these walls.

Жара доводит ее до ручки. (она и Мэтт); Буквально. Десять минут на возвращение назад сквозь лабиринт камер, проводов, машин, ну и- Милли прячется у себя в трейлере, она тут же включает кондиционер. Стягивает рубашку через горло — раз-два, пока-пока, и кидает ее на пол, делает чай со льдом. Устало падает на небольшой синий диван, сперва очевидно приложив холодный стакан к щеке. Не помогает. Вообще ни разу. А что поможет? Если у вас есть ответы, напишите ей смс-ку. Черт возьми. Как же она, бля, (все-таки) вынесла эту дурацкую встречу утром, скажите? Ну вот как? И чуть не сдохла после, поистине. Смогла добраться аж сюда. А мелкая дрожь до сих пор мокрыми дорожками лижет внутренности, отголосками идет смущёнными пятнами на шее и по всей груди. Я о тебе позабочусь. Пф-ф. Придумал же. Не заливай тут, только не вот это, ты же сам себе на уме, Мэтт. Пора бы и Милли соответствовать планке. Проще — простого. Учись, дурачок. Хорошо. Хух. Потому — спокойно. У нее есть целых пять часов до того, как придет Джош и заберет ее в гримерку. И где-то часа три до того, как появится Эмили после своей тусовки с Пэдди. Она возьмет и расслабится, поистине, что-то обязательно придумает, да-да, она же умница, смышленая. Выкурит вот мятную сигаретку, может выпьет это вот одно пиво со вчерашнего вечера (но только одно, она ведь не сумасшедшая), а потом сама позвонит еще и Фабиану Франкелю. Сhat errant, ami bien-aimé; Классика. Вечно доступный, очень удобный парень. Этого мало. Но просто отличная же идея, да? Идея на целых миллион долларов. Он ее успокоит, он поделится хорошей энергетикой, а потом и своими дурными пьяными сказками о приключениях в пьяном Париже. Кайф. Бутылочку вина бы сюда, ну вот в самом-то деле. Потому — написать ему настолько легко, как и запросто уломать его придти в ее трейлер. Даже, бля, десяти минут не надо, потому что он тут, как тут. В двери дурной ломится, имя ее громко говорит. Милли. Милли. Милли. Ебнешься. Милли быстро накидывает полу-прозрачный белый халат на свое тело и открывает ему. Фабиан тут же сгребает ее в большие объятия. Как по сигналу. Никого не смущает легкий запах пота от него (жара!), ну и всем нам нравится яркий парфюм с нотками апельсина, которым он поливает себе горло по тридцать раз на день. Самые обычные вот, но прикольчики. Ну и: — Приве-е-ет, — тянет он, ловко забираясь внутрь. Кидает черные очки на столик, а сам бегло осматривается. Пальцами тут же зажигалку достает из кармана. — Еще никого нет? Оглянись разочек-другой, потом опять задавай очевидные вопросы. — Никого, — Милли легко мотает головой, стараясь не зацикливаться на том, как глаза Франкеля жадно ее осматривают с ног до головы. Ну красивая, это правда. Да толку, если ты только тело ее хочешь, а не душу. — Эмили скоро будет, а еще я позвала несколько ребят из съемочной группы. — Оу, так это настоящая тусовка, Миллс? В понедельник? Ха. Нихуя не тусовка, если честно. Просто способ забыться, окружить себя людьми. Все мы так когда-то делали. Чтобы не думать. Даже себе такое не позволить, ведь видит бог — впереди полный сдвиг по фазе. А сейчас вы все ей нужны для того, чтобы успокоиться внутри, поддержать ее, даже не зная о какой-то этой вот проблеме. Побудьте друзьями, пожалуйста. Проведите хорошо время. Заполните этот огонь у нее под кожей чем сможете. Если сможете. — Просто посиделки, — Алкок опять падает на диван с ногами. Она берет в руки свой чай. — Обычные. Это же окей? Похер на понедельники. Факты. — Это просто супер, — Фабиан садится в кресло напротив, нога на ногу, а сам вот быстро затягиваясь мятной сигаретой. Он смотрит девушке в лицо. У него самого оно открытое, дружелюбное. — Сегодня у тебя важная сцена, да? Несколько ассистентов с моего блока умоляли нашего админа, чтобы он их пустил посмотреть, прикинь? А что… уже вся планета в курсе, что у нее сегодня важная сцена? Ахуй. Так а в это верится. Кто