно. Оправдание и обвинение. Они разорвут его голову изнутри. Но вдруг всё стихает, поддаваясь первым звукам песни. Даби всё же не тянет всё один, барабанщик выдаёт узнаваемую за секунды дробь, и гитара тут же подхватывает. Под одобрительный рокот по залу прокатываются слова: «First things first I'mma say all the words inside my head». Даби поёт сосредоточенно, нахмурив брови, прикрыв глаза. И это звучит как «блядь, придурок, который то сваливает от меня, то снова появляется, заткнись и послушай». Ястреб затыкается и слушает. «I'm fired up and tired of the way that things have been The way that things have been». Даби реально выглядит устало, уже не горяще даже, выгоревше. Даже его проклятого рокерства не хватает на утомительную неопределённость их отношений. «Singing from heart ache from the pain Take up my message from the veins» Даби будто отключается от этой реальности, будто если он откроет глаза, то собьётся и не договорит. Но его это настойчивое «слушай меня» пробирается Ястребу под кожу, едва даёт дышать. «Speaking my lesson from the brain Seeing the beauty through the… Pain!» «Боль» Даби протягивает, смакует, как самое дорогое вино. То, которое с каплей яда. Самое лучшее и последнее, что ты выпьешь в жизни. «You made me a, you made me a…» И вдруг замолкает. Но зал охотно подхватывает: «…believer». Даби открывает глаза, мгновенно находя Ястреба, глядят с вызовом. «You break me down…» Но ответного вызова не встречают. Ястреб смотрит… неприкрыто влюблённо. Так честно, что аж самому страшно. «…you build me up, believer, believer». Выходит с полувопросом. Та же интонация что и у Шото. Фамильная. Только у Даби «так у нас всё… нормально?». И пока Даби тянет свою «боль», чистую, бархатистую, с хрипотцой, Ястреб ему улыбается. Сдержанно, чуть неловко, но всё же. «Let the bullets fly, oh let them rain My life, my love, my drive, it came from…» Теперь «боль» уже ревёт зал, а Даби молча смотрит Ястребу в глаза. Так смотрит, что и говорить уже ничего не надо. «Last things last» Так же сосредоточенно требовательно, но уже чуть с другой интонацией, это «так, подожди, дослушай, я же целую речь приготовил». «By the grace of the fire and the flames You're the face of the future, the blood in my veins The blood in my veins» Ястреб улыбается. Даби всё-таки драматичный придурок. Его драматичный придурок. Но плевать. Это тянет на самое необычное и красивое признание в любви. «You made me a, you made me a believer, believer». Последние звуки песни тонут в одобрительном рёве толпы. Требуют ещё, но Даби уже скидывает ремень гитары с плеча. Ястреб отходит чуть назад, тянет Шото не к двери, но к стене, чтобы зрители, выходя, не толкали, прикрывает крылом. Приходится смиренно ждать, пока людская волна схлынет. Хотя хочется, конечно, пролететь у всех над головами. И целоваться хочется. Но Ястреб всё ещё неплохо расставляет приоритеты и понимает, что первоочередная задача: вернуть ребёнка семье. А потом уже искать место, где спокойно будешь целовать его старшего брата.

***

Они смотрят друг на друга, пока зал пустеет. Это довольно тупо, очень палевно, и — очень, очень, очень — по-влюблённому. Это буквально как повесить себе на шею табличку «я ужасно влюблён». По крайней мере, так ощущается. Взгляд Ястреба так ощущается. Он смотрит немного неуверенно, робко даже, с извиняющейся интонацией. Даби никогда не видел, чтобы он так смотрел. Впрочем, до этого он и не косячил. Да и сейчас, наверно… тоже? Но что это было вообще? Какого хера Ястреб вообще решил, что сваливать после поцелуя — отличная идея? Просто ну… он не выглядел как тот, кому не понравилось. И Даби не целовал его против воли. Обнаружив отсутствие Ястреба, Даби подумал: он решил, что зря поддался порыву, и свалил, пока не поздно. Хотя уже было слегка поздновато. Даби не из тех, кто строит планы на совместную жизнь до гробовой доски после первого поцелуя, но из тех, кто после первого поцелуя строит планы как минимум на второй. Про Ястреба он думал так же. Странно для птицы, но Ястреб не казался ветреным. Поэтому Даби решил, что охренительный самоконтроль Ястреба всё же дал трещину, но быстро вернулся на место. А вместе с ним вернулась и память о том, что плохие парни не его типаж, и осознание: пора валить. Короче, Даби решил, что его отшили. В третий. Сука. Раз. Теперь окончательно. А потом Ястреб пришёл на концерт. И это было «ого, он всё же явился послушать», а потом «да пусть идёт нахуй!». Даби позволил себе слабость в начале. Потому что, окей, ему было плохо, он устал, его раскатало