Логика чувств

Одуряюще жаркое затонское лето нехотя уступало свои права поздней осени. В октябре листва лишь едва начала желтеть. Ночами шли теплые дожди, и Штольман заметил, как в парке, через который он ежедневно ходил на службу, потихоньку, совершенно не по сезону повылазили иглы молодой травы. Но однажды ночью вдруг прошел первый заморозок, и утренние лужи покрылись тончайшим перепончатым ледком. Все, осень! И после первого же ночного мороза полетела долгожданной золотой метелью листва... Якову Платоновичу нравился осенний Затонск, такой уютный и провинциальный, до боли красивый в своей простоте. Ему нравилось ходить в этой утренней свежести, ледяной синеве и, особенно, в золоте, отзывавшимся под метлой дворника сухим шорохом. Штольману впервые в жизни захотелось разделить свое одиночество с чутким другом. Он жил совершенно один, и кроме службы у него и занятий то особых не находилось. Только усердный труд да ежедневные пробежки продолжали радовать его. Яков Платонович недоумевал - в Петербурге он вел ровно такой же образ жизни, но после переезда в Затонск привычная замкнутость стала его угнетать. Может быть, это случилось потому, что после их совместной прогулки в парке в его мыслях окончательно поселилась загадочная барышня Анна Викторовна. Задание Варфоломеева Штольман методично выполнял, день за днем собирая в Затонске информацию о Разумовском и его близком окружении. И днем, и ночью рядом с особняком Его Сиятельства дежурил филер III Отделения. Яков Платонович получал подробнейшие отчеты о происходящем. Благодаря этим записям, он подтвердил свои догадки относительно регулярных визитов к Разумовскому Анны Викторовны. К счастью, барышня гостила у князя не одна, она приходила к влиятельному соседу по субботам исключительно в сопровождении дяди-весельчака. Так продолжалось уже почти несколько недель кряду. Что примечательно, во время визита Мироновых, князь никого более не принимал. Следовательно, Разумовского и дядю с племянницей связывала общая тайна, которую Штольману нужно было непременно узнать. Один раз барышня вместе с дядей задержалась у Разумовского аж до самого утра. Их странное общение не укладывалось у Штольмана в голове. Что они там делают? В карты втроем играют? Прекрасная, скромная, невинная Анна Викторовна и это лживое чудовище. Чем князь держит ее около себя? В том, что связь барышни и шпиона архистранная, Яков Платонович убедился самолично, в одну из злосчастных суббот, не выдержав и отправившись к особняку Разумовского. Он увидел, как Петр Иванович, дядя барышни, утешал племянницу, явно не желающую идти на очередную аудиенцию к знатному соседу, и сам выглядел при этом сильно удрученным. Со стороны это выглядело... как минимум неоднозначно. - Аннет, я не знаю, как мы с тобой попали в подобную ситуацию, но так дальше продолжаться не может. После этих сеансов на тебе лица нет. - Дядя! А какой у нас выход? Шаг в сторону, и Кирилл Владимирович передумает. Ему ничего не стоит пойти к родителям. Мама, похоже, только этого и ждет. А уж если Его Сиятельство бумаги предъявит, могу себе представить, какой переполох начнется. Нет уж, лучше пусть все остается, как есть. - Мне не дает покоя мысль, что ты отдуваешься за все происходящее одна. Я чувствую себя подлецом. - А ты уже отдал Его Светлости все, что у тебя было. И потом, без тебя я вообще не знаю, как справилась бы со всем этим. Яков, стиснув кулаки, пообещал себе, что как только он закончит с этим делом, то выставит князю отдельный счет - за Анну. И безголовому Миронову-младшему, кстати, тоже. За малодушие. *** "Анна Викторовна, я хотел бы поговорить с Вами. Приглашаю Вас на прогулку в городском парке в четверг, в два часа пополудни. Штольман Я. П." Это письмо он отдал вполне надежному мальчишке-посыльному, но ни на этот день, ни на следующий, барышня не ответила. Яков Платонович ждал, и чем больше он ждал, тем больше недоумевал. В прошлую их встречу в парке все же было хорошо? Да, произошло небольшое недоразумение с ее падением с колесиков, но он самолично проводил барышню до ворот особняка Мироновых и убедился, что с Анной все в порядке, и она него не сердится. На встречу, разумеется, барышня тоже не пришла. Яков Платонович в тот вечер побродил немного по