Пусть всё горит

— Вы двое уходите отсюда, пока я отвлеку этого муд… мужика на себя, — говорит Даби, осторожно выглядывая из-за стойки так, будто в них в любой момент могут начать стрелять. — Нет, — хором отвечают Ястреб и Шото. И пожалуй, Шото звучит слишком серьёзно для младшеклассника. — Да какого х… — конец фразы переходит в злое невнятное рычащее бормотание. То, как Даби пытается не ругаться при Шото даже в такой ситуации, кажется Ястребу милым. — Можешь ругаться, если хочешь, — с ужасно серьёзным видом говорит Шото, — даже Фуюми иногда ругается. — Серьёзно? — Даби перестаёт выглядывать потенциальную опасность и оборачивается к Шото. Выглядит реально удивлённым. Шото кивает. — Когда ударяется об угол мебели ногой. — Это серьёзный повод, — хмыкает Даби. Пока они говорят, Ястреб тоже осторожно высовывается из-за стойки. Смерч уменьшился, застряв между домами, но всё ещё продвигался в их сторону. Нужно что-то делать. — Вы двое уходите, а я остаюсь, — говорит Ястреб и тут же продолжает, зная, что Даби так просто не отступит: — От огненных причуд в дождь и ветер мало толку. Даже Старателю сложно сражаться в дождь. — Моё пламя горячее, чем у отца. «А ещё ты без костюма, который не давал бы тебе заниматься селфхармом», — чуть не орёт на него Ястреб, но вряд ли это та тема, на которую бы Даби хотелось говорить при Шото. — А у меня есть ледяная причуда. Оба Тодороки смотрят с абсолютно одинаковым решительным упрямством. Это вызывает у Ястреба смесь восхищения, страха и раздражения. — А ещё я не запомнил дорогу к ближайшему выходу из района, — небрежно пожимает плечом Даби. Хочется дать ему затрещину. — Я тоже не очень представляю, куда идти, — Шото выглядит виноватым. — Можно я останусь с вами? — Нет, — теперь уже хором говорят Ястреб и Даби. — Но почему? — Шото становится таким грустным, будто ему не разрешали остаться и посмотреть фильм ночью, а не идти сражаться со злодеем S-класса. — Потому что тебе девять, Шото, ты сейчас должен спать, а не сражаться со злодеями, — у Даби откуда-то берётся очень строгий, почти учительский тон. Ястреб не думал, что он так умеет. — У героев нет нерабочего времени, — Шото всё ещё просто убийственно серьёзный. При этом внешне он выглядит даже младше своих девяти. — Ты ещё не герой, — Даби легонько щёлкает Шото по носу. Тот тут же надувается, ерошится, как воробушек. Ястреб улыбается, услышав это почти обещающее ещё. — Ты тоже пока не герой, — Шото обиженно трёт нос. — У меня есть временная лицензия, — возражает Даби. — Ты получил её не с первого раза. — Правда? — заинтересованно спрашивает Ястреб. — Он завалился на командной работе. — Кто бы сомневался. — Не позорь меня перед моим парнем! — возмущается Даби. И, кажется, последнее вырывается у него случайно. — Перед твоим кем? — Ястреб растягивает губы в хитрой улыбке. — Перед, возможно, моим, возможно, будущим, возможно, парнем, — Ястреб впервые видит, чтобы Даби выглядел настолько смущённо и неуверенно. — Он, возможно, подумает? Даби поднимает на него вопросительный взгляд самых голубых на свете глаз. — Возможно. Возможно, Ястреб уже подумал и даже согласился, но Даби узнает об этом как-нибудь потом. Если у них, конечно, будет это «как-нибудь». Стёкла и посуда начинают угрожающе звенеть из-за порывов ветра. Если они остануться тут надолго, их изрешетит осколками. — Ладно, — выдыхает Ястреб, — у меня есть херовый план, — ну, Шото же разрешил ругаться, — я вынесу Шото в безопасное место с помощью перьев. При таком ветре их нужно будет много, но у меня получится. А мы с Даби остаёмся здесь. План действительно был херовым. Отпускать Шото одного не хотелось совершенно. Но Ястреб пустит пару перьев вперёд, чтобы проверять дорогу, а злодея они отвлекут на себя. Пара школьников против злодея S-класса, чья причуда почти полностью нейтрализует их собственные? О, у них все шансы. — Но я не хочу, — глаза Шото влажно блестят. — Не будь таким… — начал Даби, но заткнулся, получив от Ястреба ощутимый удар в плечо. — Шото, послушай, ты должен не просто сбежать, ты должен выбраться и позвать кого-то на помощь. Ни у кого это не получится так быстро, как у тебя, понимаешь? Шото вытирает глаза одним резким движением, тут же становясь серьёзным, и кивает. Эти кивки у него всегда получаются очень решительными и не менее умилительными. — Прости меня, — говорит Шото, когда около чёрного хода Ястреб подцепляет его перьями за одежду. — Я просто подумал, что всем будет лучше, если меня… — Забей, — отмахивается Даби, — это я был неправ. Давай же… Судя по лицу, он мучительно подбирает что-то повежливее «проваливай» и «уходи уже». — В таких случаях говорят «удачи», — подсказывает Ястреб. — Ага, удачи тебе. Глаза Шото буквально искрятся от этих простых слов. А Ястреб думает, что удача им всем сейчас ой как не помешает.