бы не захотел посмотреть? Поднимите свои руки, сейчас же. — Там итак будет дохера людей, — Милли делает глоток чая, хмурится сильно-сильно. — Райан сказал, что больше сорока. Плюс команда. Я вообще не представляю, как я смогу расслабиться. Расслабиться. Такое слово странное. Не для нее вообще. Но как-то это, все-таки, сделать придется. Иначе… Франкель ее внимательно слушает, слушает, бычок в пепельницу вбивает. И пальцами с ним играется. Старые французские привычки. В воздухе ярко чувствуется запах дыма и апельсинов. — Все будет гуд, Мэтт же с тобой. Уверен, что у него получится тебя закомфортить. Кто бы говорил, бля. Не хватало Мэтту только психологом личным заделаться, ага. Милли морщит носик. На фоне она включает Depeche Mode и выворачивает музыку на полную громкость. Они остаются в трейлере вдвоем еще часа два, разговаривая и обсуждая новости, сообщая друг другу до жути нелепые шутки и сплетни, а потом наконец-то приходит Кэри с двумя бутылками (сюрприз!) вина и довольной улыбкой на лице. Вечная тайна — где они могут найти алкоголь на съемках. Эмили только показывает язык на немой вопрос, а сама уже быстро принимается за поиск бокалов. Белый шкафчик над окном — стаканы, стаканы, кружки, бокалы, поебать. Она выбирает себе зеленый, с узорами на стекле. — Обожаю Пэдди, — громко щебечет девушка между делом, передавая Фабиану бутылку. — Мы тупо испоганили две сцены, я в шоке. Вообще не могли перестать угорать с ним. Он постоянно задевал локтем Железный Трон, матерился на весь сет, ну и от него постоянно отпадали куски мечей. От Железного Трона, я имею ввиду. Милли прыскает. Она вдруг подкуривает свою тоненькую сигаретку, с интересом слушая продолжение. — Ничего нового, — Фабиан разливает вино; Он учтиво контролирует, чтобы всем было поровну. Ну класс. — В прошлый раз, когда мы снимали момент во Дворе Красного Замка, старина Пэдди перевернул ногой Алексу*! Алексу, блять! Эта камера стоит, как одна моя почка! Невероятно. И правдиво, что самое главное. Твои познания в камерах — это нечто, уважаем. Как же жили бы без этой информации? — Вот именно! Но Пэдди — легенда. Самый лучший, — Алкок улыбается Кэри и парню, а потом запросто тянется к своему бокалу. Сперва заправляет волосы за ушки. — И пока не пришли ребята, хочу выпить за нас. И за то, как далеко мы с вами зашли. Так далеко, просто-таки в самый настоящий ураган. Ногами своими. — И понадобилось всего лишь каких-то восемь лет, — Эмили садится в кресло рядом с Франкелем, даже не сняв свое платье. Не боится ни пятен, ничего. Наденут на нее новое, это не проблема, тут у всех денег, как в самой Королевы. — Я вас люблю. Сильно-сильно. Аминь. Они дзинькают бокалами, конечно не забыв пошутить о том, что в мире «Престолов» такие посиделки на сто процентов заканчиваются тем, что кого-то отравляют. Кэри и Милли (не сговариваясь) выбирают Фабиана. — Фабиана просто не жалко, — специально громко дразнится рыжеволосая, ловко отбивая пятерню Милли. — Кстати, а тебя когда заберут гримироваться, детка? Ага, кстати. Алкок отвечает, что в «семь», а сама тут же выпивает красную жидкость до дна. В голове становится хорошо и пусто. Ну и плевать, что это всего-навсего один ебучий бокальчик — ей многого не надо. Фабиан вспоминает очередную дурацкую историю. А когда приходят остальные ребята (захватив с собой маленького Тая Теннанта, с хуя ли вообще?), Милли уже полупьяная. Она весело прыгает вокруг, громко подпевая своим любимым песням во весь рот. — Даже не смейте трогать ее любимую подборку, — тупо шепчет Эмили в сторону парней, когда те любопытно заглядывают в Спотифай на ее айфоне. — А то останетесь без работы! Смех. — Как, блять, грубо! — Театрально открывает рот Франкель, безобразно-наглым образом передавая Таю новую сигаретку, пока никто не видит. — Ты само очарование, не так ли? Кэри показывает ему средний палец. Милли находит у себя в чемодане какой-то венок