Паучья лилия

Лань Чжань, лежа в постели, тихо постанывал. Его лоб был покрыт испариной, а голова болела кажется даже во сне. — Вэй Ин.... — Уходи! Юноша напротив него слабел с каждой минутой, истекая кровью. Его рассудок был замутнен, а страх, обращенный злобой, вырывался наружу. — Проваливай.... — Усянь прошу.... — Старейшина Илин уронил голову на камень, на который опирался, — нет...нет...Вэй Ин. Тот настолько ослаб, что прогонять Ванцзи не осталось сил. Он молча смотрел, как старший пытался напоить его жизненными силами, отдавая последнюю энер- — Лань Чжань, проснись. Открыв глаза мужчина сфокусировал взгляд перед собой. Муж лежал рядом с ним в постели и смотрел на него с неприкрытой обеспокоенностью. Он тыльной стороной ладони стер пот с его виска и нежно огладил щеку. Ванцзи сел на постели потирая лицо, он чувствует себя еще более уставшим чем до сна, но родная ладонь на спине кажется лечит. Усянь со вздохом садиться рядом и аккуратно приобнимает, укладывая голову на плечо. — Что же тебя так мучает? Но мужчина молчит, оставляя этот вопрос без ответа в который раз. Он не спит нормально больше месяца, однако признаться, что каждую ночь проживает смерть любимого не может. Пусть он не самый романтичный и бравадный человек, но к своему избраннику он внимателен и заботлив. Смерть Вэй Ина и без того болезненная тема для младшего и усложнять её своими беспокойствами не хочется отнюдь. Ванцзи прижимается скулой к его волосам и проводит ладонью по длинному гладкому хвосту, перевязанному алой лентой. Тот продолжает гладить его по напряженным усталым мышцам спины и в итоге отпускает супруга на улицу. После кошмаров он всегда уходит прогуляться ненадолго, чтоб остыть и проветрить мысли.

2 месяца назад

У Вэй Усяня с юности прошлой жизни была взаимная нелюбовь с Облачными Глубинами, однако после женитьбы со Вторым Нефритом все стало иначе. Лань Сичэнь принял его с почетом как члена семьи, а сам Ин стал уважаемым наставником и учителем новых адептов клана Лань. В последнее время новых учащихся стало в разы больше, от чего ответственность на плечах мастеров росла. В перерыве между занятиями супруги решили уединиться у Небесной Заводи, чтобы пообедать наедине и в тишине. Водяной гиацинт уже отцветал из-за постоянных дождей, но еще позволил паре насладиться ароматом за трапезой. Низкий широкий столик над их коленями уже пустел, а Вэй Ин, разморенный теплой пищей, прилег на плечо мужа. Лань Чжань гладил его с нежностью. В его глазах младший очень повзрослел, а после женитьбы стал совсем другим. Кажется замужество с умиротворенным и тихим человеком слегка остудило его спесь. Он отдавал себя ученикам, был спокоен и рассудителен, что было на него совсем не похоже. А главное он утвердил свой авторитет перед сынами клана Лань как заклинателя и как члена ордена. Хань Гуан-Цзюнь еще при помолвке знал, что Усянь не станет соблюдать все постулаты клана, как и не стал принуждать его сменить ханьфу на белый. Пусть Гусу Лань и был его домом, Вэй Ина он любил таким какой он есть. — Что думаешь о Лань Юци? — прервал поток его мыслей юноша тихим вопросом. — Он молодец, но ему не хватает собранности. Видимо потому, что ты его наставник, — отпивая жасминовый чай, ответил он. Младший на такой ответ нисколько не обиделся и покачал слегка головой. — Он способный, но я переживаю за него. — Ты в юности тоже был горяч, но в итоге стал одним из сильнейших заклинателей мира. Откуда у тебя эти сомнения? — продолжил беседу Чжань. — Я был горяч, а он беспечен. Ты знаешь, что я не приверженец ваших заповедей, но не могу понять, как потушить его пыл. Он подражает мне, однако, что для светлого, что для темного пути Юци слишком шаткий и действует необдуманно. Супруг задумчиво повел взглядом по водной глади и поцеловал его лоб в жесте поддержки. Мальчишка Вэй Ина старательный и