во всём виноват лишь проливной дождь...

Холодный дождливый день. Большие капли проливного дождя неприятно падали на чёрную, под оттенком фиолетового, макушку невысокого парня. Наконец дойдя до нужного здания, он зашёл в помещение СН (Смерти Небожителей). Дрожь от холода прошла по телу, во ответ на холод парень лишь поморщился. Голова стала ужасно болеть, а сердцебиение увеличилось. Обладатель аметистовых глаз не особо обратил на это внимание, пока не послышался громкий вскрик, отдающийся болью в висках. — Дос-кун! Неужели вы наконец-то пришли? Я так скучал по вам! — вскрикнул обладатель громкого голоса. Из-за угла показалась белокурая макушка парня, который был значительно выше темноволосого. Шут подошёл к Достоевскому и обнял. — Дос-кун, да вы насквозь промокли! — громко проговорил парень, отстраняясь от «друга». — На улице дождь, конечно же я промок. — холодно отвечает тёмноволосый. Парень снял с себя тёплый, но промокший насквозь плащ и шапку-ушанку. Плащ отлетел на стул неподалёку, вместе с ушанкой. В глазах темнеет, дыхание учащается. Аметистовоглазый теряет равновесие. Гетерохромные глаза окидывают взглядом все действия другого, вдруг они улавливают падение. Благодаря способности, Николай быстро ловит Фёдора. Укладывает на пол, а затем подходит и берёт на руки. Белая кожа того, непривычно окрасилась красным оттенком. Губы белокурого легко прислонились ко лбу русского. — *Простудился…* — пронеслось в голове Гоголя. Парень отнёс того в свою комнату, ведь даже не смотря на его любопытство, он обещал не заходить в комнату друга без разрешения. Зайдя к себе он открыл шкаф и принялся искать какую нибудь подходящую одежду. В итоге он достал белую майку, серые домашние штаны и белую байку. Ранее утро, около 5:00. Темноволосый томно открывает глаза. Протерев глаза и немного привыкнув к темноте, парень окинул взглядом комнату. Осознание что комната не его, пришло сразу, а обладателя комнаты Федя заметил спящим на небольшом кресле напротив кровати. Достоевский проснулся от ужасного холода и хотел укрыться получше, но затем почувствовал сухость во рту. Он плохо помнил что было после его прихода, почему он сейчас не в своей комнате и не в своей одежде. На одежду русский обратил внимание давольно быстро, ему весьма нравились широкие и длинные вещи, но у самого Достоевского их было лишь пару штук. На себе он обнаружил белую широкую, длинную майку и серые широкие штаны. Он даже не мог ожидать того что одежда Гоголя будет ему велика. Сейчас обладатель аметистовых глаз лишь чувствовал лёгкое головокружение и невыносимый холод. Темноволосый немного подполз к краю кровати и уже готов был встать, как вдруг проснулся Гоголь и самым непривычным — тихим тоном произнёс. — Ну и куда ты собрался, Дос-кун? — Я хотел сходить за водой, а что не так? — конечно парень удивился, пускай и совсем немного. Гоголю не хотелось сейчас что-то объяснять, поэтому он лишь тяжело вздохнул и уложил того обратно, а затем скрылся в темноте за дверью комнаты. Достоевский оставался в недоумении, но решил просто подождать. Через минуты 2, Николай и в правду вернулся, но не только с кружкой воды, но ещё и с упаковками от таблеток. Белокурый подошёл к другу и протянул кружку тому в руки. Тот принял сидячие положение и взял кружку в руки своими слегка дрожащими руками. Сделав один глоток, он вздрогнул от неожиданно лёгшей на его лоб, чужой ладони, прислонившейся тыльной стороной. Достоевский мысленно собрал в голове все фрагменты пазла и понял что видимо простудился, а Николай сейчас лишь оказывает помощь. Гоголь взял градусник, включил его и сбил до нужных цифр, после чего протянул градусник аметистовоглазому. Тот сразу понял что от него хотят и положил градусник под подмышку. К слову Достоевский болел весьма редко, казалось словно один раз в пять лет и сказывалось это на его организме не очень хорошо, из-за чего обычную простуду или грипп, парень переносил очень тяжело. Шут достал пару таблеток из пластин и протянул их тёмноволосому, тот взял таблетки и закинул в рот предварительно запив. Фёдор немного поморщился от неприятного и назойливого писка градусника. — 38.4 — взглянув пустыми глазами на цифру, проговорил Достоевский. После чего послышался тяжёлый и немного грустный вздох со стороны старшего. (т.к возраст феди неизвестен, автор сделал его младше коли). — ещё рано, ложись спать. — проговорил белокурый. Молчание заполнило комнату, но её нарушил Федор, немного неуверенно и тихо проговорив. — у тебя есть кофта или байка? В комнате весьма холодно. Гоголь окинул взглядом укутавшего себя в одеяло Достоевского. Руки потянулись к плечам друга, скидывая с того одеяло. Аметистовые глаза немного расширились от такой неожиданности. — сейчас тебя знобит из-за температуры, она не упадёт если будешь оставаться в тепле. Достоевский молча лёг на кровать не укрывая половину тела. Затем перевёл взгляд на Николая, который собирался уходить. — ты не останешься…? — с не слышимой ноткой грусти сказал русский. Гетерохромные глаза немного распахнулись от удивления, но затем пришло осознание что его друг может просто бредить. — это ведь твоя комната, будет не честно если тебе придётся спать не в своей комнате. — предлагаете лечь с вами Дос-кун? — в шутку со смешком выдал светловолосый. Достоевский в ответ на его слова сдвинулся ближе к краю. — это ведь будет лучше чем