(Не)спящие

Лондонское небо пожирает серость. Холодный колючий ветер закрадывается за воротник, заставляя сжимать онемевшие руки в карманах и выдыхать облачко дыма изо рта. Декабрь напоминает Гарри огромное, безликое чудовище, методично загребающее Лондон к себе в пасть. Под ногами похрустывает иней, магазины постепенно обрастают светящимися гирляндами, демонстрируя медленно, но верно поступающие сладости. Типичное рождественское явление, просачивающееся в каждую семью с наступлением зимы в комплекте с умоляющим лицом ребёнка. Сегодня у Гарри Поттера было очередное собеседование. Собеседование, которое он с грандиозным успехом провалил. Оно было с каким-то чопорным, педантичным и излишне дотошным мужчиной из Сиэтла. По его словам, он скоро должен был вылететь в Лондон и основной филиал их компании находился именно здесь, но сердце Поттера всё равно предательски сжалось при виде мягких солнечных лучей, просачивающихся в кабинет. Джинни любила Сиэтл. Не сейчас, Гарри. Это не время и не место. Для покойных жён в принципе не существует верного времени и места. Наверное. Таких, как тот мужчина, претенциозно оглядывающих тебя с ног до головы и презрительно кривящих губы, Альбус — его сын — называет «душными». Поттер сначала фыркал от этого молодёжного сленга так, будто ему на карточку уже поступает пенсия, но как только он увидел идеально уложенные волосы, белоснежную рубашку без единого пятнышка и этот отвратительный, безвкусный пиджак, вылощенный до тошноты, то взглянул на это с совершенно другой стороны. Боже, сейчас же в моде этот овермайз, разве нет? Оверсайз? Омерлайз? Хер его знает, короче. Это Альбус тоже ему рассказывал, но Гарри ни черта не запомнил — он ещё не пережил джорданы и толстовки, которые все теперь почему-то поголовно называют худи. Слишком стар он для этого дерьма. Но если он стар, то этот мистер Реддл, сидящий по ту сторону экрана, выглядел рептилией из палеозоя. Поттер настолько привык, что на собеседованиях постепенно начинает стираться это древнее, как мамонты, понятие офисного «стиля», что как только включилась камера в Zoom, то первое, о чём он подумал, было «я же точно заплатил тот штраф о превышении скорости?». А он, на секундочку, уже как год продал машину. О, нет, даже не так: Гарри ставит десять фунтов, что у этого мистера Реддла непременно самый дорогой парфюм, чёрная «ауди», на которой он приехал, словно возродившийся из пафосных боевиков, и личный телохранитель, что по всем канонам должен был приставить ствол к Гарриному виску. Гарри не любит таких людей — с ними слишком тяжело находить общий язык. Социальный статус, характер, ценности — две прямые, которые пересекутся только в том случае, если в Лондон ёбнет сраный метеорит и они все вместе будут сидеть в каком-то стрёмном укрытии. Ни больше ни меньше. И по ощущениям, метеорит этот уже ёбнул, потому что иной рациональной причины, по которой Реддл допрашивал его так, будто он убил пятнадцать человек, просто не существует. Да, квалификация, компетентность и прочая хрень, но, чёрт возьми, Гарри Поттер — обычный клерк. Для работы по этой профессии не нужно было родиться в определённой фазе луны и отсасывать каждую ночь Тому Реддлу. От последней мысли Гарри презрительно сморщился. Вот же кретин. Ты, что ли? Да, Гарри, кретин ты тот ещё. Заткнись! Я про Реддла. Реддл не запнулся от волнения на собственной фамилии на собеседовании, ему-то уж есть чем похвастаться. Господи. Ему срочно нужно выпить. Промелькнувшее желание припасть губами к горлышку бутылки хотя бы слабоалкогольного пива поселяется в мозгу и, словно неугомонная пчела, противно жужжит весь остаток дороги домой. Но нет — Гарри выше этого. Он обещал Альбусу целых две недели без алкоголя. Чёртовых две недели. Поттер настолько усердно пытается внушить себе, что не ступает на скользкую тропу алкоголизма, что чем старательнее он сплетает эту иллюзию, тем более хлипкой она становится. Словно маленький замок на берегу из песка. Волна уже разинула рот, как изголодавшийся хищник, а ты безуспешно пытаешься убедить себя, что всё будет нормально, похлопывая совком по башенке. Датчик реагирует на движение при входе в подъезд, активируя лампочку — Гарри моргает от неожиданно яркого источника света. И за это он платит каждый месяц? Для того чтобы сожгли его несчастную сетчатку на хрен? Поттер вообще не был готов к быту, к тому, чтобы платить по счетам; он, чёрт возьми, даже гуглил, какие документы необходимо брать в школу, чтобы Альбуса туда вообще приняли. Раньше им помогали родители, после этим занималась Джинни, а потом он остался с этой волокитой на один на один, справляться с которой мог только устало откидывая голову на подушки и открывая банку пива. Наверное, это неправильно. Нет — без наверное. Гарри в свои девятнадцать должен был более ответственно подходить к созданию семьи. Да. Например, не создавать её в девятнадцать. Гарри вообще плохо помнит тот отрезок времени — всё смазано и помято, будто он пил по-чёрному каждый день. Как видео плохого качества, проигранное на 2х. Он силится вспомнить свои чувства в тот момент, когда на семейном ужине Уизли Джинни сказала о беременности, но не помнит, хоть убейся головой о стенку этого убогого лифта, что везёт его на десятый этаж. Поттер ненавидит этот лифт — он похож на маленький импровизированный гроб, который за ниточку таскают в разные стороны. В нём темно, тесно и душно, словно в планах у застройщиков было не только перевозить людей по этажам, но и вызывать у них воспоминания об ошибках прошлого. От собственных кислых мыслей, похожих на передержанное вино, хочется сморщиться. А надо бы улыбнуться — он же к сыну пришёл, в конце концов. С неудачного собеседования. Без денег, подарков и с жаждой нарушить одно-единственное обещание, что он ему дал. — Пап? Ты чего стоишь? Перед лицом словно щёлкают — Гарри выныривает из транса, искривляя сухие потрескавшиеся губы в полуулыбке. Перед ним, непонимающе нахмурившись, стоит Альбус, разодетый в свою любимую пижаму с принтом динозавров. — Ничего, уже захожу. — Гарри шагает в коридор, тускло освещённый лампочкой. Закрывает дверь, присаживается на корточки, давая сыну себя обнять. В нос ударяет запах