талантливый. Второй господин Лань с удовольствием смотрит, как они вместе ходят на охоту и как Старейшина Илин учит его. Своих детей у них нет и не будет, и как рос А-Юань он не видел, поэтому так отдается адептам. Юци с первых дней обучения бегал за Усянем и даже в какой-то момент пришел на урок в красной ленте — в дань уважения мастеру Вэю. Ругать за это не стали, но ясно дали понять, что права носить иные атрибуты, как у шурина главы ордена, у него нет. — Я что-нибудь придумаю, — тихо добавил Лань Ванцзи. Старший обдумывал слова Ина не один день. В его словах был толк, а беспокойства не беспочвенны. Учитель Вэй был куда более снисходительным к ученикам и сейчас ему как никогда были необходимы хладнокровие и кровная дисциплина Ланей. С того момента Хань Гуан-Цзюнь стал преобладающей рукой воспитания. Только тот, кто свято верил в то, что проповедовал, мог выковать себеподобных заклинателей. Усянь ярко помнит, как его заклятый друг по собственной инициативе сознался в нарушении правил и вложил дисциплинарную лопать в руки старейшины. Он не ожидал подобного от адептов, но рисковать их жизнями не желал. Он позволял юношам проявить себя, хотя всегда держал руку на пульсе, контролируя ситуацию. Как оказалось, волнения не напрасны. С каждой ночной охотой учителям все чаще приходилось вмешиваться, даже когда за дело брались более натренированные бойцы вроде Цинъи. Беспокойные души в телах мертвецов стали нападать с особой частотой и жестокостью. Их численность возросла за последнее время, а духи огня все чаще порождали лесные пожары. Старшим стоило больших усилий оттеснять их от поселения, но найти причину такой облавы не удавалось. На одной из таких вылазок мастера начали основательно переживать. Ощущение потери контроля над ситуацией вынуждало принимать скоропостижные решения и использовать энергозатратные связки, отвлекаясь от детей. Плотный смог и сонм мертвецов разбросали заклинателей по лесу от чего учителям пришлось разделиться, дабы найти учеников и отправить их обратно в Облачные Глубины. В чаще становилось все более опасно, а некоторые ученики до сих пор не нашлись. Лань Чжань совсем потерял мужа из виду, а трель флейты давно смолкла, сменившись лязгом цепей. Ударив по струнам гуциня, Ванцзи слегка разогнал пожар, чтобы осмотреться. Вокруг слышались рыки мертвецов и лежало много поваленных деревьев. Под одним из таких мужчина заметил что-то странное, похожее на лоскут ткани. Не медля, он поспешил обойти дерево, но едва из-за кроны показались очертания тела ужаснулся. Серые одеяния и красная лента резанула по глазам. Хань Гуан-Цзюнь отшатнулся, оперевшись о ствол в попытке перевести дыхание. Перед глазами все плыло, как тогда в постоялом дворе. Шум вокруг ощущался, как через толщу воды. Он прикрыл рот рукой и на дрожащий ногах стал приближаться. В какой-то момент детали открывшейся картины стали вносить ясность. Ненавидя себя за облегчение, Лань Чжань опустился к трупу. — Юци....... — горестно произнес он. У его колен лежало бездыханное тело ученика Вэй Ина. Кажется мертвец трепал его долго и остервенело — белые одежды были серы от пепла и грязи, а лента напитала цвет даже на лбу из лужи крови в которой лежал мальчик. Заклинатель аккуратно отбросил волосы с чужого лица. На ключицах, боку и руках были рваные раны от когтей и зубов. Ванцзи достал кинжал и отрезал часть рукава, зажатого стволом дерева. Он вынес его из леса на руках, где уже ждал Усянь и старшие адепты. Видеть боль утраты в глазах мужа было тяжело, но Лань Чжаня не покидала мысль, что также само он мог вынести из чащи тело супруга. — Мне так жаль, — тихо сказал он, передавая Юци в дрожащие руки Вэй Ина. Он взглядом намекнул А-Юаню и Цзинъи оставить их наедине, когда Усянь опустился на колени. Он пытался рукавами закрыть от ветра безнадежно остывающее тело. — Я так этого боялся.