***

Из кафе выскакивают чуть не в последний момент, когда посуда падает с полок на головы, а ураганный ветер уже ощутимо тянет назад, затягивая в сердце шторма. — Ты вообще сможешь сражаться с остатками своих перьев? — спрашивает Даби. Крылья Ястреба уменьшились чуть не вполовину. — А ты при таком дожде? Ливень такой сильный, что вокруг видно метров на пять и то нечётко, будто вся реальность стекает, размываясь и растворяясь. — Туше, — хмыкает Даби. Они оба совершенно, блядь, бесполезны. Даби прекрасно понимает, что он во всём виноват. Он снова ставит на грань жизни и смерти того, кто ему дорог. Это Даби сказал Шото исчезнуть, а он просто послушался его. Боги, почему каждый раз, как Даби открывает рот, это становится проблемой? Даже когда он открыл рот затем, чтобы поцеловать Ястреба, это в итоге обернулась проблемой. Единственное, что утешает в этой ситуации: если они здесь умрут, у Даби хотя бы не будет времени грызть себя чувством вины. Ну или он займётся этим сразу после смерти, но в таком случае его ничего не утешает. — Даже не думай загоняться, — сбивчиво кричит Ястреб. Перекрикивать ветер и дождь на бегу та ещё задачка. — Ты наговорил херни на эмоциях, но такое с каждым может случиться. Шото поступил необдуманно, но все дети поступают необдуманно. А я сам решил тебе помочь. В голове гулко бьётся его это «я выбираю тебя», сказанное тоже сквозь ветер и дождь, несмотря на холод пробежавшее теплом по телу. — С чего ты взял, что я загоняюсь? — От тебя пар идёт. Блядь. Даби даже не заметил. Вдруг Ястреб резко тормозит его, схватив за плечо, оттесняет назад, прикрывая крылом. Раньше бы Даби разозлился, потому что «ты что, считаешь меня слабаком?» А сейчас внутри разливается какое-то странное тёплое чувство. «Я выбираю тебя». На их пути стоит человек. В нём вроде бы нет ничего такого: средний рост, серый дождевик, капюшон которого закрывает лицо. Ничего по-настоящему злодейски зловещего. Даже его лицо под этим капюшоном, Даби помнит фото, весьма заурядное: самое обычное на свете лицо мужчины средних лет. Только вот он заявил, что будет править страной, потому что у него есть на это сила, а любой несогласный будет сметён. После же он уничтожил три загородных посёлка и целый городской квартал. Уничтожил бы больше, если бы Старатель не остановил его. Теперь же Даби судорожно пытается понять, как именно. Лучше бы отец имел привычку говорить с ними о работе. Ну и в принципе говорить с ними. Даби едва вспоминает злодейское имя этого придурка, хотя оно более чем очевидное — Шторм. — Сын Старателя, — Шторм же узнаёт его куда быстрее, — будет приятно показать ему твоё тело. Он серьёзно выбрал именно слово «приятно»? Даби собирается сказать Шторму, что он большой ублюдок, но не успевает. Потому что ноги стремительно отрываются от земли. Даби даже не успевает подумать, что многовато летает этой ночью, как его с силой бросает на землю. Он ожидает той боли, с которой ломаются позвоночник, рёбра и череп, но получает нечто иное, куда слабее. Это всё ещё мерзко, будто все органы внутри перемешались, но такое чувствуешь со всего маху на катке навернувшись. Запоздало Даби понимает, что на ком-то лежит. На ком-то, кто крепко обнимает его со спины. — Я жив, — хрипит Ястреб скорее полумёртво. Даби быстро соскакивает с него и тянет в сторону, уводя от ещё одного удара. Ястреб защитил спину перьями, словно панцирем, но Даби всё равно кажется, что ему досталось. — Говоришь, из-за командной работы