детского шампуня с грушей, и горячая щека прижимается к его — ледяной и щетинистой; в груди разливается едва различимое тепло, похожее на то, когда пьёшь чай из термоса в кромешный холод. Оно распространяется мягкими волнами по горлу, растекается по конечностям, пока наконец не сосредоточивается в солнечном сплетении, напоминающее маленькое солнце, захороненное под рёбрами. — Как дела в школе? — Поттер слегка похлопывает его по плечу, и Альбус с невозмутимым видом отстраняется, махнув рукой. — Нормально. Я уделал Малфоя в морском бое. Гарри, снимая куртку, показательно ухмыляется. — Ну каков лев! Ну каков победитель! — Пап, прекращай. — Сын раздражённо закатывает глаза, взывая к безмолвному потолку. — Ты же знаешь, я это не люблю. — А в четыре года ты был рад! — А ещё в четыре года я со страху описался ночью! — Ну, — тянет Гарри, проходя в кухню, — я просто рад, что эта привычка не прижилась… — Папа! Мальчик рассерженно усаживается за стол, сдвигая разбросанные тетради в сторону. При этих показательно насупленных бровях у Гарри всегда что-то болезненно щемит в груди — Джинни выглядела точно так же, когда он делал что-то, что ей не нравилось. Иногда сын настолько напоминает ему умершую жену, что он застывает, как моментально взросший памятник, и почти хочет верить, что всё произошедшее — тот самый дурной сон, из-за которого описался Альбус. Что никогда не было какого-то дурацкого утренника в садике, из-за которого Джинни отпрашивалась пораньше с работы. Что никогда не было Гарри, который сказал, что не сможет, и остался со своей грёбаной машиной с грёбаными зимними шинами на работе. Что не было чокнутого таксиста, который по скользким дорогам вмазался в фуру, как хренова консервная банка. Что ничего из этого не было. Но это было. И иногда от этого хочется взвыть. В такие моменты Гарри благодарит Бога, что так быстро продал машину. Да, это херов Лондон, здесь без машины тебя в чемпионате переиграет даже месячный ребёнок улитки, но ещё на переднем сиденье Джинни всегда подкрашивала губы ярко-красной помадой, глядя в крошечное зеркальце, и душилась как в последний раз — весь салон пропах её цитрусовыми руками. Её грёбаная запасная расчёска с рыжими волосами занимала добрую часть бардачка, что раздражало. Раздражало ровно так же, как и то, с каким отвратительным сладким причмокиванием она целовала его в щёку, прежде чем убежать на работу, с самодовольным видом оставив его на весь день с отпечатком водостойкой красной помады. И с пропахшей её цитрусовыми духами одеждой. Господи, да они буквально были ядерными!.. Иногда во сне она смотрела на него блёклыми, потухшими глазами, и, что хуже всего, Гарри не смог прочитать в них ничего. Он слышал тысячи историй, когда родственники подходят к гробам умершим, а эти умершие словно пытаются им что-то безмолвно сказать больше не функционирующей сетчаткой. Но Джинни не пыталась. Джинни была мертва. А мёртвые, как известно, не говорят. *** Утро было настроено враждебно, как и подобает любому приличному утру вторника. С начала дня Гарри безбожно опаздывал на собеседование, на которое Гермиона его пропихнула, слегка нажав на свои немногочисленные связи. Это было первым утром в Лондоне, когда он позволил поймать себе такси за бешеные деньги: должность, предлагаемая фирмой, была слишком соблазнительной. Что для безработного Гарри, что для среднестатистических клерков в городе в принципе. Вчера он уснул: вырубился прямо на диване, кажется. Всё тело напоминало одно сплошное колено, отзывавшееся тупой болью на пасмурную погоду. Он бы так и проспал дальше, если бы не решительный толчок в плечо и недовольный взгляд Альбуса, одетого с ног до головы и вооружённого рюкзаком на спине. — Сегодня вторник, папа. Мне всё ещё нужно ходить в заведение, где нужно спросить разрешения, прежде чем пописать. Твою мать! Школа! Так он и очутился в такси, чей салон провонял бензином, и с недобро улыбающимся мужчиной за рулём. Очевидно, на нервных и опаздывающих людей у мужика стоит радар — и на Гарри он запищал, как херова оперная певица в театре. — Опаздываете? Поттер нервно косится на него. Так вот как выглядят люди, которые в переписке после сомнительного вопроса добавляют одну скобочку. — Да. Можно побыстрее? Мужик улыбается ещё шире. — Плюс десять фунтов к общей стоимости. Сукин сын. — Валяй. И они трогаются. Телефон вибрирует, и Гарри, чертыхаясь, вытаскивает его из кармана джинсов. На дисплее настолько непринуждённо светится сообщение от Гермионы, что Поттеру хочется вжаться в сиденье и превратиться в пыль. Hermione 💀 8:01 AM Ты уже на месте, я надеюсь? Me 8:02 AM Почти подъезжаю, в городе сейчас ужасные пробки Мужчина за рулём издевательски хмыкает. Он что, поглядывает? Вот сволочь. Гермиона, со всей присущей ей тактичностью, решает ничего не отвечать, и это лёгкое напряжение в диалоге побуждает в Гарри нечеловеческое желание вытолкнуть водителя из салона и самому сесть за руль. — Да не парься, — философски прерывает тишину мужчина, — не опоздаешь ты. О нет, это не желание. Это грёбаная жажда. — Ну, чего раскис? Давай включу радио… Отлично. Он безбожно опаздывает на самое перспективное собеседование на фоне всех предыдущих — а теперь это ещё и происходит под музыкальное сопровождение в виде шансона. Из радио слышится бодрый, звонкий женский голос, словно его обладательница вот-вот выпрыгнет и материализуется прямо перед ним, изо всех сил пытаясь толкнуть духи по скидке. — На вчерашнее обращение мальчика откликнулось уже более тысячи девушек! Мы искренне надеемся, что малыш найдёт свою маму и обретёт большую, крепкую семью. А для тех, кто не слышал эту удивительную, трогательную речь, предлагаем послушать… Господи, ещё и детдомовцев не хватало. Лучше бы он опоздал под безвкусный шансон, чем под историю сироты, горько звучащую в лондонских пробках. — Всем привет. — Мальчик нервно прокашливается, пытаясь заполнить неловко воцарившуюся паузу. — Меня зовут Альбус. Мне послышалось. Да, мне стопроцентно послышалось. — Привет, Альбус, — доносится клишированно-рекламный голос ведущей. — Что ты хотел нам сказать? — Я хочу сделать объявление. — Он на мгновение умолкает, словно набираясь сил. — Я ищу жену для своего