из белых цветов (декоративный, красивый), ну и цепляет его себе в волосы, как корону. Она возвращается к столу, ну и говорит: — Давайте сыграем в правду или желание? Ох. Девятый класс, привет-привет. Кэри ухмыляется. Она не против. Фаб не против, остальные ребята тоже не против. Даже малыш Тай не против, но с ним играть никто не хочет. И не будет, понятное дело. — Это не честно, — ворчит младший, тайком забирая у «диснеевского принца» Франкеля его бокал с вином, от чего получает быстрый шлепок по руке, по пальцах. — Ай! Ну бля. Милли, пользуясь моментом, перехватывает у парня сигарету. — Окей, с кого начнем? Они начинают с неизвестных помощников и ассистентов. Смех стоит такой громкий, что кажется, будто их слышно на другом конце Испании. Фантастика. Франкелю загадывают желание украсть именную карточку с трейлера гримёров завтра. Напутать с расписанием. Он не против. У него нет выбора. Эмили получает задание полегче — всего-то выставить два скандальных тик-тока вместе с кастом под песни сомнительного характера. — Я же получу выговор, нам нужно следовать правилам приватности, — сообщает она, но все же берет свой телефон и сама выставляет видео. — Сами будете платить вместо меня штраф, понятно? Понятно, понятно. Когда доходит очередь к Милли, она не против «желания». В правду не хочется. Вообще, она реально не против, потому что… действительно, благодаря всему этому ее волнение умертвило само себя, оно забылось и потому — стало жить легче. Лучше. Как-то опять вот хорошо и счастливо. Желание ей берет и задает Чарли — светловолосый парень с темными глазами и смешной кепкой. Он просто указывает рукой на своего друга Фрэнка, а потом: — Поцелуйся с ним. Эмили закатывает глаза. Она пихает Милли локтем вбок, но Алкок расслабленная, полу-пьяная, чуть-чуть, а потому она кивает, кивает, сама вперед к парню подается и руками своими осторожно обнимает того за шею. Магия. — Ну привет, Фрэнки, — смеется, на секунду встречаясь глазами с Фабианом по другую сторону стола, и его этой вот притворной злостью. — Хочешь меня поцеловать, зайчик? Очевидно. До жути. Фрэнк, заворожённый ее очарованием, только тупо кивает головой. Милли наклоняется к нему ближе, ну и сперва просто дышит в губы. Горячо. Огненно. Потом легко прикасается к его нижней губе языком, быстро целуя в уголок. Фрэнка заклинивает. Но когда эта вот рука девушки слегка тянет его за волосы, парень с силой впечатывается в рот Алкок. И тут же пробирается туда своим языком. Становится мокро. Но как-то отдаленно, потому что это совсем не то, чего на самом деле хочет Милли. Кого она хочет. — Ого, — Тай подпирает подбородок рукой, и тут же получает от Фабиана подзатыльник. — Ух, та за что? Эмили громко хихикает. Поцелуй мокрый, со слюной. «Цветочная корона» у Милли на голове немного наклоняется вбок. Они все (взаправду) так заняты этим маленьким шоу, что никто из них даже, бля, не слышит, когда двери в трейлер тихонько приоткрываются, ну и на ступеньках появляется Мэтт. Удивленный Мэтт, но всего на секунду. Он устраивается у входа, облокотившись о дверной косяк плечом. Наблюдает. Наблюдает. Смотрит туда, где губы Алкок встречаются с губами паренька. Волосы Мэтта взлохмачены, синяя рубашка расстегнута до половины, открывает вид на белую кожу груди и живота. Милли углубляет свой поцелуй, прикусывая губы Фрэнку. Тот мычит ей в рот, (это просто заставляет Фабиана сжать челюсти), руки его оглаживают ее плечи. А когда она сама вот отрывается от его рта с влажным звуком, в трейлере слышится только один отчетливый голос. Он прошибает всех, как молния. — Уже тренируешься перед сценой? Какая умница, у меня восторг. Бля. Эмили оборачивается к Смиту первой, получается. Она как-то удивленно моргает несколько раз. (Правда) намеревается ему что-то сказать, типа «привет», ага, поздороваться с ним, но ее опережает Франкель на пол секунды. — Хэй, привет, дружище, — он ловко поднимается