дорожкам парка и вернулся в участок. Настроение у него было тогда прескверное. Позже, по пути домой, Штольман остановил маленького посыльного. - Подожди-ка, милый друг. Ты мое письмо отдал? - Отдал, барин! - поклонился мальчишка. - А кто взял письмо? - Все как положено, барин! Постучался я в адвокатский особняк, вышла старая служанка. Я поклонился и попросил барышне Анне Викторовне письмо передать от господина Штольмана. Служанка сказала, что непременно передаст. Только он задумался о причинах такого непостоянства Анны Викторовны, как случайная встреча добавила ему сомнений. Проходя мимо кондитерской, он увидел за столиком Коробейникова и барышню Миронову. Молодые сыщики пили чай, веселились и что-то обсуждали. Анна, подперев кулачком подбородок, что-то оживленно рассказывала Антону Андреевичу. Увидев полицмейстера, они радостно заулыбались и кивнули. Барышня даже привстала, не сводя с Якова Платоновича лучистых ласковых глаз. Штольман не подошел, он лишь сердито кивнул и прошел мимо. Может быть, ему все показалось, и Анну Викторовну вполне устраивает ее сотрудничество с князем? Сегодня она выглядела веселой и вполне довольной собой и своей жизнью, а он уже тут невесть что придумал про деву в беде... Впрочем, позже Яков Платонович пожалел о том, что в тот день прошел мимо. Ведь можно было воспользоваться случаем и попробовать вызвать Анну Викторовну на откровенность. В следующий раз они увидятся еще не скоро... Барышня была неуловима. Ни Штольман, ни Анна ничего не знали о тайной договоренности Марии Тимофеевны и князя Разумовского. Его Светлость в приватной беседе с госпожой Мироновой высказал крайнюю заинтересованность в браке с ее единственной дочерью. Он очень просил, пока барышня раздумывает, не допускать появления других ухажёров, а уж тем более не поощрять никаких переписок. Единственным лицом мужского пола, которого князь был готов терпеть рядом с Анной, был Антон Андреевич. Полицейского неблагородного происхождения, разночинца, Разумовский и за человека то не считал. Так, кто-то вроде верного слуги, развлекает барышню, и пес с ним. *** В октябре до Затонска добрался с выставкой передвижной зверинец. Известный московский купец собрал удивительную коллекцию зверей - в провинцию удалось привезти слоненка, гиен, бурых и белых медведей, льва, бенгальского тигра, обезьян шести видов, страусов и других животных и птиц. Дважды в день дрессировщики давали небольшое представление. Вместе с демонстрацией зверей было организовано большое ярмарочное гуляние, и затончане, неизбалованные зрелищами, охотно посещали экзотическую выставку. В это утро Анна спустилась к завтраку особенно нарядной. Модистки из швейной мастерской, наконец, справилась с большим и выгодным заказом. Они закончили отшивать для супруги и дочери адвоката Миронова новый осенне-зимний гардероб. - Аннушка, какая же ты хорошенькая! - воскликнула Мария Тимофеевна, восхищенно оглядывая дочь. - Совсем взрослая дама! В самом деле, сегодня Анна изменила привычной косе и собрала свои волнистые волосы в необычный кружевной пучок. Несколько прядей успели выбиться из прически, но так, что только добавили девушке шарма. - Все, как вы хотели, мама! - тепло и капельку иронично улыбнулась дочь. - Чтобы не стыдно было перед знакомыми показаться. - Ты преувеличиваешь, дорогая! Мне никогда за тебя не стыдно, и видит Бог, о лучшей дочери нельзя и мечтать. Но все же не забывай, ты у нас - барышня на выданье! Ах, какая это прекрасная пора! На этих словах Аня вдруг вспомнила что-то и с едва заметной брезгливостью покачала головой, поежилась. Мария Тимофеевна не заметила замешательства дочери. - Аннушка, ты никуда не ходишь, кроме как в свой полицейский участок к Антону Андреевичу. Так мало гуляешь! Ты совершенно не общаешься с людьми. Это не дело. Меня дважды на этой неделе спросили, не больна ли ты. Сегодня мы идем с тобой в город, на ярмарку. - Зверей будем смотреть? - А почему бы не посмотреть! Саша говорила, что даже страусов привезли. В лавке при зверинце торгуют страусиными перьями и даже яйцами. Только представь, эти птицы охотно несутся, прямо как куры. Мы непременно там что-нибудь приобретем! - О каких яйцах идет речь? - усмехнулся Виктор Иванович, заходя в столовую. - Страусиных! - с