папы. Вот дерьмо. Гарри чувствует, словно его внутренности в одно мгновение сжали в огромный кулак, не давая вздохнуть. Все мысли, похожие на бесконечно жужжащих в голове мух, вдруг застыли, обратившись в вязкое желе. Все его внимание приковано к этой старой, барахлящей магнитоле. — Проблема в том, что мама, — на той стороне воцаряется удушливое, прерывающееся на помехи, молчание. — Мама умерла год назад. У нас сейчас не всё хорошо, и иногда мне кажется, что папа так и не смирился с её смертью. Но ведь нужно жить дальше, верно? Поэтому я ищу ему жену. Снова знакомиться с людьми… — Почему-то на этих словах воображение Гарри рисует, как Альбус сидит, сложив ноги крест-накрест, и нервно ковыряет засуеницу пальцем, силясь подобрать подходящее слово. — Вы не подумайте — у меня классный папа. Он молод, — начинает перечислять Альбус, — красивый, смешной, смелый… — Сколько твоему папе, Альбус? — прерывает его ведущая. Гарри почти хочется её за это стукнуть. — Ему двадцать шесть, — с готовностью, присущей только ему, отзывается мальчик. — Я появился, когда ему было девятнадцать. Но он хороший папа. И, конечно, важно, чтобы его жена любила детей — я не нуждаюсь в личной конкуренции. Водитель, сидящий за рулём, издаёт каркающий смешок. — Если вы заинтересованы в том, чтобы познакомиться с моим папой, то лучше пришлите письмо. Бумажное письмо, да, по адресу Уондсворт-роуд... — Славный малый, — произносит водитель, когда связь с Альбусом прервалась и ведущая снова начала нести чушь. — Эй, чего ты так расстроился? Вспомнил, что у тебя в штанах яйца, а? — мужчина сипло смеётся со своей же шутки. Поттер поджимает губы, медленно переводя взгляд в окно. Он чувствует себя оглушённым: в голове стоит звон, гулкий и охватывающий всю черепную коробку целиком. Гарри почти походит на подвешенного в салоне автомобиля болванчика, качающего головой из стороны в сторону на особенно резких поворотах. Каждая конечность превращается в кисель, теряя всю свою чёткость и функционал. В башке вата, которая собирается в «иногда мне кажется, что папа так и не смирился с её смертью» и сверлит виски. Но ведь нужно жить дальше, верно? Наверное, он плохой отец. Иначе как можно объяснить это в своей голове? В нормальных семьях дети не подходят к радио и не говорят, что их родитель так и не пережил утрату кого-то близкого, заставляя ребёнка мучиться и освещать проблему подобного характера на всю Англию. Альбус наверняка намеренно опустил подробности про алкоголизм, и эта мысль, внезапно взорвавшаяся в его голове, жалит даже больнее, чем остальные — сын прикрывал его зависимость. Возможно, даже он понимает, что мало какая женщина захочет строить отношения с двадцатишестилетним отцом-одиночкой, зарабатывающим гроши и зависимым от алкоголя. Всё это уродливо неправильно. Всё точно должно быть не так. Чем дальше водитель его везёт, тем больше Гарри кажется, что они направились в его персональный ад. Он не был пьян вчера, но сейчас его заживо сгрызает самое худшее похмелье, что только у него было. Похмелье неправильно принятых решений. Неужели всё было действительно так, как описал Альбус? Неужели он действительно разрушает тоской по эфемерному, давно похороненному прошлому настоящее, что даже ему не принадлежит? Не его настоящее — настоящее его сына. *** Весь день похож на застывшее пюре в тарелке, которое с грозным видом подаёт повариха в столовой. Гарри понимает, что от произнесённого Альбусом их адреса никто мгновенно не увидит, как выглядит тот знаменитый папаша, но чувство, будто даже работодатели на собеседовании смотрели на него как-то иначе, жалит. Жалит и собирается под кожей. Дома его поджидает ящик, уже лопающийся от писем, как мыльный пузырь. Гарри в сотый раз благодарит Альбуса, что тот указал не его номер, а просто адрес их почтового ящика, иначе бы пришлось потратить последние деньги на новую сим-карту. Сначала Гарри не подошёл — он просто резко остановился, вперившись непонимающим взглядом в это бумажное месиво. Он чувствует себя донельзя глупо, почти как тот мальчик-маг, которому пришла гора пригласительных в школу волшебства. Альбус смотрит этот фильм каждое Рождество, но в память ярким осколком врезался тот момент, когда пергамент, словно грабитель, вгрызался в каждую доступную щель дома. Поттер не знает, что ему следует чувствовать по этому поводу. Радость? Удивление? Приятное или неприятное? Ему стоит наказать Альбуса за такую проделку, сжечь все эти письма и пойти отнести цветы на могилу Джинни? Или наоборот — извиниться перед ним, вместе с ним разгрести эту кучу и выбрать самую забавную девушку? Что ему стоит делать, как поступить? Гарри дёрганым движением снимает очки: в линзах собственных очков отражается не взрослый мужчина, самостоятельно растящий сына, а мальчик, потерявшийся в супермаркете. Иногда он не понимает, кто кого на самом деле воспитывал — и эта неожиданно воскресшая мысль скребёт грудную клетку изнутри. В конце концов Гарри делает первый шаг — ящик нужно проверить по-любому: приближается конец месяца, а вместе с ним и счета. Он не обязан распечатывать все эти конверты от женщин, отчаянно желающих с ним познакомиться, верно? Закусив щёку изнутри, он медленно, с протяжным скрипом открывает заржавелый ящик, позволяя нескольким брошюрам упасть на пол. Кровь шумит в ушах, пока онемевшие от холода пальцы хаотично шарят по конвертам. В одну секунду Поттер замирает. Качественная, плотная ткань конверта мягко ложится в руку. Цвет похож на белый снег — не выцветший, не блёклый, не уходящий в желтизну, как у остальных, словно Гарри только-только вытащил его из станка. От него пахнет морозом, едва слышными дорогими духами, а значок фирмы, на собеседовании которой он был позавчера, пригвождает его к месту, будто старшеклассника, которому впервые в жизни девчонка из параллели ответила взаимностью. Волнение разливается в груди горючей, раскалённой лавой. «Уважаемый мистер Поттер, пишу вам с целью принести извинения за то, что был с вами слишком груб. К сожалению, я не знал о вашей тяжёлой ситуации и о том, что у вас есть малолетний сын. Если у вас есть желание, то попробуйте перепройти собеседование. Оставить заявку можно тем же способом.