на ноги, потом хлопает Мэтта рукой по плечу. Улыбается ему, становится таким довольным, как самая настоящая собака. — Как оно, а? Присоединишься? Немного не уровень Мэтта, Фаб, не находишь? На лице у Смита появляется хитрая полу-ухмылка. — Здоров, — мягко отзывается мужчина, все еще не сдвинувшись с места. — Спасибо, но я не могу. Пришел к малышке Милли, понимаешь, думал обсудить детали перед тем, как мы отправимся в костюмерную и к гримерам, а она, кажется, сама уже занята своими этими вот собственными репетициями. Как он вообще смеет? — Не называй меня «малышкой», — четко подает голос Алкок, ну и впервые пересекается глазами с мужчиной. Тело тут же током замыкается. Мэтт смотрит на нее с насмешкой. — Я не маленькая. Ну-ну. — Мы «играли в правду или желание», — с какого -то хера говорит Фрэнки, хотя все уже давным-давно забыли о его существовании. На эту простенькую дурную реплику Мэтт сам очевидно посмеивается, а руки в карманы штанов засовывает. Он тут же переводит взгляд на Тая Теннанта, ну и его брови сходятся на переносице. Детский садик. — А ты говоришь, что ты не маленькая, — Смит пожимает плечами в сторону Милли, от чего девушка начинает злится. Медленно закипает. — Веселись. Давай, Фаб, свидимся. Фабиан кивает. Они опять хлопают друг друга по плечах. Мэтт разворачивается и спускается на улицу. Через пару мгновений Милли делает тоже самое — обходит ребят, делает пару шагов, ну и оказывается около дверей. Импульсивные решения? Конечно. Импульсивные пьяные решения? Очевидно, вы о чем вообще. Мэтта она находит недалеко, всего-то в каких-то пяти метрах от трейлера вниз по улочке. С левой стороны. Тот подкуривает сигарету. Втягивает дым. Милли переминается с ноги на ногу. —И чего ты хотел? Как просто. Как тупо. — Чтобы ты не вылизывала чужой рот перед тем, как будешь целоваться со мной, как минимум, — он правда смеется сам с себя, будто это невероятно смешная шутка, а потом сбрасывает пепел под ноги. Вечерний ветер легко проникает ему под рубашку, немного ее растрепывая. Милли цепляется взглядом за полоску его белой кожи. Злость, нервы, злость, напряжение. Сука. Она сжимает кулачки. — Не много ли ты на себя берешь? — В самый раз. Они настороженно переглядываются. Мэтт смотрит на ее волосы, потом на ее прозрачный белый халат. Громко вздыхает. Что-то в его виде ее волнует, правда ее волнует, сильно-сильно волнует в том, какое у него лицо становится — смертельно-уставшее, но все еще немного раздраженное. — Чего ты хотел? Спрашиваю еще раз. Точно не тебя. — Думал, что ты все еще переживаешь перед сценой, — запросто отвечает он ей, легко отвечает, совсем противоположно тому, каким он есть напряженным. — Хотел убедится, что с тобой все в порядке. С тобой ведь все в порядке, Милли? Ага. Так в порядке, что напиваюсь перед работой. У всех шоураннеров под носом. Мне так заебись, что аж страшно. Милли прикусывает губу. Ее злость моментально испаряется. Она перекатывается с ноги на ногу, становится собой, обнимает себя руками. — Я справлюсь. Мэтт выбрасывает бычок под ноги. Он целенаправленно указывает рукой на девушку. — На меньшее я и не надеялся, малышка. Испанию накрывает темный вечер. 1. В гримерке ей надевают белый парик. В гримерке ей надевают специальное белье, ну и заклеивают соски. В гримерке все с ней себя ведут настолько учтиво, как с настоящей Принцессой. Милли старается дышать во все легкие. Она готова, она собрана, ей сделали легкий макияж, только забыли опять рассказать о том, что же, бля, делать, если сердце между сценами возьмет и станет. Если оно вот не выдержит. Потому на главный сет она приходит дёрганной, со своим внутренним хаосом. Задерживается возле Райана, пока тот возится со своим печатным сценарием. — Сперва снимаем, — отзывается он, вообще не смотря на Алкок. — Как вы с Мэттом идете по главной улице, потом театр, ну и сам бордель. Та понятно. Она уже все прочитала. И новый (с правками) сценарий — тоже. Казалось бы, ну ты же актриса, тебе отыграть что-то это пустяки, ага. Как бы не так. Не так. Милли робко отворачивается от Райана, подходит к стене каменного дома. Опирается на нее, тупо наблюдая за тем, как вдоль дороги тянутся разноцветные провода, рельсы для камер. Воздух горячий, влажный. Рубашка опять липнет к телу. В другом конце готовят массовку. Раздевают, одевают. Люди говорят, говорят, говорят. Слишком много шума, голосов, вздохов и выдохов. Пятнадцать минут — ну и погнали. Мэтт появляется возле нее в одно мгновение. Останавливается напротив. В лицо молча смотрит. Белые-белые волосы, как у нее самой, зачесаны назад, рубаха, заправленная в штаны. Весь вид его кричит — Таргариен. Порочный Принц. Опасно. Милли резко от него берет и уворачивается, пытается уйти подальше, да только ничего не получается — мужчина тут же выставляет свою руку веред, преграждая ей путь. — Нечем дышать, — жалуется она. — Отпусти. — Я тебя не держу. Внутри разворачивается конфликт, покруче любого Шекспира. Не держишь, ну да. Совсем не пытаешься ко мне прикоснуться. Комфортом моим почему-то заботишься. Научить меня расслабиться хочешь. Да ты не лучший учитель, у тебя вот никогда не получится. От вида твоего хочется наоборот сгореть, расплавится. Бежать от тебя со всех ног. — Убери руку. Мэтт убирает. Милли не сдвигается со своего места. Мужчина раздумывает секунду, а потом приседает. Смотрит на Алкок снизу вверх. Это приглашение опуститься вниз к нему, разделить какую-то тайну. Милли не поведётся. Она ведется. Она приседает, прижимая коленки к своей груди. В глаза тут же смотрит. Мэтт вообще без границ берет, ну и прикасается к ней своими большими руками. За ее локти. Они тут, просто посреди улочки в Испании. — Ты когда-то была на дискотеке? — Почему-то спрашивает Смит, ласково улыбаясь ей, так старательно пытается перекрыть напряжение, что просто вау, поистине. — Летом, в каком-то городе с подружками? Встречала там парня, который тебе понравился, м-м? — Ну, была, — Милли кусает губы, наблюдая за его красивым лицом в свете уличных этих вот фонариков и прожекторов. Она улавливает, как двигаются его губы. — Помнишь свой первый раз? — Да. — Расскажи мне о нем. Девушка задумывается. Она секунду тупится пустым взглядом в его подбородок, а потом говорит: — Это был не очень популярный клуб, где-то на окраине Лондона. Мэдди подцепила себе какого-то темноволосого итальянца, вообще непонятно что он там делал… а я, ну, мне же понравился там один британец. Мы с ним потом гуляли по городу, держались за руки. И- — Чувствовала ли ты внутри живота это легкое трепетное волнение перед тем, как он тебя поцеловал? Милли кивает. Хватка его пальцев на коже усиливается. Лицо Мэтта становится до жути близко к ее собственному. Еще чуть-чуть, ну и они могут столкнуться лбами. — Расскажи мне про последний раз. — Франция. Я и Эмили. Перед съемками. Дорогой клуб, много выпивки и красивых парней. Там я встретила Тома. Мэтт наклоняется к Милли ближе. Он шепчет ей на ухо: — Расскажи, как было с Томом. Вероятно, что это трепетное волнение сменилось на это вот мокрое возбуждение, ведь так? Когда он об этом вот так говорит, становится не по себе. Тело жаром обливается, а руки потеют. И британский акцент с его губ заставляет дрожать коленки, но как хорошо, что она не стоит сейчас. — Хотелось всего и сразу. Тянуло внизу живота, — делится откровением Алкок, натыкаясь на заинтересованный взгляд. — Но было очень волнительно. — Хорошо, — мужчина ведет носом вдоль ее лба, громко выдыхая. Милли кажется, что она уже умерла, прямо на этом месте. Ничего это не значит, ведь так? Он просто с ней играет, он о ней забудет после сцены сразу же. — Ты помнишь эти две истории. И эти разные свои ощущения. Потому сегодня… когда мы с тобой вдвоем будем идти перед камерой по улице в сторону борделя, я хочу чтобы ты спроектировала на меня своего