Прочь из моей головы

      Эта ночь являлась одной из самых неприятных за все мои тридцать лет жизни. Несмотря на поздний час, стояла невыносимая духота, мешающая заснуть. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, но всё что мне оставалось делать — это глупо пялиться в одну точку. Наконец не выдержав, я поднимаюсь с постели и на ватных ногах бреду в сторону окна. Кажется, что в комнате совсем не осталось кислорода, и я начинаю задыхаться.       Рывком тяну на себя оконную ручку, и в спальню врывается июльский сухой ветер вперемешку с едва уловимым запахом табака. Недовольно сморщив нос, я стараюсь вдохнуть в лёгкие как можно больше воздуха. Иногда его потоки колыхали чёрные как смоль волосы, гладили кожу, обдавали её теплом. Прикрыв глаза, и обречённо вздохнув я оставила окно слегка открытым и с усталым видом двигаюсь обратно в кровать.       Взглянула на часы. Они показывали три часа ночи. Нужно было заснуть, до рабочего дня оставалось не так много времени, и нужно было хотя бы на пару часиков забыться сном, который всё не шёл. Раздражённо поведя плечами, я улеглась на мягкие подушки и попыталась уснуть. Пусть и стало чуть свежее духота всё также оставалась в комнате, но переборов себя, я наконец смогла окунуться в объятия морфея.       Рядом послышался противный писк будильника, что почти сразу же замолчал после того, как я скинула его с рядом стоящей тумбой. Хотелось послать всех и вся, и снова заснуть, зарыться в мягких подушках и простынях. Но чтобы мне там не хотелось, приходилось вставать ровно в шесть часов утра. Аккуратно приподнявшись на локтях, я оглядела спальню скептическим взглядом.       Занавески болотного цвета едва шевелились от утреннего летнего ветерка, проникающего внутрь комнаты. Сквозь них также просачивались яркие лучики солнца, падая на кровать. Здесь царил полный порядок. Не одной соринки, разбросанной вещи или чего-либо ещё. Я до ужаса обожала чистоту и опрятность, и не терпела беспорядка нигде. Что на рабочем столе, что в комнатах, да в том же холодильнике.       Слегка растрепав волосы, подтянулась и направилась в ванную комнату. Приведя себя в полнейший порядок, я задумалась. Решив, что было бы не плохо выпить кофе я двинулась на кухню. Выходя из спальни в глаза бросилась картина висящая на стене. На ней было изображено четверо людей. Отец, с мягкой улыбкой на розоватых губах; мама, чуть приобнявшая меня; и сестра, с весёлой улыбкой и смеющимися глазами.       Резко отвернувшись от фотографии, я поспешила на кухню. У меня не оставалось времени на безделье, для начала нужно было позавтракать, а потом уже отправляться на работу. Как только я заварила кофе, всю квартиру заполонил запах кофейных бобов. Минут пятнадцать я просидела в комнате, пытаясь собраться с мыслями. Сделав вдох приятного аромата, и прикрыв глаза в наслаждении я нервно дёрнулась, понимая, что время поджимает. Оставив недопитый напиток на столе, я подхватила сумку и ключи от машины, кинулась к выходу.       Преодолев ступени лестницы, я подошла к своему абсолютно чёрному автомобилю и заведя его, поехала. От скорости пейзажи, которые мне приходилось проезжать размывались. Я почувствовала, что у меня снова начинает болеть голова и стрелять виски. Но отвлечься от дороги было нельзя, легко попасть в аварию. А боль всё нарастала и нарастала, не давая нормально соображать.       Цзян Чэн полностью измотанный этим днём, наконец оказался в своих покоях. Приготовления к ночной охоте, в которой будет участвовать его племянник — Цзинь Лин, вымотали главу. Он не хотел, чтобы Жулань опозорился не поймав ни одну нечисть, поэтому ему пришлось прибегнуть к сети божественного плетения и запугиванию других заклинателей. Устало потерев переносицу, Ваньинь взглянул на бутыль стоящую неподалеку.       Хмыкнув своим мыслям, мужчина потянулся к алкоголю и полностью осушил сосуд. Мысли начали путаться, но Цзян Чэн старательно это игнорировал. Откинув уже пустую бутыль, глава Цзян завалился в кровать и уставился пустым взглядом в однотонный потолок. Не было слышно ничего. Шороха, шелеста, голосов, сейчас оказалось до необычайности тихо. Мёртвая тишина давила на уши и не давала избавиться от мрачных мыслей. Раздражённо махнув рукой, Цзян Чэн произнёс: — Хотелось бы иметь человека, который смог тебя выслушать и дать совет, но А-Ли уже давно нет.       Словно испугавшись своих слов Ваньинь рывком соскочил с кровати, но пошатнулся и сел обратно на постель. Глаза стали до того тяжёлыми, что глава Цзян почти сразу заснул. Ему было тяжело без сестры, родителей, и даже без Вэй Усяня, но он бы никогда и никому в этом не признался. С тяжёлыми мыслями Цзян Чэн уснул.       Мимолётная вспышка, боль, и темнота. Я не знаю что произошло, но видимо попала в аварию. Вокруг было тихо и пусто, ничего не разглядеть. Вначале я ощущала умиротворение и покой. А потом откуда-то появилась острая боль, распространяемая по всему телу. Тонкой лентой опутывая меня с ног до головы она впивалась все жёстче в мою кожу.       Боль разливалась по венам, обжигая и причиняя такой дискомфорт, что хотелось кричать. Горло словно сводило судорогой, и я не слышала ни одного звука. Напряжение нарастало, а под веки начал проникать яркий слепящий свет. Силы не хватало, чтобы открыть глаза, а двигаться так и вообще я не могла. В одночасье все прекратилось и я просто отключилась.