довольным видом пояснила ему супруга. - Говорят, одного яйца хватает на целую сковороду. Никогда такого не видела. - Что же, не имею ничего против омлета из страусиного яйца! А ты, дочь? - О, нет! Увольте! - засмеялась и покачала головой Анна. Призрак появился в столовой, как всегда, довольно неожиданно. Анна едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Она подняла брови и выжидательно посмотрела на незваную гостью. Это была пожилая небогатая мещанка с усталым обветренным лицом и красными руками - такие натруженные руки бывали у прачек. Папа замер, словно впав в оцепенение, а мама вдруг заговорила тихим, вкрадчивым, чужим голосом: - Помоги моему сыну... помоги! Никогда у него особого счастья не было, как и у меня, а тут свалилось нежданно-негаданно. Помоги! - Чем я могу помочь? - спросила Анна. - Скажи Андрюше, пусть не продает найденную бумагу. Хорошая бумага, нужная! Продавать никак нельзя! Люди его обманут, а самому она завсегда пригодится. - Я сделаю, как просите. Только узнать бы вашего Андрюшу! - пожала плечами Анна. - Отпустите, пожалуйста, маму. Дух пожилой женщины исчез, а вслед за ее уходом родители отмерли и, как ни в чем ни бывало, продолжили разговор. *** Страусы на ярмарке были на загляденье - ухоженными, величественными, любопытными. Аня смотрела на диковинных птиц снизу вверх и с удовольствием угощала их хлебом. Большой страус только этого и ждал, он осторожно клевал добычу с руки барышни и даже не помышлял убегать от обильной кормежки. Мама исполнила свое желание. Она купила не только парочку огромных яиц, но еще целый ворох крашеных перьев - на шляпки. Кормить страуса Мария Тимофеевна отказалась, заявив, что боится близко подходить к птице, размер мозга у которой не превышал размера собственного глаза. Этот примечательный факт рассказал им господин хозяин зверинца. У вольера с лисой Анна немного отстала от мамы и случайно увидела то, о чем ее предупреждал дух усталой прачки - торг двух людей. Ремесленник, от которого за несколько метров несло лаком и краской, продавал какую-то небольшую, совершенно невзрачную бумажку и просил за нее у респектабельного господина пятьдесят рублей. - Нет, любезный, - стоял на своем чиновник, - никак не больше двадцати пяти могу дать, а может быть, и того меньше. - Что же вы, господин хороший, смотрите, я вам дело говорю, бумага старинная, с александровскими орлами. Она никак не может дешево стоить! - Вот что, Андрей Иванович, ты дай мне время подумать, бюджет свой посчитать, а завтра с тобой встретимся и поговорим. - Так говорили уже, ваше благородие, мне бы бумажку продать, я бы заготовки для работы купил и работы набрал. - Вот завтра и продашь. Сделка крупная, здесь подумать нужно. С замиранием сердца Анна услышала, как мужчины - мастеровой и чиновник сговорились на завтра быть опять на том же месте для дальнейшего торга. Андрей Иванович, запахнув старое пальто, побрел по улице прочь от народных гуляний. Анна бросилась за ним. - Господин мастеровой! Подождите! - крикнула барышня. Андрей Иванович остановился и с удивлением уставился на Анну. - Так вышло, что я слышала ваш разговор. Пожалуйста, не продавайте бумагу. - Это почему? - хмуро спросил мастеровой. - Мне деньги нужны. Коли вам бумажка так приглянулась, барышня, может вы сами ее у меня и купите. Смотрите, какая хорошая! - Да потому, что эта бумага может быть более ценная, чем кажется на первый взгляд. Может, она не двадцать пять рублей стоит, а всю тысячу. Андрей Иванович, вы сходите на прием к начальнику полиции, господину Штольману. Он хороший и порядочный человек, непременно вам подскажет, как быть с такой необычной вещью! Мастеровой почесал в затылке и согласился с доводами загадочной барышни. Мария Тимофеевна была очень довольна сегодняшним променадом. Она уже насмотрелась на зверей, гордо прошествовала под любопытными взглядами местных кумушек и уже собиралась домой. Анна насилу отпросилась у благодушной и расслабленной родительницы и пошла прямиком в полицейский участок. Сегодня она пробежала мимо следственного отдела, решив заглянуть к Антону Андреевичу в другой раз. Анна догадывалась, что вопрос, так ее интересовавший, скорее всего находится вне компетенции старого друга. Яков Платонович казался