первого мальчика, а когда будем внутри борделя, я хочу… чтобы это был Том. Конечно, он про ощущения. Ему нахуй не нужно, чтобы она всерьез смотрела на него, как на тех парней. Милли кивает. Она сильно зажмуривается, неосознанно наслаждаясь его близостью. — Ты правда считаешь меня маленькой? Мэтт, кажется, удивляется. Он смотрит на нее четко, долго, слишком долго, вероятно, пока их не зовет Райан по рации. Когда Милли поднимается — Смит подает ей свою руку. Он весь резко напрягается. — После сцены в борделе мы как-раз в этом либо убедимся, либо это опровергнем. Дурак. И вот так просто он идет в сторону первой локации, минуя камеры. 2. Первая часть с городом проходит хорошо. Проходит отлично. Милли дурачится, прыгает, ее все удивляет. Особо даже не старается — то, как она себя ведет возле Мэтта, это вполне в ее характере. А то, как он снисходительно на нее смотрит и ухмыляется… подходит настоящему ему на все сто процентов. Она правда чувствует все то, что и говорила: трепет, волнение, страх и желание получить будущее удовольствие. Все равно на камеры. Все равно — на все. Есть только она и он. И жар, что растет у нее между ног с каждой секундой. Они берут и. запросто отыгрывают момент с этим вот театром. Они отыгрывают момент с монетами и Харвином Стронгом. И когда время все же приходит на сам «бордель», ну и волосы Милли берут и расчесывают повторно — в венах разливается острое возбуждение. Мэтт допивает бутылку воды. Они заходят внутрь здания. Полтора часа на то, чтобы расставить людей, достать реквизит, настроить камеру и этот вот плейбэк. Милли сидит в своем кресле возле Райана и листает сценарий. Трахаться. Трахаться — это приятно, понимаешь? Ну да, она-то понимает. А еще следит за тем, как Смит ходит с угла в угол комнаты, печатая что-то у себя в телефоне. Он такой спокойный, что возникает некий мысленный диссонанс. Будто ему плевать. В реальности его ничего не трогает на уровне их «химии», правда же? Он ее только отыгрывает на экране. Такие дела. Грустно. Нелепо думать о таком на работе. Милли невольно сжимает бедра. Райан командует группой, а потому все собираются по своих местах. Свет, камера, and action, в конце-то концов. Вот, как это делается. Мэтт не выпускает руку Милли из своей собственной. А потом пара реплик, ну и пальцы его у нее на лице. Большой прикасается к нижней губе. Глаза — в глаза. В теле пожар. Вот бы не задохнуться. Мэтт наклоняется, ну и втягивает Милли в поцелуй. Его рот горячий, мокрый. Его рот идеально подходит ее рту, а видит бог Милли сама вот перепробовала множество. Она буквально топится в касании его языка, в том, как он влажно лижет ей губы, а потом кусает их. И на секунду все перестает существовать. Становится поебать на Райана, на ассистентов, на режиссера. На всех. Есть только этот вот мужчина и его крепкие-крепкие руки. А от осознания, где эти руки могут быть — судорогой скручивает внутренности. Невозможно. Он же сам нетерпеливо развязывает ей шнуровку на рубашке. Мэтт глазами смотрит на ее шею, ключицу, он пытается увидеть грудь. Но нет времени. Мэтт разворачивает ее, буквально утыкает в стену напротив. Рука поверх руки. Жарко дышит ей в затылок, а сам телом своим большим к ней прижимается. И бля, она не должна же чувствовать то, как у него стоит, правда? Но она чувствует. Глаза широко открывает. Большой. Господибожеблять. Одним словом. Смит стягивает с нее штаны, ну и те падают к ее ногам. Ладонями своими тут же берет и прикасается к ее бедрам, ведет пальцами по белой-белой коже, слегка сдавливая. А Милли (сама не своя) подается назад, спину немного выгибает. И те, кто не в курсе того, что она с ума по Мэтту сходит — просто подумают, что девка отыгрывает на все сто. Ага. — Замри, — легкий низкий шепот на ухо. Никто не услышит. Камера не словит. — И дыши. Так хочет, чтобы дышала. Чтобы жила, ну и весь опыт принимала, всего понемногу познала. Милли замирает. Она