~~~

Заниматься погребальной церемонией Усянь решил самолично. При муже он не скрывал, как тяжело ему это давалось, поэтому Ванцзи взял на себя все охоты. Ночами он оставался с Усянем подольше на веранде, спасая от угрызений совести его и от беспокойного сна себя. Все, что он мог сейчас — позволить мужу скорбеть столько, сколько ему это было необходимо. Со временем тоска супруга отступала, сменяясь беспокойством за Ванцзи. Едва ли каждую ночь он просыпался от метаний рядом. Ему приходилось каждый раз будить Лань Чжаня, ведь тот почти никогда не мог вырваться из кошмара сам. Распытать мужчину оказалось тяжелее чем подковать блоху, поэтому все что ему оставалось, это просить целителей о помощи и лелеять его. Он разминал ему плечи и шею на источниках, вычесывал волосы перед сном и ласково накрывал покрывалом, когда тот засыпал за чтением отчетов. В одну из ночей Ин проснулся от крепкой хватки на руке. Кажется Хань Гуан-Цзюнь случайно схватился за него, но на зов не отзывался и только сжимал пальцы крепче. — Дорогой, проснись, — юноша нежно гладил чужое предплечье, — пусти. — Вэй Ин. — Я рядом, отпусти руку. К сожалению, достучаться сквозь кошмар не выходило. Сомнамбула овладевала мужем все чаще, но от помощи тот стоически отказывался, хотя позволял поить себя чаем с пионом и зажигать перед сном свечи с тимьяном. Однако начинало казаться, что это только укрепляет его сон, не спасая при этом от кошмаров. — Лань Чжань, мне больно, — ощутимо громче сказал. Пришлось опрокинуть стоящий рядом графин с водой на руку. От влажных похлопываний по щекам мужчина с резким вздохом проснулся. Сфокусировав взгляд, он разжал кулак и потер глаза. Перед ним сидел сонный Усянь и потирал кисть. Лань Чжань грузно вздохнул и сел рядом с ним. — Извини, — жалостливо шепнул он. — Ты не виноват, — шепнул в ответ. Младший прикрытыми глазами принял виноватый поцелуй в лоб и добавил. — Почему ты не скажешь мне? Почему не даешь себе помочь? Тебе снятся кошмары уже так долго, ты совсем не высыпаешься. Вэй Ин казалось был не в настроении. Он устал бороться с упертостью мужа и видеть его мучения, но тот снова отмалчивался. Как и обычно, ответом ему послужила тишина, но уйти на променад Лань себе не позволил, посчитав это неуважением к супругу. Он лег обратно на подушку и привлек к себе любимого. В темноте он нашарил руку, которую сжимал во сне и любовно огладил её. Кажется солнце на груди стало жечь. Заснуть в ту ночь он так и не смог. Обдумывая слова мужа, он поглаживал и крутил его волосы. Он уже не был уверен, поступает ли верно утаивая от Вэй Ина правду, ведь тот кажется вымотан не меньше него. Ванцзи однажды предложил временно спать в разных постелях, дабы не тревожить чуткий сон любимого, на что получил однозначный отказ. Лань Чжань не переставал удивляться, как эта истерзанная душа может быть столь полна благородной любви и чистой преданности. Переживший собственную смерть, в одиночестве и отречении, потеряв абсолютно все, он еще был способен любить так искренне. Иногда мужчине кажется, что он совсем его не знает. Сейчас парень лежит в его руках, в его постели, нежный и мягкий, тоже пахнет сандалом если прижаться носом к спине. Совсем не такой, как во снах, совсем не тот, что лежит в пещере, израненный душой и телом, надломленный. Никому не нужный и ни в ком не нуждающийся. Хань Гуан-Цзюнь подтянул к себе ближе сонное тельце, млея от тепла.

~~~

К бессоннице добавились головные боли. Тяжелые, затяжные. Вэй Ин втихаря ходил к лекарям, но те лишь разводили руками. Недосып и заблокированная энергия в затылочной доле. Целители могли попробовать помочь высвободить ци, но для этого нужно чтобы человек был расположен к лечению. Лань Чжань верховный заклинатель, управлять потоками его энергии крайне тяжело, а без его воли невозможно. Тогда Вэй Ин понял, что бессилен. Он опустил руки в этой неравной борьбе и стал лишь наблюдать за тем, как любимому становилось невыносимо справляться с обязанностями, ставшие тяготами. Он молча смотрел, как Лань Чжань сжимает кисть для каллиграфии и стискивает зубы от боли или как укладывает лоб на ножны, потому что они прохладные. Единственное, что действительно помогает — руки. Родные, теплые руки Вэй Ина, которыми он снимает гуань со шпилькой и ласково гладит, чтобы ослабить давление на виски и глаза. Его болезнь и его панацея. Прошло уже столько времени, но воспоминания утраты стали свежи вновь, но если эти кошмары и боли цена безмятежности Вэй Ина, то Ванзци готов платить её каждую ночь. Так он думал пока не стал терять контроль и отличать сон от реальности. — Проваливай.... — Усянь прошу.... — Старейшина Илин уронил голову на камень, на который опирался, — нет...