ей осторожнее и опытнее, не зря надворного советника назначили возглавлять целое отделение полиции! - Занят его высокоблагородие, барышня! Целый полицмейстер вам, а не юнец. Я вас пущу, а мне потом взыскание! - вздыхал дежурный. - Ну пожалуйста! Скажите господину Штольману, что я ненадолго. - Хорошо, схожу. Но только из уважения к папеньке вашему, верю, есть у вас понимание серьезности службы, по пустякам господина полицмейстера не побеспокоите. - Ваше высокоблагородие, к вам госпожа Миронова! - Зови! - встрепенулся Яков Платонович и встал из-за стола. В кабинет вошла барышня. Она мягко и приветливо улыбалась. Щеки у Анны Викторовны раскраснелись, и весь ее бесхитростный вид прямо говорил о том, как она рада встрече. - Яков Платонович, я к вам по очень серьезному и важному делу! - Конечно, Анна Викторовна, рассказывайте, что у вас стряслось... Он усадил ее на стул для посетителей и сам сел рядом. Барышня серьезно и доверчиво рассказала ему свою просьбу. Она не стала утаивать никаких, даже самых нелепых подробностей. Говорила о духе женщины, что посетил ее за завтраком, потом о встрече на ярмарке. Штольман не перебивал Анну Викторовну, а все больше слушал. - Ситуация действительно странная, - согласился сыщик. - Я допрошу обоих участников торга и постараюсь выяснить, что за бумага оказалась в руках вашего мастерового. Вдруг, действительно ценная. - Вы только помогите мастеровому, Яков Платонович. По нему точно видно, что человек он добрый и ни в чем плохом замешан быть не может. - Проверим. Сделаю все, что от меня зависит, - мягко улыбнулся ее доверию Штольман. Анна смотрела на него своими голубыми глазами-омутами и улыбалась. - Я давно вас не видел. Барышня несмело кивнула, соглашаясь. - Приглашал на прогулку. Почему вы не ответили на мое письмо? - Я не получала письма... Давно это было? Ее искренне огорченный вид тронул Штольмана. - Довольно давно, - вздохнул он. - Как жаль. А я ждала, честно сказать, очень ждала. - Так может, я приглашу вас еще раз? В кабинет громко постучались. - Ваше Высокоблагородие! Происшествие у нас! Дом фабриканта Щербакова обчистили! - Пролетку готовьте! И Коробейникова сюда, немедленно! Разговор, внезапно ставший очень личным, прервался... *** Вечером Штольман, решив проверить свою догадку, написал еще одно письмо для Анны Викторовны. Он был почти уверен, что письма барышне просто не отдают. Поэтому сегодняшнее послание с просьбой о встрече было не более, чем проверкой. Разумеется, Анна не ответила. Но теперь Яков Платонович хотя бы знал, почему. На следующий день Штольман допрашивал мастерового. Это был мужчина лет тридцати с открытым добрым лицом. Одет мастеровой был бедно, но довольно чисто. Его натруженные руки были испачканы въевшейся позолотой и краской. - Кто таков? Чем занимаешься? - строго спросил Штольман. - Я Андрей Иванович Богданов, ремесленник. Зарабатываю на жизнь изготовлением киотов (особо украшенный шкафчик или полочка для иконы - прим. авт. ) - Судим? - Никак нет, ваше благородие, Господь меня миловал. - Рассказывай, что за бумажку ты продавал чиновнику на ярмарке? - Да вот, при мне документ, извольте получить и ознакомиться. Мастеровой вынул из кармана аккуратно сложенный листочек бумаги и протянул Штольману. Яков Платонович развернул сильно потемневший и потрепавшийся от времени документ и не поверил глазам. Бумага оказалась сохранной распиской Петербургской судной казны от 1820 года. Данная расписка была на пять тысяч рублей и значилась на предъявителя. Штольман взял лупу и с любопытством рассматривал александровских орлов, напечатанных на бумаге. Он внимательно посмотрел подписи, выполненные с невероятными выкрутасами. Очевидно, подписи принадлежали уже давно умершим людям. - Откуда у тебя эта бумага? - спросил Яков Платонович. - Да попала она ко мне в руки, господин начальник полиции, можно сказать, совсем зазря. - Подробнее! - Заказал мне наш именитый купец Прохоров, поди, знаете его, большой киот со стеклом для иконы Казанской Божьей Матери. Заказ срочный. Божился, что за хорошо выполненный киот за ценой не постоит. Я обещался и тут же взялся за работу. Хорошего дерева в нужном количестве у меня под рукой, как назло, не оказалось, и я рванул на рынок, в те ряды, где продают