завалился? — Ястреб сплёвывает кровь, совсем-совсем не живо. — Ну я же всё-таки сдал. Атакуют они одновременно. Волна огня ударяет справа, освещая пространство тревожным голубым светом. Шипит вскипающая вода. Сгущается пар. Поток ветра врезается в пламя, отводя его в сторону. Но в этот же момент Ястреб выныривает слева, воспользовавшись туманом как прикрытием. Режет алым клинком наотмашь. И тут же отлетает, отброшенный другим потоком ветра. От пара сложно дышать. Если дождь оседает плёнкой на коже, то пар — в лёгких. Но пар — единственное возможное прикрытие. Шторм не видит их, пока не развеет завесу. Им не нужно видеть его. Точнее, Даби не нужно. Он следует за перьями Ястреба, мгновенно прокладывающими траекторию. Единственный недостаток — перья сгорают, не успев увернуться от следующего за ними огня. Так что количество залпов у них ограничено. Даби бьёт короткими вспышками с разных сторон. Первую Шторм сдувает. Вторая и третья врезаются ему в спину и в бок. Поток ветра ослабевает. Ястреб говорил, что его навыки ближнего боя не идеальны. Видимо, под этим он имел в виду, что оказывается у противника не мгновенно, а почти мгновенно. Он пытается вонзить длинное маховое перо в плечо Шторма, но лишь царапает дождевик. Отскакивает, оставив после себя несколько перьев. Их Шторм пытается метнуть обратно, но Ястребу они всё же подчиняются лучше, чем ветру. — Этот блядский дождевик что бронированный и негорящий? — злится Даби. — Похоже, — пожимает плечом Ястреб, так спокойно, будто ситуация, в которую они попали, не вышла уже даже за рамки понятия «полнейший неебический пиздец». — Но если несколько раз ударить по одним и тем же точкам, получится ослабить защиту. А без защиты мы его уложим. — Точечные удары не моя сильная сторона, — говорит Даби, отгораживая их стеной огня и пара. — Поэтому бить буду я, а ты прикрывать. Только не сожги меня случайно, — дыхание Ястреба слишком тяжёлое, тревожно хрипловатое. — Твоя самоуверенность рискует переплюнуть даже мою. — Я просто оптимист, — он улыбается так, будто у него всё под контролем, будто кто-то уже рассказал ему, чем всё закончится. Или будто он вообще не боится смерти. Ястреб быстро целует Даби в самый уголок губ. И исчезает, срываясь с места. Даби клянётся, что не даст Шторму его убить. Потому что теперь ему нужно пристукнуть Ястреба самостоятельно. Кто вообще так делает?! Все мысли в голове на секунду мешаются. А потом Даби выпускает на волю пламя такой мощи, что Шторма срывает с места, приподнимая над землёй. В крыльях Ястреба осталось слишком мало перьев. На полёт больше не хватает, а вот на красивые затяжные прыжки — да. В воздухе он ловит Шторма на остриё пера. И с силой обрушивает на землю. Судя по тому, как Шторм заорал, Ястребу удалось не только дождевик пробить. Будущий — по своему мнению — правитель Японии орёт совершенно позорно. И бьёт ураганным ветром. Ястреб и Даби оказываются лишь на секунду медленнее. Ястреба прокатывает по земле. Даби же бьёт огнём, но Шторм перенаправляет поток на Ястреба. Даби выпускает огонь навстречу. Рёв пламени на пару мгновений перекрывает шум дождя и вой ветра. А после всё тонет в пару и тишине. Даби понятия не имеет, как Ястреб ухитряется так быстро передвигаться во всём этом, так точно бить. Как он вообще не задыхается от пара? Даби старается иссушить пространство вокруг себя, но и у него в лёгких будто болото. А Ястреб словно бежит спринтерский марафон в раскалённой парилке. Судя по вскрикам и злобному вою