Искренне ваш,

Том Марволо Реддл».

— Да пошёл ты искренне на хер, Том Марволо Реддл, — шепчет Гарри. Тяжёлая ситуация? Да у тебя, блять, тяжёлая ситуация. От хорошей жизни так клерков на собеседовании не допрашивают, между прочим. От хорошей жизни в двадцать шесть клерками тоже не работают, Гарри. Боже, заткнись. И как это расценивать? С хрена ли вообще он решил ему написать? В его глазах Реддл не вписывается ни в категорию людей, что слушают радио, ни в категорию людей, что запоминают адрес домашних почтовых ящиков возможных работников. А может, это писал вообще не он — а просто какой-то человек, отвечающий за репутацию компании и переживающий, как бы следующее обращение Альбус не начал со слов: «Моего папу не приняли в компанию “Хогвартс”, и теперь нам нечего есть»… Чистой воды идиотизм. Чертыхнувшись, Гарри сминает бумажку и выкидывает её в неподалёку стоящий мусорный бак. Хватит с него этих обращений. Сейчас он придёт домой, примет душ, отварит себе макароны, посыплет их горсткой сыра, врубит телик, чтобы заглушить мысли о том, как вообще поговорить с собственным сыном насчёт произошедшего, и будет повторять подобный порядок действий, пока не уснёт. Или не умрёт. Или и то, и то одновременно. Горячий чай после душа помогает ему куда больше, чем он ожидал. Мокрые волосы спадают на лоб, украшая дорожкой из капель путь от душевой к кухне. Будь здесь Джинни, она обязательно сказала бы… Поттер успевает одёрнуть себя до того, как закончить предложение. Джинни здесь нет. И уже никогда не будет. Была бы она рада, если бы всего лишь через год я бы уже начал с кем-то… знакомиться? Джинни мертва. Она не рада, не опечалена, ей всё равно, Гарри. Мёртвым всё равно. Гермиона сказала, что Джинни была бы рада. Что она всегда была на шаг впереди, лёгкая на подъём. Она не мучила себя прошлым, не разъедала себя ошибками и не рассыпалась тоской по непринятым решениям или упущенным возможностям. В этом был её феномен — феномен Джинни Уизли. Вероятно, именно поэтому Гарри берёт в руки смартфон и, закусив губу, вбивает в поиск «приложения для знакомств». Господи, спаси и сохрани. Если бы его спросили, в какой из ситуаций он чувствовал себя наиболее стыдно, то он ответил бы, что две: первая, где в четыре года он описался со страху на аттракционе летающей метлы, и вторая, где он вбивал это грёбаное словосочетание в поисковик. Высветившееся окошко Tinder подмигивает ему практически игриво. Какой кошмар. Чем он вообще занимается? Войти. Всё ещё нет аккаунта? Зарегистрируйтесь! Собеседование! Ему надо думать о чёртовом собеседовании! Кто вас интересует? — Не животные, очевидно, — бормочет Гарри. — Мужчины, женщины… — Палец предательски завис над светящейся кнопкой «всё равно». Альбус ищет маму, Гарри. Одного отца ему вполне достаточно. Нет, Седрик ничего не значит, Господи! Тебе было всего лишь пятнадцать, а значит, это имеет ровно никакое… Благодарим за регистрацию! Подождите минуту, выбираем для вас лучшие варианты… Гарри с деланой беспечностью откладывает мобильный на столешницу, приближаясь к сахарнице, хотя ему совершенно не нужен сахар. Он пьёт чёртов зелёный чай без сахара с двенадцати лет. Что ты творишь, идиот? Телефон согласно вибрирует. Гарри бросается к нему, как помешанный. Ваша анкета понравилась пользователю: Том, 30 Сейчас в Сиэтле, через месяц будет в Лондоне О себе: Primus inter pares. На экране высвечивается мужчина, делающий фотографию в идеальном, чистом зеркале в пол. Лица не видно — лишь тёмные волнистые волосы, ниспадающие на лоб, угловатый подбородок, острые впалые скулы, длинные, бледные пальцы, держащий айфон. С такой внешностью впору играть злодеев и светиться голым на весь кинотеатр, а не лайкать парней, к чьим анкетам прикреплена фотка в вязаном свитере и очках. На несколько секунд в голове воскрешается изображение недовольного, презрительно скривившего губы мистера Реддла, ментально сжирающего даже через крохотную веб-камеру. Но Поттер тут же его отметает — такие, как Реддл, наверняка презирают Tinder и всё, что связано с нормальными отношениями. Палец останавливается на несколько секунд, прежде свайпнуть вправо. Гарри кладёт телефон обратно, чувствуя, как сердце заклокотало американскими горками в груди. Ты будешь писать первым? Нет, зачем? Но он же лайкнул тебя первым, теперь твоя очередь. И что ему написать? Давай созвонимся попозже, у меня тут макароны для сына сейчас варятся, он как раз из школы пришёл, кстати, не хочешь помочь нам сделать домашку? Tom 6 PM Привет ) О господи, он ставит пробел перед скобкой. Me, 6 PM Привет)) Может, скинуть ему смешной стикер?.. Гарри, ему тридцать лет, не позорься. А мне двадцать шесть, мать его! И ты страдаешь такой хернёй. Ой всё, заткнись, Поттер. Tom 6:01 PM Это твой сын на фотографии?) Me 6:01 PM Да, а что? Тебе не нравятся дети? Ты бы ещё поинтересовался, почему он не хочет его усыновить. Tom 6:01 PM Я нейтрально отношусь к детям, всё ок) Гарри нервно чешет затылок. Me 6:02 PM Какую музыку слушаешь? Бля, этот вопрос выглядит так, будто мне пятнадцать Tom 6:02 PM )))) И что это, блять, значит? Tom 6:03 PM Мне нравится Мэрилин Мэнсон.) А тебе? Me 6:03 PM Imagine Dragons Tom 6:03 PM Они неплохие) был на их концерте в прошлом году, когда ездил в Лондон. Ты, кстати, местный?) Me 6:03 PM Нет) я переехал сюда год назад, когда умерла жена Мужчина на мгновение начинает печатать, прежде чем резко перестаёт. Tom 6:03 PM Оу. Мне жаль. Me 6:03 PM А ты, как я понимаю, уже через месяц будешь в Лондоне? Tom 6:03 PM Да. Переезжаю сюда по работе Me 6:03 PM Здесь классно! Поздравляю Tom 6:03 PM Спасибо) Если бы тут был Джордж, то непременно сказал бы, что после таких переписок уходят в гетеросексуальность. Tom 6:03 PM Что тебе нравится в сексе? Вопрос застаёт