всякую утварь, и где часто и прежде подыскивал сухой, выдержанный материал. Походил, везде поискал, да и купил у старухи старую поломанную божницу. Принес скорей домой, почистил, вытащил досточки для киота, а остальное отправил в угол. Как то сынишка мой игрался палками, взял одну досочку и говорит: "Тятя, тятя, смотри скорее, здесь, верно, бумажка торчит". Я подошел, действительно, отстала маленькая фанерка, а под ней нашлась бумажка. Вытащил я ее, гляжу, старинная, а что в ней сказано - никак не уразумею. Пошел я к знакомому чиновнику, он как раз служит по денежному делу, решил предложить ему бумагу, думал, может купит недорого. Назначил цену один рубль. Он поглядел-поглядел, да и сказал: "Вот что, голубчик, бумага старинная, редкая, мы вот что сделаем. Я вечером у одного любителя старины все узнаю. Если он скажет, что бумага денег стоит, то я куплю. Приходите на завтрашний день на ярмарку к зверинцу, там мы сторгуемся" Пошел я к жене домой, рассказал, как все прошло, а жена мне говорит: "Ну, если быстро согласился купить, значит бумажка стоящая, меньше чем за пятьдесят рублей не отдавай". Пошел на следующий день на ярмарку, прошу свою цену, а чиновник все торгуется. Однако догнал он цену до двадцати пяти рублей. Я не уступаю. Наконец, он говорит: "У меня при себе пятидесяти рублей нет, приходите завтра, может, и сговоримся". Штольман подумал и принял решение. - Вы вот что, любезный, домой идите. Бумажку свою стерегите и пока никому не показывайте. Я пока допрошу причастных, а после отобьём телеграмму в Сохранную казну и узнаем, причитается ли вознаграждение по этой расписке. Яков Платонович вызвал к себе Коробейникова. - Антон Андреевич! Нужно съездить в городское казначейство и выяснить личность чиновника, который хотел купить один старинный документ. Как только найдете этого человека, привозите в отделение, будем вместе допрашивать. - Будет сделано, Яков Платонович! Кстати, дежурный вам письмо передал... от дамы. Как только Коробейников ушел, Штольман нахмурился и недовольно развернул надушенный конверт. Он догадывался, от кого письмо. Милый мой Якоб! Все эти недели нашей горькой разлуки я безумно скучаю и каждый день думаю о тебе. В моем сердце живет уверенность, что наши разногласия преодолимы, а любовь безгранична. Как только смогу, я возьму отпуск и приеду в твой городишко, чтобы разделить эту ссылку с тобой и наполнить нашу совместную жизнь светом.... Люблю, скучаю, твоя N. Поразительно, за какого идиота принимает его Нина. После того, что он узнал об этой женщине, она все еще думает, что между ними возможна какая-либо связь, а тем более любовь?! Зачем ему женщина с низкой социальной ответственностью, предательница и шпионка? Нужно будет написать ей ответное письмо, в котором попросить больше никогда не беспокоить его. Хотя... он это уже говорил, и не единожды. Возможно, правильным будет не отвечать вовсе. Вот уж превратности судьбы - женщина, которая пишет ему, уже давно не нужна, а женщина, которой пишет он - не отвечает. Она недоступна, как принцесса, спрятанная в высокой башне. Неожиданно Яков придумал, как ему наладить бесперебойную доставку писем для барышни и просиял совершенно мальчишеской удалью. - Ваше высокоблагородие! У нас покушение на убийство! - Кто? - Задержан служащий казначейства. Забрался в дом мастерового и напал с ножом на хозяина! Благо, мастеровой оказался не робкого десятка и отбился! Там неожиданно подоспел наш Коробейников и помог задержать преступника. Послали за городовыми и возком, сейчас привезут задержанного! *** - Я давно, господин полицмейстер, интересуюсь старинными вещами и, в особенности, документами. А здесь такая удача! Андрей Иванович, он дурак, даже ценности находки не понимал. Но уперся, хитрец, и ни в какую не продавал бумажку, все торговался, а потом и вовсе пропал. Вот меня бес и попутал. Я хотел просто забрать документ из дома потихоньку, а нож только для подстраховки взял. Пока по вещам мастерового шарил, искал, Андрей вернулся домой и напал на меня. - Зачем же за бумажку живую душу губить? Дали бы верную цену, он бы ее вам и так продал! - возмутился Коробейников. - Может быть продал, а может быть и нет. А на дело случая такую удачу отпускать нельзя. Расписка ведь на