чувствует, как мужчина прикасается к внутренней стороне ее бедра. Очень легко, но настойчиво. В голове проносится — «Деймон двигает пальцами». Бля, дайте сил. Ну вот реально. Алкок дрожит, едва соображает. Смит надавливает на кожу возле ее трусиков. Она не должна ничего чувствовать. Там сумасшедшая подкладка, ни одно касание не пропустит. Но кто же знал, что у нее будет так мокро между ног. Никто такого не ожидал. Потому теперь ткань вся влажная, липкая. Мэтт запросто сможет это ощутить, как только руку свою выше поднимет. А он это и делает. Скользит пальцами по ее белью, прямиком поверх него. Все понимает с полу-секунды, честное слово. Потому телом своим вжимается ближе, трется неосознанно, почти стоны выбивает. Ну а Милли полу-живая сейчас. Она все еще чувствует, как его пальцы прикасаются к ней между ее ног. Приходится очень сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука. Пытка. Она справится. Она поворачивается. Заглядывает Мэтту четко в глаза. И впервые, кажется, видит там что-то другое, кроме постоянных насмешек. Что-то объёмное, великое. Оно пугает так сильно, что становится горько. Милли тянется за поцелуем. Как и в сценарии — Мэтт отворачивается. Громко бьет кулаком о стену. Как и в сценарии — он оставляет ее одну, а кто-то орет «снято». Снято, ну не ахуеть теперь ли? Да? Райан чешет затылок ручкой, молча наблюдая за тем, как Милли и Мэтт возвращаются к своим креслам за водой. Жаркие, с красными щеками и ушами. — Это было… э-э… очень хорошо, — тянет он, сам почему-то смущаясь. — Даже слишком хорошо, как будто вы не играли. Не знаю я … возьмут ли в экранное время всю сцену, но спасибо. Надеюсь, сегодня без переработок. Пф-ф. Он, конечно же, не договаривает такое — вы двое, бля, перестарались, чуть в открытую не трахнулись прямиком на работе своей, пиздец, ребята, грани нужно соблюдать. На встрече с Мартой Браун разговаривать, чтобы что-то о таких сценах узнать, да, Милли? Ага. Но Милли четко улавливает это в его ясном взгляде, потому сама бегло шарится рукой в поисках сигарет, ну и выбирается на улицу. Становится под испанской стеной испанского домика, а потом облокачивается на нее спиной. Чиркает зажигалкой. Подкуривает свою сигаретку. На чуть — ее попускает. Но под веками навсегда выжигается «этот его взгляд». Когда она к нему повернулась. Будто он в ту самую секунду словил ее призрачную влюбленность голыми руками, достал ее из сердца и между ее ног. Бля. Мэтт оказывается рядом за пару минут. Его рубаха липнет к телу. — Ты как себя чувствуешь? Милли пожимает плечами. Она говорит: — Мокро. Липко. Понятно тебе? Мэтт позволяет себе полу-улыбку, но она быстро исчезает. Он становится серьезным. — Мне не «понятно», мне тесно, — отвечает, отвечает, а сам перехватывает ее жаркий взгляд, когда Милли целенаправленно утыкается глазами в его штаны. У него до сих пор стоит. Хочется оттянуть ткань, избавиться от давления. Милли молча передает ему половину сигареты. Ее щеки и шея заливается предательским румянцем. — Я… — М-м? — Мужчина делает затяжку, а потом чуть поворачивается к Алкок. — Ничего, просто ты такой… Деймон. — Что это должно значить? Милли хмыкает. Она ему ничего не скажет. Она вот прямо сейчас развернется, пойдет к себе и примет душ. Смоет все возбуждение. Но сперва… — Эти завязки, боже — Алкок специально и как-то театрально закатывает глаза, делая из этих завязок «big deal» какой-то. Она тянется руками к ним, сперва разглаживая ткань на животе. Потом пальцы проходятся по груди. Ну и она тянет завязки так, что вырез ее так тупо открывает доступ глазам Мэтта к ее соскам. — Задолбали меня уже. Мэтт прикусывает губу. Он последний раз затягивается и выкидывает сигарету на землю. — Осторожно, не отсвечивай голой грудью на пол Испании, — быстро говорит он, прежде чем зайти в дом опять. — Появишься во всех печатных изданиях на следующее утро. Милли победно улыбается себе под нос.