Гарри врасплох: он едва не давится собственным чаем, выпучив глаза на экран. Это… довольно неординарный способ развития разговора. Tom 6:03 PM Прости, если для тебя это слишком. Для меня слишком — зарегистрироваться в «Тиндере», пока сын в школе, и переписываться с красивым мужчиной о сексуальных предпочтениях. То есть да. Всё верно. Me 6:03 PM Нет, всё в порядке. Я весьма… традиционен… …сказал бисексуал. Боже, как отвечать на такие сообщения и не напоминать самому себе недалёкого кретина? Гарри на несколько секунд закусывает губу, прежде чем добавляет: Me 6:03 PM А тебе?) С одной скобочкой ты выглядишь как тринадцатилетний извращенец, впервые увидевший член. Это всего лишь скобка, чёрт возьми! В интернете любой символ в конце предложения имеет интонационное значение. Блять, просто заткнись. Tom 6:03 PM Пасую. Поттер на пару мгновений зависает, уставившись в экран. Он что, обманул его? Обкрутил вокруг пальца? Господи, нужно срочно ограничить ему доступ в интернет. Me 6:03 PM Умно)) Tom 6:03 PM ))) Дальше сообщения мелькают в уведомлениях со скоростью света — Гарри словно только что сел на «Башню свободного падения» и летит вниз, как на воображаемом ковре-самолёте. Это действительно затягивает, чем-то напоминая наркотик: Поттер не отлипает от экрана, внимательно вглядываясь в светящийся сенсор. Течение жизни проходит мимо него прямо до тех пор, пока сын не звонит в дверь. Но вот Том — нет. *** В топ самых роковых ошибок Реддла войдёт временный переезд в Сиэтл: он никогда не поймёт идиотизма собственного выбора, учитывая, что солнце он ненавидит. Ему почти на физическом уровне хочется в Лондон — обмотаться сыростью, холодом и дождём. Это как умыться ледяной водой после затяжного дневного сна: категорически необходимо и парадоксально отрезвляюще. Сегодня, слава богу, несуществующие боги его щадят: небо города наконец разразилось слезами, ударяющимися о зонтики недовольных прохожих. Долохов пошутил, что это так Сиэтл тоскует по временам, когда их здесь не было, отдаёт дань былым счастливым временам, знаешь ли, на что Малфой флегматично ответил, что это просто слёзы счастья. «Хронический оптимизм», — так отозвался Антонин. И не то чтобы Том был полностью с ним не согласен. С ощутимым отвращением он медленно снимает со своего пальто длинный вьющийся женский волос и пренебрежительно выкидывает его из окна автомобиля. Том готов покрыть финансирование Беллатрисы по всем параметрам, если это обеспечит отсутствие её волос в кожаном дорогом салоне, пахнущем, как влажная фантазия парфюмера. Сколько можно говорить одно и то же? Может, ему стоит писать эти послания на стикерах всех ядовитых цветов и расклеивать их по всем комнатам, как из тупых клишированных комедий. Хотя нет, пожалуй, не стоит — не дай бог ей ещё и понравится. В этом она его раздражает: Реддл не знает, есть ли у неё вообще интересы и увлечения. Ощущение, будто Блэк нравится всё, на что он дышит или смотрит дольше двух секунд. Стоит обмолвиться о своей любви к бархату за кухонным столом — и эта ткань начнёт преследовать его с такой тщательностью, будто Беллатриса вычитала методы соблазнения из женского форума под лозунгом «как удержать мужа». Или, как в её случае, жениха. Хотя не то чтобы Тома возможно удержать. Этот пока не состоявшийся брак — чистая формальность. Выгодная сделка, значительно ускоряющая рост бизнеса, не более, и Беллатриса со своим дурным характером крайне походит на подсунутую в данную безукоризненно работающую формулу свинью. Тем более что у него на неё даже не встаёт. Отчасти он завидует опередившему его Люциусу: тот отхватил самую нормальную из сестёр Блэк и сейчас живёт, под нос себе припеваючи, в то время как Беллатриса напоминает кошку, у которой намереваются украсть потомство. Том устало откидывается на спинку водительского сиденья, потирая переносицу. Впервые он ловит себя на том, что хочется вернуться в студенческие годы, где он блистал на каждой лекции, трахал симпатичных однокурсников в туалете и был амбициозен настолько, что из него буквально фонтаном била энергия жизни. Телефон так же тоскливо вибрирует в кармане: наверное, Малфой снова методично штудирует их общий диалог в мессенджере, перечисляя, что нужно будет подписать в самое ближайшее время, словно занудная неудовлетворённая секретарша. Но нет — в уведомлениях высвечивается сто двадцать третье непрочитанное сообщение в «Тиндере». Твою мать, он разве не ставил его на беззвучный? Не то чтобы Реддл считал себя невероятным ханжой или, наоборот, приверженцем крайне современных взглядов. Просто он считал это чем-то вроде одноразовой акции: поставил лайк, перебросился несколькими вопросами в личке, назначил встречу, получил свою дозу нормального человеческого секса и побрёл домой, обратно к своей ненаглядной. Он ни капли не рассчитывает, что там можно найти что-то серьёзное. Люди, кидающие тебе фотку своего члена вместо «привет», явно не намерены провести с тобой остаток своих дней. Том не знает почему — а может, и знает, мозги уже нехило так вскипятились от всего происходящего, — но он нажимает на светящуюся иконку. Он старательно игнорирует все запросы на переписку, лениво перелистывая анкеты, и порой слегка искривляет губы, когда попадается что-то особенно… низкого качества. Его внимание привлекает парень — со слишком знакомым выражением лица, — стоящий и обнимающий маленького мальчика рядом. Некий Гарри одет в простого кроя джинсы, радужный свитер (это что, очередная новомодная рефлексия над собственной ориентацией?) и смотрит, улыбаясь глазами через толстые линзы очков, прямо в объектив. Мальчик… нет, это, похоже, его сын. Том сощуривается: они и вправду похожи. Гарри, 26 Лондон О себе: огнём не убить дракона! P.S. я не бью Альбуса!) просто он ужасно не