предъявителя... Оставить ее я не мог, вот и пошел на грех. - Зато теперь дело ваше совершенно ясное. Пойдете на каторгу за попытку убийства! - отрезал начальник полиции. Штольман приказал Коробейникову и его помощникам подробно проверить все сказанное как чиновником казначейства, так и мастеровым Андреем Богдановым. Были допрошены жена киотчика, их маленький сын, соседи, и даже лавочница на рынке, где была куплена божница с кладом. Все усилия полиции подтвердили точность показаний мастерового. Затем Штольман, как и обещал, отправился в филиал Сохранной казны, дабы справиться о ценности и истинном значении документа александровских времен. Проезжая в пролетке мимо почты, Яков Платонович неожиданно встретил Анну Викторовну, уже возвращающуюся домой. Она кивнула ему и остановилась, провожая пролетку глазами... Штольман остановил пролетку и выпрыгнул к улыбающейся барышне. - Анна Викторовна, день добрый! Вас подвезти? - Здравствуйте, Яков Платонович. Так вы же совсем в другую сторону едете. - Я подумал... еду как раз по делу вашего протеже, Андрея Богданова, консультироваться к чиновнику Сохранной казны по поводу той бумаги. Хотите поехать со мной? - Я? Конечно, хочу... - быстро согласилась барышня, не переставая улыбаться. Она явно обрадовалась встрече. Штольман дал Анне Викторовне руку, помог забраться в пролетку и сам сел рядом. - Яков Платонович, а вам удалось разобраться в этом деле? - Все оказалось так, как вы изначально и предполагали. Ваш мастеровой оказался славным малым... Служащий филиала сохранной палаты был веселым старичком лет шестидесяти, худым, благообразным и очень почтительным. Увидев полицмейстера, чиновник привстал и поклонился. - Господин Штольман, барышня, это такой редкий случай, чтобы вот так был найден ценнейший документ! Я отбил телеграмму начальству и мне было разъяснено, что под данным номером в архиве значится расписка. За истекшие семьдесят лет сумма, обозначенная на документе, считая со всеми сложенными процентами, превратилась в шестьдесят пять тысяч рублей золотом, которые предъявителю можно получить в любую минуту. *** - Яков Платонович, спросила Анна, когда они вышли от чиновника. - У Андрея Ивановича же не отберут эти деньги? Он сможет их получить? - Думаю, что да. Я проконсультировался с городским прокурором о том, кому по смыслу закона должны принадлежать эти деньги. Он подтвердил мои предположения относительно того, что деньги принадлежат собственнику сохранного свидетельства, каковым человеком в данном случае является Андрей Богданов, как лицо, законно приобретшее божницу. Они отпустили пролетку и теперь медленно шли к особняку Мироновых. Яков Платонович заметил, как неторопливо идет барышня. Нетрудно было догадаться, что ей, как и ему, приятна эта небольшая прогулка. - Анна Викторовна, а можно я вас еще позову на прогулку в парк? - Можно. Я очень рада, что вы меня приглашаете и с удовольствием приду. Яков Платонович решил пойти ва-банк. Зная, что в конце недели Анна встречается с князем, он нарочно выбрал это же самое время. - В субботу сможете? - коварно спросил Штольман. Он тут же пожалел о своей провокации, потому что с румяного лица девушки разом сошли все краски, а его выражение стало испуганным. - Нет, к сожалению, нет. В субботу я не могу. - Отчего же? - серьезно спросил Штольман, прекрасно зная ответ. - Я не могу вам сказать. У меня есть дело на каждую субботу! - беспомощно сказала она. - Сколько у вас тайн, Анна Викторовна! - раздраженно сказал сыщик. - Простите, Яков Платонович, мне правда, очень жаль. - Анна Викторовна, если у вас есть какие-то проблемы или затруднения, вы можете мне довериться. Я - полицейский и могу вам помочь. - Нет никаких у меня затруднений... Просто это - личное. Сказать ей, что он знает, куда и зачем она ходит по субботам? А готова ли барышня поговорить откровенно? Нет. Он только отпугнет ее, если будет настаивать. - Тогда в другой раз! - серьезно сказал Штольман. - Вы же не передумали? - Конечно не передумала! - горячо сказала Анна Викторовна и неожиданно вложила свою руку в его ладонь и крепко сжала. Они дошли до нужного дерева. Это было место, которое ранее заприметил Яков Платонович. - Вот смотрите, Анна Викторовна. Мои записки почему-то до вас не