нет...Вэй Ин. Тот настолько ослаб, что прогонять Ванцзи не осталось сил. Он молча смотрел, как старший пытался напоить его жизненными силами, отдавая последнюю энергию. Где-то в стороне слышались голоса. Он отнял юношу от камня и прижал к своей груди. Энергия, которую Лань Чжань переливал совсем не задерживалась в его теле. Несмотря на препирания и озлобленный взгляд, заклинатель приник переносицей к шее старшего. Его рука упала на колени, облаченные белыми шелками, местами грязными и прожженными. Два измученных беглеца и заложника войны, которые вряд ли останутся в живых. Они оба понимали, что пещера, ставшая их временным пристанищем, станет их капканом. — Уходи, у тебя еще есть шанс. Не пятнай себя моей дорогой, — юноша коснулся окровавленной ладонью скулы старшего. — Тише Вэй Ин, ты серьезно ранен. От тяжелого надрывного дыхания Ина сжималось сердце. Кажется ему в бою повредили легкое и ребра, от чего каждый вздох отдавался болью и хрипами. Голоса приближались, вдруг послышался лязг — в их сторону летел град мечей. Второй Нефрит обернулся загнанным животным — напуганным, но решительным. На уровне инстинктов, он взмахом руки заставил мечи разлететься. Он знал, что может ранить старейшин своего клана, но продолжал защищать еще бьющееся сердце на своих коленях. — Достаточно, племянник, мы уходим, — вышел вперед Лань Цижэнь. Но ответа не последовало. Тишину пещеры нарушил стук — из руки Вэй Ина выпала Чэнцинь, покатившаяся по камням. Замешательство позволило заклинателям приблизиться к паре. Ванцзи не мог смириться, не мог оставить его умирать одного, вот так.... Даже не упокоив его душу. Он прижал его к себе сильнее, но понял, что делает ему только больнее. Из мокрых глаз потекли тихие слезы. В отражении этих глаз были люди, в белых одеяниях, что пришли отобрать и добить кое-что важное. От безнадежности он опустил веки, но не опустил головы. Множество ладоней коснулось его рук, плеч, рукавов, но Вэй Ина он по-прежнему не отпускал. Еще не всё кончено. — Приди в себя, Лань Ванцзи! Словно в бреду, он чувствует как отрывают родное и знакомое доселе тепло. Ощущает, как выскальзывает чужая ладонь из-за крови. Он улыбается. Умирает сам, но успокаивает улыбкой. Лань Чжань уставший и раненный, но продолжает сопротивляться в то время как его люди окружают смиренного Вэй Ина в петлю. На его глазах один из старейшин небрежно собирает его волосы в кулак и рывком меча отрезает по плечи. Наследие предков Вэй Ина и неприкосновенность волос поруганы в скверном назидании лишь за то, что хотел защитить слабых. Ванцзи не может вынести этого чудовищного унижения. — Нет! Из последних сил он призывает Бичэнь. Взмах. — Очнись наконец! Мужчина осознает себя с занесенным вверх мечом. В другой его руке воротник черного спального халата. Муж смотрит на него так отчаянно, его ладони на сжатом кулаке Лань Чжаня. Он в ужасе отбрасывает меч куда-то в стену и отшатывается с осознанием, что Усянь мог и не увернуться от удара. Ужасающий страх прострелил виски и сдавил грудь. Стало тяжело дышать, а взглянуть в глаза супруга и вовсе невыносимо. Старший оседает на пол у кровати, нужно прийти в себя, вымаливать прощения. Усянь смотрел на эти страдания с усталостью. Он потер лицо и поднялся с постели. Сейчас хотелось поддержать Ванцзи, обнять его, прижать к плечу, что он и делает. Какое-то время они просто сидят посреди комнаты на полу в тишине. — Так больше не может продолжаться, — младший слегка отпрянул, чтоб коснуться переносицами — верный и преданный жест. — Я... — начал тот, но слова застряли в глотке. Его не отпускала мысль того, какую непоправимую ошибку он мог совершить. — Ты должен сказать мне. Кто как не я может справиться с твоими демонами. Я больше не могу видеть твои страдания. Умоляю, чтобы это ни было, раздели это бремя со мной. В цзинши снова воцарилась тишина. Перетерпеть это не выходило, закрыть глаза, забыть. Вэй Ин прав. — Каждую ночь мне снится, как ты умираешь в пещере, — начал он. — Ты тихо слабеешь, бледнеешь. Старейшины отнимают тебя. Я вижу, как ты лежишь на холодных камнях.... Эти кошмары начались после того дня, когда я нашел Юци в лесу, спутав его