любит фотографироваться. Как Реддл быстро понимает, Альбус — тот несчастный мальчик, который выглядит так, словно немедленно нужно позвонить в опеку. Что же, это многое объясняет. А потом Тома словно ударяют по голове. Да это же Поттер! Тот самый Поттер, что завалился на собеседование в «Хогвартс» с таким видом, будто только вчера познал прелесть голой груди старшеклассницы. И в футболке с изображением Beatles. Даже не верится, что этому олуху двадцать шесть лет. Так он ещё и отец, всевышний его раздери. Боже, за что ему такие идиоты на этой бренной земле? Ещё всё утро Паркинсон ела его мозги чайной ложечкой, безустанно напоминая о тяжелой участи того-самого-клерка-которого-ты-ментально-унизил-через-экран и о катастрофическом (нет) ударе по репутации компании, если в следующем выходе в эфир маленький паразит скажет, куда именно не приняли его папу. Паразитом, конечно, она его не назвала: это он от себя. Поэтому, чтобы прекратить бессмысленный поток сознания, опасно растягивающий облезлую нитку, на которой держится его нервная система последние дни, он поручил Паркинсон написать мегаизвиняющееся письмо от его имени и с рвущейся улыбкой наблюдал, как старательно она выводит слова «искренне ваш, Том Марволо Реддл». Малышка не была на собеседовании и даже не представляет, с какой головокружительной искренностью он высказал всё, что думает об этом недоучке, и с какой искренней злостью — если не яростью — будет читать это письмо. Ну а что сделаешь? Жизнь и так невесёлая штука. Том не в первый раз хвалит себя за выбор фотографии: лица не видно, фамилия не указана, ссылок на социальные сети нет. О подобных страшных дядьках обычно предупреждают на родительских собраниях, сетуя, что они могут вымогать фотографии интимного характера. Впрочем, не так уж это и далеко от реальности. Забавы ради Реддл свайпает вправо и почти ухмыляется, когда ему приходит сиюминутный лайк. У вас уже образовалась пара. Готовы начать диалог? Иисус, какая прелесть. Он быстро набирает «привет)», специально используя скобочку: когда такие парни, как Том, пишут таким, как Гарри, это уже напряжение и доминантность во всех смыслах. А когда это происходит с добавлением скобки, то можно считать, что он уже лежит голый в твоей кровати. Реддл улыбается лишь ещё шире, когда замечает, как Поттер то начинает, то прекращает печатать. Господь, он попадёт в пекло. Переписка проходит слишком гладко: юный отец, ответственный работник, робеющий парень. Иногда он забавно шутит, но на этом плюсы заканчиваются. Реддл чувствует, что начинает скучать — а скучать он крайне не любит. Хмыкнув, он пишет: Что тебе нравится в сексе? В Аду будем гореть ярко, Том. Практически физически ощущает, как вытягивается лицо по ту сторону экрана. Губы растягиваются в чеширской улыбке. Он был создан для двух вещей: подавления людей и мгновенного их погружения в стрессовую ситуацию. Я весьма… традиционен. А тебе? Пасую) Всё-таки хороший сегодня день! После его маленькой шалости Поттер, видимо, входит во вкус: их переписка закручивается, словно постепенно набирающий скорость «феррари». Они говорят о БДСМ, бальзамировании трупов, клишированных анекдотах о геях и вскользь задевают кое-что личное; впрочем, Тому и так достаточно, учитывая, что он особо ничего и не ожидал. Неплохой улов в «Тиндере» и забавное стечение обстоятельств. А Гарри тем временем кидает свой номер телефона. И они переходят в обычный мессенджер. *** Поттер чувствует себя четырнадцатилетним мальчишкой, у которого несвоевременно заиграли гормоны именно в тот момент, когда он прошёл мимо девчачьей раздевалки. Том просто отвратителен. И всё же он продолжает хихикать с его шуток. Иногда Гарри думает, что здорово было бы как-нибудь познакомить его с Гермионой. Ну, когда они сами встретятся, конечно. И если он захочет. Возможно, они бы нашли общий язык. Общий язык, серьёзно? Да Том извергает столько чёрного юмора в одну секунду, что Гермиона со своей чопорностью и повышенным уровнем справедливости организует против него митинг. Это просто теория, мать его, завались! А Невилл будет корчить беспомощное выражение лица, не в силах понять его сарказм, и со щенячьим выражением лица оборачиваться к тебе и спрашивать, шутит ли он. За что? Зато с Альбусом они точно поладят, и на семейство Малфоев вывалится ещё больше помоев. Да, это ведь так чудесно: взращивать в ребёнке с самого детства культ ненависти. Кстати, ты же собираешься ему рассказать, что мамы в ближайшее время точно не предвидится? Поттер старательно растит в себе мысль, что это всё — приколы в интернете. Продолжающиеся ежедневно третью неделю приколы в интернете. Да, всё верно. И что он уже час старательно подбирает слова с просьбой встретиться, вовсе ничего не значит, а то есть Альбусу о его лёгком романтическом запое знать совсем необязательно. Ну из тебя и папаша, Поттер. — Почему не существует способности зашить рот своему внутреннему «я», — бормочет он, накладывая любимую пасту сыну. Потому что правда всегда настигает грешников, бестолочь. — Пап, уже готово? — Да, Альбус, присаживайся есть. — Он ставит тарелки на стол, стараясь избегать столкновения взглядом с собственным сыном. Соберись, тряпка. Ты здесь взрослый. — Как день в школе? — Нормально, — ведёт плечом мальчик. — Сегодня вызывали родителей Северуса в школу, и у него два папы, прикинь? Гарри замирает, так и не донеся горячие макароны до рта. — И… как ты к этому относишься? Он не знает, насколько гуманно и вообще нормально звучит этот вопрос, учитывая, что он, вообще-то, его отец. Но так уж вышло, что они никогда не заговаривали на эту тему: не потому, что это каким-то образом замалчивалось, нет. Просто не было рациональной причины. А спрашивать после глотка горячего шоколада семилетнего