доходят. Я не буду выяснять причину, почему, а просто предлагаю вот что. Видите, вот здесь на дереве есть неприметное дупло? Это будет наш тайник. Я вам буду сюда приносить записки, а вы, если захотите, будете писать мне ответ. - Как здорово! - улыбнулась Анна и погладила дерево. - Значит, вы напишите мне? Я буду ждать. - Напишу и приглашу вас гулять на следующей неделе, раз уж вы пока так заняты! - усмехнулся Яков Платонович, и сам уверенно взял барышню за руку. *** Оформив дело в суд, Штольман вызвал потерпевшего Андрея Богданова в свой кабинет. - Да, ваше высокоблагородие? - Радуйтесь, Андрей Иванович! Привалило вам, любезный братец, счастье! - А что такое, господин начальник полиции? - Ваша бумажка-то оказалась кладом! - Неужто, ваше высокоблагородие? - Вот так бывает, Андрей Иванович! А вы за пятьдесят рублей хотели продать. - А много ли, позвольте спросить, дают-то за нее? - Да не мало. Шестьдесят пять тысяч рублей. Андрей Иванович спал с лица. - Шутить изволите, господин начальник полиции?! - спросил Богданов, заглядывая в лицо Штольману. Мастеровой недоверчиво и грустно улыбнулся. - Ну, брат, мне шутить некогда, сам видишь, служу начальником полиции. Если говорю тебе - шестьдесят пять тысяч рублей, то так оно и есть. Деньги можешь получить хоть сегодня. - Господи! Да как же это так? Чтобы мне, да жинке моей, да сыну, счастье такое привалило?! Да с чего же это? Не может этого быть… Ваше высокоблагородие! Жена, сынок мой… Яков Платонович только смотрел, как на радостях Богданов залепетал какой-то бессвязный вздор, покрылся потом, затоптался на месте. - Вы успокойтесь, Андрей Иванович. Сразу домой не бегите, посидите в приемной, придите в себя. Наконец, несколько успокоившись, Богданов воскликнул: — Господи ты. Боже мой! Ведь счастие-то какое привалило нежданно-негаданно! Уж вы позвольте мне тысчонкой отблагодарить барышню, что привела меня к вам. - За что же вы будете благодарить Анну Викторовну? - Да как же?! Ведь она меня остановила, пожалела! Если бы не она - так я бы бумажку продал за пятьдесят рублей, а то, пожалуй, еще десять скинул! - Ну, это ваше дело. Пишите прошение градоначальнику, и если он разрешит, то можно! Как и предполагал Штольман, Анна Викторовна не приняла деньги. Чтобы добрый, искренний Андрей Иванович не обиделся, они вместе пожертвовали эту тысячу рублей на церковно-приходскую школу для бедных детей. *** Анна Викторовна и Яков Платонович выбрались на совместную прогулку только через полмесяца. Приехав из служебной поездки, Яков Платонович немедленно воспользовался их тайной почтой и пригласил барышню на прогулку. - Наш счастливчик, Андрей Иванович, получив деньги, открыл в Слободке большую мастерскую, купил большой дом и зажил честно, хорошо и счастливо. Нас, кстати, приглашал в гости, показать, как устроился. Зайдем? - Да, очень хочется посмотреть, полюбоваться его новой счастливой жизнью. Как я рада, что мы с вами ему помогли! По указанному в полицейском участке адресу барышня и сыщик нашли высокий каменный дом, белый, приветливый, окруженный осенним садом. Они осторожно вошли в калитку, постучались на крыльце. Сам Андрей Иванович открыл дверь и, завидев дорогих гостей, радостно воскликнул: — Ваше высокоблагородие, барышня! Да вы ли это?! А мы с Настасьей так ждали, все гадали, когда зайдете! — Здравствуйте, Андрей Иванович! Это мы! Вот решили воспользоваться приглашением, зашли посмотреть на вашу новую жизнь. - Пожалуйте, пожалуйте, гости дорогие! - радостно засуетился хозяин. - Настя, подь сюда скорее, смотри, каких дорогих гостей нам Бог послал! — крикнул он супруге. Яков Платонович с удовольствием пропустил вперед румяную улыбающуюся Анну Викторовну и помог ей снять пальто. В дверях показалась миниатюрная стройная женщина, в ярком нарядном платье, в красных расшитых полусапожках. Завидя гостей, Анастасия улыбнулась радостной, приветливой улыбкой радушной хозяйки. - Вот, Настасья, благодетели наши, господин Штольман и госпожа Миронова. Я про них много тебе рассказывал. Принимай скорее и потчуй дорогих гостей! - Спасибо, дорогие хозяева, мы ненадолго. - Может, закусите? Коньяка или водочки со мной откушаете, ваше высокоблагородие? Барышня? Не по-людски как-то! - Нет, спасибо, ничего я не хочу! - улыбнулся