очередным ощущением «ты недостаточно хорош». Он сорвался на это позорно-страдающее «скажи уже, что тебе нужно, я правда могу дать это». Наверно. Может быть. А Ястреб почему-то в ответ смотрел так, будто пришёл сюда хоронить самую большую любовь всей своей жизни. А ведь Даби выглядел довольно живым. И только «Believer» каким-то образом всё исправил, хотя это объективно не лучшая песня, чтобы признаваться в любви. А это — окей, ладно, Даби признаёт — было признание. Публичное. Кто не понял, тот поймёт, остальные просто засвидетельствуют. Если ещё недавно Даби готов был рассказать Фуюми, как глубоко она ошибалась по поводу отношения Ястреба к нему, пообещать, больше никогда не верить её словам, даже если она будет говорить, что небо синее, а вода мокрая, то теперь «ты ж моя любимая сестричка, иди обниму»? Или как там принято говорить в нормальных семьях без проблем с проявлением эмоций? В смысле к Ястребу реально нужно было просто подобрать правильную песню? Сложно подобрать правильную песню? Была ли какая-то причина в том, что «Believer» сработал? Кроме бесспорной охеренности Драконов, конечно. Или дело не в песне? Причина возвращения ведь должна быть связана с причиной побега? В одном Ястреб точно прав: Даби важны блядские причины. И он их узнает, хочет Ястреб того или нет. Пока звучала музыка, они с Ястребом не говорили и не целовались. А такое ощущение, что делали и то и другое, притом одновременно. Но надо ещё. И поговорить, и поцеловаться. Только Даби никак не может решить, с чего начать — с разговоров? с поцелуев? — его за последние полчаса прокатило по эмоциональным американским горкам с такой скоростью, что он теперь едва понимает, падает он или несётся вверх. Под кожей всё ещё колотятся музыкальные ритмы, волнами пробегает шум толпы. Было так хорошо, что Даби почти отвлёкся от загонов и страданий. Точнее сделал из своих загонов и страданий аудиовизуальный перформанс. Трагичные рокеры ведь всегда в моде? Ястребу вон зашло! Глаза так и горят. Особенно вблизи. Даби окончательно теряется в том, что собирался сказать и сделать. — Я… (ужасно влюблён в тебя), ты… (как вообще ко мне относишься?), мы (вместе или нет?), — Даби раздражённо выдыхает, понимая, как по-идиотски звучит, — я нахрен запутался. Зато честно. Воть теперь пусть Ястреб его из этой запутанности спасает, как пострадавшего из-под завалов, теперь это его геройская ответственность. — Нет, это я запутался. Но распутался уже. Прости. Даби с удивлением понимает, что и не злился. Его так разъебало, что сил на злость не хватило. Ему нужно было переварить всё это, обдумать, найти блядскую причину поведения Ястреба, посмотреть в потолок, вот тогда бы — где-то в районе трёх ночи по примерным расчётам — Даби был бы пиздецки зол на Ястреба. Но Ястреб перехватил его раньше. Вот он придурок, конечно. — Я всё объясню, честно, — продолжает Ястреб с ужасной интонацией «это всё только моя ошибка, но я её осознал и исправлю», — но сначала мне нужно вернуть тебе кое-кого. Даби бы предпочёл, чтобы Ястреб вернул ему кое-что. Его поцелуй. Даби забыл его где-то у Ястреба во рту. А потом Ястреб отводит крыло. А под крылом — Шото. Жмётся нервно, пялится в пол, типа ни при чём, типа его вообще здесь нет. Хотя он есть и ещё как причём. Даби думает: «Бля». Даби думает: «Да всё же только выправляться начало!» — Ты какого… — Даби с трудом проглатывает ругательство, — здесь? — Я… прости, — Шото всё ещё пялится в пол. Ястреб хмурит брови. Даби хочет заорать: «Да я, блядь, знаю, что нельзя так с ним разговаривать, оно, сука, само!». Ястреб хочет сказать, какой Даби хуёвый брат — а что ещё он может хотеть сказать? — но Даби отворачивается от него, бросая взгляд на подоспевших Фуюми и Нацуо. — Это вы его притащили? — Нет, я… — Не с тобой разговариваю, — бросает Даби. Тем же тоном, каким отец тысячу раз «не до тебя сейчас». — Никого мы не притаскивали, но. — Фуюми осекается под его взглядом. Таким же, каким отец тысячу раз затыкал его самого. — Даби, послушай, — на голос Ястреба он оборачивается резко, в глаза всё та же жгучая дрянь, что заставила Фуюми утихнуть, а тут не работает, — не говори так с ними. Они ничего не сделали. А даже если бы сделали — это не повод. — Ты не понимаешь, — цедит Даби едва ли не сквозь зубы. — Он должен быть сейчас на тренировках с отцом. — Прости, я просто хотел… — продолжает пытаться Шото. Лучше бы просто молчал. Лучше бы они все заткнулись нахер. — Хочешь ты, а мозг вые… вынесут за это мне. — Не кричи на него, — говорит Ястреб убийственно спокойным тоном. В