ребёнка о том, нормально ли он относится к геям, достаточно странно. В представлении Гарри так точно. — Дерьмово, конечно, — произносит сын, и Поттер чувствует, как что-то со свистом летит вниз. — Как хорошо относиться к тому, что родителей вызывают в школу? Тем более Северус вообще не виноват, пап! — возмущённо продолжает Альбус с набитым ртом. — Он защищался от местных драчунов! Я бы тоже врезал тому, кто называл меня Нюниусом. — Мальчик хмурится. — Пап, ты вообще меня слушаешь? Гарри будто ментально дают оплеуху: сын по-прежнему сидит напротив него с недовольным выражением лица. — Конечно. Полностью с тобой согласен. — А потом, вспомнив о своей должности примерного родителя, добавляет: — Кроме тех частей истории, где ты грубо выражаешься и хочешь ударить некоторых коллег в лицо. Альбус раздражённо мычит, возводя глаза к потолку. Гарри тем временем, не в силах совладать с вопросом, вертящимся на языке, с наигранной небрежностью интересуется: — А как ты относишься к тому, что у него два папы? Сын на несколько секунд погружается в задумчивое молчание, но Поттеру кажется, что за этим чёртовым столом умирает маленькая вечность. — Лучше бы было четыре. Так удобнее играть в футбол, — наконец философски изрекает Альбус. Гарри изо всех старается замаскировать облегчённый вздох, стремительно срывающийся с губ. — А зачем тебе? — щурится. — Да так, — уклончиво отвечает Поттер. — Интересно стало. Судя по скептически настроенному выражению лица Альбуса, он ему ни капли не верит. *** Том никогда в жизни не был так дипломатичен (даже с владельцами компаний, которым он отказывал в сделке на миллион долларов), как с двадцатишестилетним отцом из «Тиндера», без конца высылавшим глупые стикеры со смеющейся свинкой в ответ на его шутки. Когда он успел пасть столь низко? Чемодан бесшумно скользит по измазавшемуся в грязные разводы полу аэропорта; его фигура отражается криво и нелепо, как и бесчисленное количество людей, стоящих в очереди на паспортном контроле рейса Сиэтл — Лондон. Ему нравится Гарри. Не то чтобы ему приятно это признавать, но всплывающее в окнах уведомление о том, что извращенцы на каждом углу (а следом «кстати, один из них - определенно твой родственник. чувак передо мной заказал двойную порцию ананасов в пиццу)))») заставляет его закатывать глаза. И, возможно, только возможно, он хотел бы с ним встретиться. Сейчас, по прошествии времени с того проклятого собеседования, Реддл понимает, что Поттер действительно красив. И ни слишком ранний опыт родительства, ни смерть жены, ни пристрастия к алкоголю не испортили его мягкие черты лица. Зато у него появилась сексуальная щетина, что тоже неплохо. Том очень бережно относится к людям, которые вызывают у него симпатию. Не вежливость, не заинтересованность, не стояк в штанах, а именно симпатию. И он этим дорожит. Чертовски дорожит, признаться честно. И он не готов спустить это в унитаз в угоду честности между ними обоими. Что он ему скажет? Помнишь того чувака, который буквально послал тебя на хер из-за того, что был слегка не в духе, а потом отправил издевательское письмо, не преминув мягко упомянуть о твоей тяжёлой ситуации? О, да, конечно, он помнит. И не упустит шанса харкнуть ему в лицо. Когда Паркинсон второпях собирала ему чемодан, то оказалось, чёрт возьми, что именно эта маленькая сучка скинула Гарри вакансию клерка в Хогвартсе. Видать, они были одноклассниками, а тут такая ситуация, и как она — подкрашивает губы ядовито-красной помадой — могла пройти мимо с этим большим и светлым сердцем, бьющимся в груди. Том тогда обернулся настолько медленно, что Пэнси моргнула, пока в голове прокручивались соблазнительные мысли свернуть ей шею и следующую шутку о трупах прислать Поттеру с пометкой: «Основано на реальных событиях». И тем не менее на душе по-прежнему скребут кошки. Изрыгаются блевотиной, ссут по углам, пронзительно мяукают, заставляют закусывать нижнюю губу и терять контроль. В том числе и паспортный. Реддлу, пахнущему Томом Фордом и разъезжающему на чёрной «ауди», категорически не нравится это дерьмо, но кто его, собственно, спрашивает? Он не сказал Гарри, что вылетает сегодня. Маленькая дурная слабость, отвратительная демонстрация неготовности и прочее, в чём он громогласно успел обвинить себя перед вылетом между глотками прохладного шотландского скотча. Перед самолётом нельзя пить, но то, что случится после посадки этого самолёта, волнует его куда больше. Нет. Не волнует. Потрясающий самообман. Даже когда они взлетают, он чувствует, как против воли судорожно сжимается сердце. Закрывает тяжёлые веки, хотя вовсе не хочет спать, и у него мгновенно образуется ком в горле при виде улыбающегося Гарри, смотрящего в объектив. И Гарри, показывающего ему средний палец после очередной шутки про его отцовство. Он никогда не верил в любовь по переписке. Более того: он и сейчас не верит. Но это странное, никак логически не обоснованное чувство, заставляющее последний раз проверить телефон на наличие новых сообщений, буквально с хрустом ломает его логику, которую он — иронично — представлял железобетонной. Том не считает Гарри любовью всей его жизни, не мечтает провести с ним остаток своих дней и не думает, что в перспективе у него найдётся так уж много тем для разговора с клерком. Но когда он видит на экране «был в сети двадцать минут назад», то неожиданно понимает, как сильно пересохло в горле. *** Гарри со всей придирчивостью смотрит на своё отражение. Он ощущает себя Лавандой Браун, собравшейся на выпускной и каждые пять минут разглядывающей себя в карманное зеркальце, проверяя, не отпали ли дешёвые накладные ресницы, на которые скидывались едва ли не все её девочки-подданные. Поттер хмурит брови, открывает рот, удостоверяясь, что зубы в приличном