ветра, Ястребу удаётся достать Шторма ещё раза четыре. А потом Ястреб появляется рядом, выныривает из клубов пара, и шаг его уже не такой лёгкий, как раньше. Левая рука висит плетью. — Сломал? — спрашивает Даби, оттягивая Ястреба за ближайший дом. От крыльев тоже мало что осталось. — Скорее вывихнул, — Ястреб не выглядит слишком этим озабоченным, — не страшно, у меня вторая есть. Ага, вторая, с глубоким порезом и ожогом от пара. Ястреб оказывается не просто оптимистом. Он оказывается клиническим оптимистом. Судя по тому, что Даби это не бесит, он влюблён в него отвратительно сильно. — Подожди меня здесь, — говорит Даби, оставляя Ястреба в укрытии. Но Ястреб не был бы собой, если бы позволил так просто уйти. Пальцы вцепляются в руку Даби: — Я ещё… — Ты уже. Ты уже достаточно пострадал. Ястреб чуть прихрамывает на левую ногу и время от времени неосознанно хватается за рёбра. Ты уже достаточно защитил меня. Если бы он не защитил Даби от того первого удара, Даби был бы мёртв. Ну или лежал бы сейчас полутрупом с переломанным позвоночником и трещинами во всех костях, включая череп. Если бы Ястреб не отдал половину перьев на защиту Шото, он мог бы летать и сражаться в воздухе, как и привык. Ты уже сделал достаточно. Ястреб не привык сражаться на земле, но всё равно лезет вперёд, задыхается, обжигается паром, но не отступает. И, о боги, он заставил орать злодея, с которым отец с трудом справился. Ещё и улыбается, придурок. Кажется, Даби снова начинает верить в героев. По крайней мере, в одного. По крайней мере, теперь он знает, что ответить на вопрос «кто твой любимый герой?» или «кто твой любимый?» Штормовой ветер относит весь пар в сторону, уничтожая их прикрытие. — Я хочу ударить со всей силы, так что лучше, если тебя там не будет, — быстро проговаривает Даби, выкручивая руку из пальцев Ястреба. На коже остаётся кровавый след от его рассечённой ладони. Он выскакивает из-за поворота, останавливаясь в нескольких метрах от Шторма. По его изрядно потрёпанному дождевику стекают бледно-розовые размытые потоки крови. Ястреб основательно его потрепал. Будто поняв, о чём он думает, Шторм вскрикивает: — Я ещё ничего по-настоящему не начинал! Если ты думаешь, что два каких-то сопливых мальчишки победят меня, то ошибаешься. Я буду править этой страной куда лучше глупых политиков, не знающих, что такое сила. О да, злодейская речь. Или типичное стариковское брюзжание на софте злодейской речи. Даби криво усмехается: — Ага, расскажешь об этом сокамерникам. Хотя даже они назовут тебя маразматиком. Шторм, кажется, теряет остатки терпения. Если Даби что-то умеет в своей жизни прекрасно, то бесить старших. И хоть когда-то от этого есть польза. Шторм от злости теряет концентрацию всего на мгновение, и Даби тут же пускает в его сторону огонь. Пар и синие всполохи. Сгорающий воздух. Вскипающая вода. Но это ещё не вся мощь, нужно больше, намного больше, чтобы пробить защиту ветра, чтобы пламя затекло во все прорехи, чтобы вокруг стало так невыносимо жарко, что отключиться можно было бы только от этого. Для этого нужен филигранный контроль. Но Даби не был хорош в контроле. Зато был хорош кое в чём другом. Однажды, давно, через пару месяцев после пожара на грёбаной горе, Даби спросил у Фуюми, как у неё получилось высвободить такую силу? Она ведь даже не тренировалась так, как сам Даби или Шото. Тогда она ответила: «Я просто испугалась. Очень-очень сильно испугалась, что потеряю тебя и сама умру. Никогда так сильно