смысле об него хоть убиться можно, а он так и не потеряет своего этого аэродинамического равновесия. А вот Даби снова на грёбаных горках. Нет, не на горках, а в горах. В скалах. И теперь точно знает — он летит вниз. Срывается. Ястреб выходит чуть вперёд, закрывая Шото собой. Охуенно. Лучше, блядь, не придумаешь. Смартфон Фуюми в повисшей тишине вибрирует оглушительно громко. Даби знает, кто звонит. — Даже не думай отвечать. — Если я не отвечу, будет хуже, — вид у Фуюми совершенно несчастный. Не отвечай. Выкини смартфон в окно. Раздави ногой. Дай сюда, я сожгу. — Дай сюда, — говорит Даби. Фуюми протягивает смартфон с обречённостью смертницы. Даби вздыхает. Иногда ему кажется, что в них с сестрой уронили всю семейную драматичность, Нацуо ещё чуть-чуть перепала, а вот на Шото кончилась совсем. Ответив на вызов, в динамик Даби молчит. Драматично и пассивно агрессивно, оборонительно. — Шото с вами? — отец, впрочем, тоже на приветствия не разменивается. — И что? — Я звоню Фуюми, а не тебе. — Ну, придётся довольствоваться мной. Как-то же раньше получалось. — Я просто хочу узнать, зачем вы увели Шото из дома в то время, когда он должен быть на тренировках? — А когда он не должен быть на тренировках? Может, уже на цепь его посадишь, если он так тебе нужен? — Тоя, — от одной только интонации холод по коже. Только не представлять его взгляд. Презрительный. Падающий сверху вниз. Как лезвие гильотины. — Да, это моё имя, рад, что ты не забыл. — Сейчас не время для твоего сарказма, Тоя, — причуда у отца огненная, и, когда он злится, воздух вокруг нагревается, так что дышать трудно, но в голосе всегда — лёд. — Да для меня всего уже лет семь как не время, — Даби всего колотит внутри, будто он реально замерзает. Он не знает, почему так, только надеется, что со стороны не видно. — Если ты думаешь, что сбивать расписание Шото, только бы обратить на себя внимание — хорошая идея, то ты ошибаешься. — И тем не менее у нас самый долгий разговор за последние месяцы? годы? Я без понятия. — Ты срываешь все попытки поговорить с тобой, а не я. — Если ты называешь разговорами лекции о том, как я плохо влияю на младших, то да. Нахер такие разговоры. — Тоя. Сейчас ты действительно подаёшь плохой пример. Из-за тебя Фуюми, не спросив разрешения, сделала пирсинг, Нацуо подрался в школе, а Шото начинает безответственно относиться к тренировкам. Ты старший и должен нести ответственность. «Именно это я и делаю, — думает Даби, — несу блядскую ответственность». — Ого, так это я теперь плохой парень? Может, мне реально стоило стать злодеем, чтобы ты обратил на меня внимание? Ещё не поздно, кстати. — Разговор окончен, Тоя. Передай телефон Фуюми. — Неа, — тянет Даби, — она не рядом. Я отобрал у неё смартфон. Если не будет меня бесить, может, верну. — Что ты сделал? — Со слухом проблемы? Она пришла, наорала на меня за то, что я увёл Шото, мы поссорились, я отобрал у неё смартфон и она ушла, разревевшись как дура. — Ты довёл сестру до слёз? — Ну не тебе же одному. — Как ты говоришь с отцом? — Честно. — Мы продолжим этот разговор дома. — Вряд ли, — фыркает в динамик Даби и сбрасывает вызов. После кидает смартфон Фуюми. На чехле видны оплывшие от жара следы его пальцев. Гадко пахнет палёным пластиком. Позже надо будет купить Фуюми новый. А сейчас… — Все исчезли отсюда. Быстро, — говорит Даби так, чтобы сразу понятно: съебаться как можно быстрее — лучшая стратегия выживания. Фуюми и Нацуо, совсем притихшие, послушно тащатся к выходу, уводя с собой Шото. А Ястреб стоит, будто не слышал ничего. Смотрит в ответ взглядом, прямым, как выстрел в упор. — Тебе какое слово непонятно: все, исчезли, отсюда или быстро? — Мне непонятно, почему ты ведёшь себя как придурок. — Мне тоже было непонятно, когда ты съебался. Я бы спросил у тебя, но ты съебался, — злостью всё же накрыло. Прилив адреналина после разговора с отцом, истерично колотящееся сердце, кругом идущая голова, и вот Даби уже топит в яде парня, которого собирался прижать к ближайшей стене и целовать так глубоко, как он позволит. Феерическое, блядь, расхождение действий и желаний. — Так спроси сейчас. — А вот сейчас я хочу, чтобы ты съебал. Так что побудь хорошей птичкой и не беси меня. Ястреб вздыхает, вскидывает руки, показывая, что сдаётся. Разворачивается и уходит. Даби хочет взвыть. Даби хочет сжечь здесь всё. И прикладывает все усилия, чтобы огонь, кусающий его кожу изнутри, не пополз по полу и стенам, не вырвался пылающей волной в коридоры, не обжёг тех, кто ему дорог. Не снова. И плевать, что они о нём подумают.