на диване. — тихо проговорил младший. Гоголь немного осмыслил ситуацию и всё же лёг рядом. Хотелось обнять парня, но Николай знал что тот не одобрит этого. Темноволосый быстро отключился, а вот Гоголю все не спалось. Гетерохром вздрогнул от прикосновения холодных как лёд, из-за плохого кровообращения рук. Николай аккуратно повернулся лицом к другу. Тот немного сжал в своих худых кулочках ткань чужой майки на груди, с дрожью прижимаясь к более крупному телу, чем его собственное. Николай побыл немного в ступоре, но затем приобнял свободной рукой младшего. Через время оба крепко уснули. По времени было около 10 утра. Гетерохромные глаза немного распахнулись, а затем к ним потянулись тёплые руки, немного прикрывая от света. Протерев глаза руками, белокурый почти сразу заметил лежащего рядом Фёдора, его рука лежала на груди друга. Шут аккуратно и тихо встал с кровати, хоть ему и не хотелось. Сначало он направился в душ, а после на кухню. Там он заметил знакомую двухцветную макушку. — Сигма-кун! Доброе утро! — громко вскрикнул и улыбнулся Гоголь. — Доброе… — не очень довольно ответил сероглазый. Николай подошёл к чайнику и поставил его кипятиться. Повисло недолгое молчание. — Я не видел Фёдора со вчерашнего дня, он ещё не проснулся? Обычно он встаёт раньше всех. — не поднимая взор на шута, сказал Сигма. — Он заболел, пусть отсыпается. — на выдохе сказал Николай прикрывая глаза. Затем гетерохром расплылся в улыбке и перевёл хитрый взгляд на парня за столом. Сигма раздражённо вздохнул в ответ на взгляд, он знал что от него хотят. — так уж и быть… — прикрыл глаза Двухцветный и аккуратно встал из-за стола. Подошёл к холодильнику, достал от туда яйца и бекон, из шкафчика над столешницей взял приправы. Гоголь довольно улыбнулся, а сам принялся заваривать кофе. Через некоторое время три кружки горячего кофе и столько же тарелок стояло на столе. Оба весьма быстро поели без разговоров и лишь изредка Николай кидал пару шуточек. Сигма собрался и ушёл в своё казино, а Гоголь взял ещё не остывший третий завтрак и на подносе понёс в свою комнату. Открыв дверь в глаза сразу бросилась фигура темноволосого, худого парня, который хладнокровно смотрел в окно из которого сочился свет. Услышав приближающиеся шаги, аметистовые глаза перевели взгляд на шута. Белокурый поставил поднос на прикроватный столик и от туда же взял градусник. — Доброе утро, вот, померь температуру. — протягивая градусник проговорил шут. Достоевский одобрительно кивнул и выполнил просьбу. Гоголь взял тарелку с едой в руки и протянул ее парню. — Сигма-кун согласился приготовить завтрак? — поинтересовался младший. — ну, ты ведь болеешь, а я готовить не умею, вот он и приготовил. — нелепо улыбаясь ответил старший. Фёдор молча начал употреблять еду и через время послышался писк градусника. Парень доел завтрак и взял градусник в руки. — 37.7. — спокойно сказал аметистовоглазый. — Вам уже лучше, Дос-кун? — весело спросил Гоголь. —Да. — повисло молчание, но из глубокой тишины всё же послышалось продолжение. — Ты ведь хотел убить меня, ничего не составило бы тебе труда сделать это вчера, когда я был без сознания, почему же ты…не убил меня? — любопытно поднимая холодный взгляд аметистовых глаз, спросил парень. Тишина впервые неприятно резала уши, но всё же из нее послышался впервые, очень тихий голос Николая. — Я не могу…не смог…еще тогда… — Достоевский задумался и вспомнил тот день, про который говорил белокурый. День когда Гоголь был на волоске от желанной цели, но не смог сделать этого. Не смог убить его. Фёдор тихо вздохнул услышав тихие всхлипы. Подполз ближе и обнял гетерохромника. Возможно, темноволосый был единственным человеком, который видел слёзы шута. Глаза белокурого распахнулись шире, Федя на самом деле уже видел его слёзы и страдания, но никогда раньше, даже не пытался успокоить. — спасибо тебе. — шепча на ухо Гоголю, поблагодарил Достоевский. Удивлению Николая не было предела, он медленно развернул голову и встретился взглядом с аметистовыми глазами. Он расплакался ещё больше и обнял Федю в ответ, причем обнял так, словно в последний раз. — отпусти… ты мне сейчас рёбра сломаешь. — холодно и с ноткой недовольства ответил на объятия младший. Гоголь ничего не ответил и не собирался отпускать, но объятья он все-таки ослабил. Долгое, минутное молчание… Федя прикрыл глаза, поглаживая почти лёгшего на него Николая по голове, перебирая волосы и иногда оттягивая их. Всё же из тишини вскоре было услышано. — Я люблю тебя… Дос-кун…— достаточно слышно, но не криком сказал белокурый. В первые за долгое время в аметистовых глазах заметилось удивление. Его впервые ввели в ступор каким либо вопросом. Немного тишины из-за которой Коля стал переживать и думать сделал ли он все правильно или же нет? — Я…я тоже тебя люблю, Николай-сан… — неуверенно и тихо, в отличии от старшего, сказал Достоевский. Сейчас его скулы и кончики ушей порозовели, но в этот раз не от температуры. Шут перевернулся и лёг головой на колени младшего и с ехидной улыбкой посмотрел на того. Темноволосый прикрыл лицо руками. — Неужели сам дьявол Фёдор смущается? — усмехнулся старший. Достоевский лишь окинул его грозным взглядом. Николай приподнялся и примкнул к чужим губам, оставив быстрый, смазанный поцелуй. • Возможно они так и не признались бы друг другу. • Но во всём виноват лишь проливной дождь...