не боялась. Сначала я пыталась подавить это. А потом приняла и отпустила». Даби не умеет нормально контролировать своё пламя, зато он умеет делать его адски горячим и ещё — копить в себе эмоции. Годами. Он вспоминает, как ему было больно, когда отец сказал, что больше не будет заниматься с ним. Вспоминает, с какой ненавистью смотрел на новорождённого Шото, как мечтал уничтожить его просто за то, что тот есть. Вспоминает, как попытки мамы сблизиться только раздражали. Вспоминает, как потом ненавидел себя и отца за то, что позволили ей сорваться. Вспоминает, как на новость о том, что Даби поступил в UA, отец отреагировал лишь коротким: «Я говорил тебе не делать этого». Пламя набирает силу, продвигаясь всё дальше по улице. Взвиваясь всё выше. Даби вспоминает, как жарко было в горящем лесу, как кожа трескалась, хотя огонь даже не касался её. Вспоминает, как плакала Фуюми. Как мама почему-то просила у него прощения. А потом вдруг сразу же как она улыбалась. Как весело напевала что-то на кухне, как, первая узнав о его поступлении, налетела с объятиями, говорила, какой же он молодец. Даби несколько лет ненавидел себя за то, что просто не обнял её в ответ тогда. Не сказал Фуюми, как сильно благодарен ей за спасение жизни, а Нацуо за то, что слушал его нытьё. Не извинился перед Шото и мамой за каждый раз, как срывался на них. Рёв пламени заглушает шум дождя и ветра, далёкую грозу, начавшуюся где-то дальше. В мире вообще больше не остаётся звуков. Прямо как в Тот день. Но Даби не страшно. Он вспоминает, как Ястреб выводил его из себя. Как хотелось сломать его маску идеального ученика, как хотелось сломать его самого. А потом вспоминает, как хотелось его. Обнимать, Целовать. Зарываться пальцами в перья и волосы. Быть рядом. Говорить с ним. Петь ему. Просто смотреть на него. Как же сводила с ума грёбаная неопределённость. Как же сводит с ума то, что их отношения начали проясняться. Жар становится едва выносимым, он вгрызается в кожу, но Даби едва чувствует. Каждое касание тех, кто заставлял его чувствовать, горит куда сильнее. Даби вытаскивает на свет всё, что заставляло его чувствовать боль, сожаление, отчаяние, вину, стыд, страх, неуверенность, ненависть, раздражение, ревность. И бросает это в огонь. Он полной грудью вдыхает воздух, наполненный жаром. — Наконец-то, — выдыхает он то ли пар, то ли дым, чувствуя, как всё это падает с плеч. — Пусть всё горит. Пламя взвивается до небес, прорезая улицы, разрывая ночь на части, ослепительным, испепеляющим светом. Пламя лижет крыши домов, выбивает стёкла. Пламя проглатывает угаран, не дав ему зародится. Пламя иссушает дождь, не дав ему пролиться. Пламя плавит асфальт. Пламя готово обратить весь мир в пепел. И Даби понимает, что оно ещё никогда в жизни не подчинялось ему так хорошо. Не было таким сытым, довольным и любящим, словно он наконец дал ему поглотить то, чего оно так жаждало. Он знает, что это всё равно слишком. Даби чувствует, как выгорает, будто фитиль свечи. Но ему так невероятно сильно наплевать. Пламя само пытается отступить, спрятаться, но Даби упрямо толкает его вперёд. — Я, вообще-то, понтуюсь, — говорит Даби, — подыграй мне, не упрямься. Это его грёбаная коронная сольная партия. Лучшая и последняя. Ястреб же смотрит. Нельзя же облажаться перед ним. И неважно, что дальше. Ястреб или причуда? Ястреб или грёбаное первое место? Это даже на трудный выбор не тянет. «Я выбираю тебя». Я тебя тоже. И всё горит. Всё сгорает, обращаясь пеплом.