Штольман. - Разве вот чаю с Анной Викторовной выпьем. Он вопросительно посмотрел на свою спутницу, и Анна тепло улыбнулась ему. На миг Штольману показалось, что они - пара. Наверное, так оно и было, но только пока они были вдвоем. Как только Анна возвращалась домой, между ними вырастала невидимая стена. - Сию минуту! Настасья, согревай самоварчик! Андрей Иванович повел гостей в большую уютную гостиную Анна огляделась. Кругом было чисто, нарядно и очень уютно. В красном углу под иконами стоял стол, у стола красивый шкаф с новой позолоченной посудой, тут же стояла мягкая мебель. На чисто вымытых окнах висели белые парчовые шторы, на окнах зеленела традиционная герань, под потолком в клетке трещали две веселых канарейки. Не успели гости хорошенько все рассмотреть, как Настя уже покрыла стол нарядной скатертью и поставила на него большущий поднос с росписью под хохлому, расставила праздничные чашки, а вскоре ее муж принес, отдуваясь, ведерный, ярко вычищенный, кипящий медный самовар. Откуда-то, словно сам собой, появился сдобный пирог с вишней. Якова Платоновича с Анной Викторовной усадили в почетный угол - господина Штольмана под образа, а рядом барышню. Против них присел хозяин, а Настя принялась усердно всех потчевать. - Как вам новое житье-бытье? - спросил Яков Платонович.  - Вы довольны переменами? Хозяева словно ждали этот вопрос и, радостно, немного перебивая друг друга, они оба заговорили: - Конечно, так довольны, очень довольны, не знаем, как и Бога благодарить за такой подарок! Ведь раньше, то и дело нужда была -  того не хватает, этого… Особенно захворать и лишиться заработка боялись. Теперь же все прекрасно, и ни в чем недостатка нет. Опять-таки и отношение людей стало другим, вежливым обходительным. Прежде было так, зайдешь к булочнику нашему и стоишь, ждешь, никто на тебя внимание не обратит. А теперь стул-то тебе подадут, и по имени-отчеству все величают, здороваются. Или, давеча, собирались с Андреем Ивановичем в церковь, я в шелках, супруг в крахмале, при новых золотых часах, идем степенно, все расступаются, место с удовольствием дают. Одно уважение и почет. Невиданное раньше дело! *** Штольман вновь провожал барышню. Анна Викторовна взяла его под руку, и они тихонько шли дальними дорожками. Каждый в душе тайно надеялся, что предстоящее расставание будет недолгим. - Кажется, они счастливы, да, Яков Платонович? Удивительное у Богдановых счастье - простое, понятное. Оно в уважении соседей и булочника, в красивых вещах и платье, в новом доме. Иногда мне кажется, что, родившись в обеспеченной семье, я так и не научилась радоваться простым и доступным мне с детства вещам. - Просто, Анна Викторовна, они долго нуждались. Поэтому их "птица счастья" - она именно такая, очень материальная и земная. А что для вас счастье? - Свобода! - немедленно выпалила Аня, а потом, спохватившись и рассмеявшись, добавила. - Возможность делать все, что хочется. А еще мне нравится стараться о счастье других... Вы заметили? Мы сами от сегодняшней встречи с Богдановыми стали немного счастливее. А вы, Яков Платонович? Какое оно, ваше счастье? Штольман улыбнулся и попытался ответить на вопрос максимально искренне. - Когда отпускаешь то, что не можешь изменить. Когда радуешься каждому новому дню. Когда можешь сделать выбор. Они подошли к решетке забора, за которым начинались владения Мироновых. - До встречи! - улыбнулся Яков Платонович. - Я напишу вам тоже. Заберете письмо послезавтра? - Я бы и завтра забрал! Каждый день хожу, проверяю! - озорно усмехнулся Штольман. - Значит, и вы тоже... И я хожу! Барышня и сыщик немного постояли, посмотрели друг другу в глаза. Как он хотел спросить ее о том, что его беспокоит и рассказать девушке обо всем. Но, Штольман чувствовал, что не время. Пока не время... Наконец, Яков Платонович поцеловал барышне руку, и Анна радостная, вдохновленная неведомым ранее чувством, ушла в дом. По пути она обернулась и смущенно рассмеялась, увидев, что и надворный советник смотрит ей вслед. *** Разумовский мрачно смотрел в окно. Сегодняшний доклад филера привел его в чувство холодной, контролируемой ярости. Кажется, он дал Анне слишком много свободы. Барышня распорядилась ею неправильно. Ничего, он завтра же все исправит.