состоянии, закрывает, снова хмурится. Щетина идеальна — ровно с такой он фотографировался для Тома, и тот говорил, что с такой ему намного лучше. И что с ней он не походит на старшеклассника, умоляющего взять его доставщиком пиццы. Последние два слова можно вычеркивать, Гарри, мы точно видели такие фильмы. Гарри кидает взгляд на часы: должно быть, Том уже вылетел. Он понятия не имеет о конкретном времени — ещё бы, нечего было Пэнси делать, кроме как запоминать мелкий шрифт на билетах своего босса, — но лёгкое беспокойство, подобно змее, шипит в районе желудка. Или у него на нервной почве меланхолично развивается гастрит. Хер его знает. А зная Поттера… Ну, у него может быть и то и другое. Слишком он обожает собирать комбо из всяких болячек. Реддл понятия не имеет, что Гарри уже прошёл все стадии в течение часа. Депрессия, злость, торг, принятие. По правде говоря, об истинном обличии существа, сидящего по ту сторона экрана, он узнал ровно на середине их общения: достаточно поздно, чтобы послать на мужской детородный орган и заблокировать, и недостаточно рано для того, чтобы махнуть рукой и посмеяться с иронии судьбы. Не то чтобы раскрыть это было слишком сложно: красивая статная фигура, туманные ответы о месте работы, наличие дорогой машины, и, разумеется, болтливая секретарша Пэнси бонусом. Гарри понятия не имеет, как при всей скрытности Тома Паркинсон умудрилась узнать, что он сидит в «Тиндере» (а нет, кажется, он случайно попался ей в ленте), а после — запомнить это и ненароком бросить в минуты телефонного разговора, похихикав с того, что такой человек, как Том Марволо Реддл, делает пафосные фотографии с голым торсом в зеркале. И подписывает подобный эротический контент херовой цитатой на латыни. Ну и кринж, да? Он не стал говорить, что не знает значение этого слова. В любом случае Поттер ждал, когда он, наконец, скажет правду. Обмолвится словечком о том, что приезжает в Лондон, работает директором в крупной компании, той самой, где буквально произошёл акт ментального надругательства над его честью и принципами. Но он молчал — и это заставляло Гарри недовольно поджимать губы. Отчасти его можно понять, Гарри. Когда узнал об этом ты, то игнорировал его сообщения три часа. Что, кстати, довольно жалко: ты продержался ничтожно мало. Реддл-то будет ожидать, что ты как минимум продемонстрируешь ему хук справа. Что у тебя есть гордость. Боже, завались уже. И он ужасно грызёт себя по этому поводу, поэтому и не сказал тебе. А ты вместо этого с улыбкой заскучавшей домохозяйки собираешься встречать его в аэропорту. На какую реакцию ты рассчитываешь? Полагаешь, что он прилетит с букетом алых роз? Гарри продолжает педантично завязывать галстук. Ты бы ещё офисный костюм надел, чтобы Том точно подумал о твоих планах затащить его в ближайший туалет и умолять о возможности второго собеседования. Руки останавливаются. Может, действительно лучше без галстука… Да, предлагаю заменить её на ту чудесную футболку с изображением «Звёздных войн». Знаешь что, парень? М-м-м? Иди на хер, вот что. Дорога в аэропорт напоминает тот день, когда Поттер впервые услышал обращение Альбуса по радио, а то есть — сплошную экзекуцию, в ходе которой его мучительно лишают каждой нервной клетки. Руки слегка подрагивают, и он спешно убирает их в карманы: не хватало ещё, чтобы его сочли наркоманом. Он уже алкоголик — незачем вешать на него и другие менее увлекательные зависимости. Честно говоря, Гарри не может подобрать рациональную причину для своих действий. Это просто в одно мгновение произошло, запустив огромный, пыхтящий механизм из необдуманных решений, «Тиндера» и адской смеси чувства вины со скорбью. Том не затыкал дыру в его груди: слишком уж он не был похож на Джинни. Разве что такой же вредный. Он и не занимал её место в сердце. Гарри даже не уверен, что Реддл вообще добрался до сердца, но он определённо настиг какой-нибудь жизненно важный орган. Например, член. У меня сейчас важная встреча, чёрт тебя побери! Слава богу, с утра ты ещё не походил на девстенницу в первую брачную ночь и смог спокойно отвести сына в школу. Иначе воспитательница бы решила, что ты окончательно решил подбросить ей Альбуса после её сообщения о бюджете класса. — Парень, ты платить за поездку вообще собираешься? Или мне копов вызвать? — Да-да, конечно. — Гарри бросается к бумажнику. — Вот ваши деньги, сэр. Водитель смотрит на него с таким видом, будто случайно наступил в дерьмо. Поттер панически всматривается в светящуюся вывеску в аэропорту: самолёт Тома уже совершил посадку. Он вот-вот будет здесь. Нет, он уже здесь. Ощущая, как предательски подкашиваются ноги, Гарри невольно поднимает голову. И мгновенно чувствует головокружение. Реддл на втором этаже (больше напоминающем террасу, созданную для дополнительного туалета и кафетерия), уверенным шагом направляется к лифту. Слегка поправляет рукав дорогого пальто, обнажает наручные золотые часы, вглядывается в циферблат и, довольно хмыкнув, ускоряет шаг. Гарри, перестав напоминать мумию, нажимает на кнопку вызова лифта с такой силой, что белеет большой палец. *** — Что-что говоришь, Пэнси? — демонстративно удивлённо спрашивает Гарри, ещё ближе прикладывая телефон к уху, словно не в силах поверить. Том стоит, как громом поражённый, и не сводит с него взгляда. — Твой босс сидит в «Тиндере» и развращает невинных юнцов в интернете? Двери лифта наконец полностью открываются, когда Гарри, не отрывая глаз от Тома, с видом пожилой сплетницы восклицает: — Вот старый негодник! Надо немедленно переименовать его в профессора Локонса. Реддл беззвучно наблюдает, как Поттер нервным движением кладёт телефон к себе в карман и делает осторожный шаг вперёд. А затем, очнувшись, с ухмылкой произносит: — Вы приняты, мистер Поттер.