с тобой. Я думал смогу вынести это, не тревожа твои воспоминания, но сегодня чуть не ранил тебя. Младший тяжело вздохнул. Его муж два месяца терпел кошмары и ужасные головные боли лишь бы не бередить эту старую рану. Усянь сейчас чувствует насколько горд иметь такую заботливую и самоотверженную пару. В который раз он жертвует своим ради него. — Не могу, не могу больше видеть то, что не в силах исправить. — Больше не нужно, любовь моя, — юноша взял верхнее ханьфу с перекладины и набросил на плечи Лань Чжаня. Они поднялись с пола. Младший любовно огладил скулу супруга и отпустил, пригладив воротник. Он бы вечность стоял вот так и обнимал любимого, успокаивающе гладил спину и затылок, но сейчас ему нужно уйти, ведь в цзинши будут танцевать мертвые. Усянь смотрит вслед мужчине, который с виноватыми глазами уходит по тропе. Их сыхэюань находится на краю Гусу и выходит к садам и пруду. Он прикрывает створки и уходит в другую комнату. У него есть идея как помочь мужу, но он сомневается. Заклинание рискованное, хоть и несложное, а на территории ордена Гусу Лань и вовсе незаконно. Парень все-таки поднимает с подставки круглое зеркальце — он должен попытаться: его уровень достаточно высок, чтобы справиться с отменой заклинания и рядом будет Лань Чжань, а на законы ему сейчас плевать. Когда-то эти постулаты вложили кнут в руку его дяди, а родной брат стоял и безропотно смотрел на то, как убивали его плоть и кровь. Вэй Ин резко проворачивает стекло так, чтоб оно надрезало руку. Зеркало воспарило над ладонью и закрутилось в алом пламени духовных сил. Поднеся два пальца к губам, юноша произнес. На миг ослепнув, забывай, Лицо другого мне придай. Наземь ступи его ногой, Примеряя лик чужой.

Черно-красные всполохи завились вокруг него змеями. Одежды ханьфу плескались на ветру, перетекая красками, словно плавились. Часть волос упала на плечи черными реками, поблескивала в свете бумажного абажура. Из отражения круглого зеркальца на него смотрели знакомые..... забытые глаза цвета пепла.

~~~

Выйдя на улицу, Лань Чжань ощущал шум в ушах. Тишина перекликалась с обрывками мыслей в голове. Оглушающий вакуум, от которого хотелось закрыть уши руками. Он ступал по тропе меж высаженных рядами фуцзяньского кипариса на пути к подножию горы. Он не может избавиться от въевшейся в сетчатку взгляда, когда он вознес меч к потолку. Смотря в свое отражение на водной глади, он ощущает как непреднамеренно предал себя и свои обещания данные в храме бракосочетания. В этом отражении хотелось утопить самого себя. Не соизмерить страха и стыда, с которым нужно возвращаться и смотреть в лицо своей любви. Виски снова сдавило болью от усталости. Все чего хочется, это лечь в постель и выспаться с Усянем до обеда. Чтобы он во сне, по привычке залез ладонью ему под халат в районе торса и сопел тихо-тихо. Но сегодня благой сон и расположение младшего для него роскошь. Впереди уже виднеются створки их цзинши с изображением черного и белого дракона. Каждый шаг становится тяжелее, а поднять ладонь к двери будет и вовсе непосильно. Однако створки, тихо шурша, открываются сами, ведомые силуэтом. Ванцзи поднимает глаза и замирает. Перед ним стоит он. Тот самый, единственный во всем мире, во всех эпохах. Из-под пушистой челки на него в свете ночи смотрят эти глаза, что звенят серебром. В них кроется столько, сколько нет ни в одной библиотеке, ни в одной песне, ни в одной ткани. Он стоит перед ним такой самотворный. Неподвластный, несломленный, непокоренный. Его одеяния с жаккардовыми лацканами, увенчанные алыми солнцами, пахнут лотосами. Глубокий вырез такой дерзкий, вызывающий. В этом вырезе билось сердце, что не сгорело даже в собственном огне. Вэй Ин.... Перед ним хотелось упасть на колени. Столь мудрый, чтобы осознать, каким могуществом обладает. Столь умен, чтобы отречься от мести. Столь силен, чтобы простить. Паучья лилия. Шум в ушах сменился гробовой тишиной. На глаза навернулись слезы от накала эмоций. Мужчина не мог поверить в то, что видит. Усянь сделал к нему шаг и коснулся пряди волос. — Моя Луна и звезды, не нужно плакать. Лань Чжань не нашел, что ответить. Он не отрываясь смотрел в черты лица, которые не видел больше 16 лет. Его взор опускается к вырезу. Пальцы тянутся к воротнику и медленно отодвигают в сторону. Тавро солнца.... такое же, как у него.... Вэй Ин прерывает оцепенение и притягивает мужа к себе за затылок. Целует забвенно, тягуче. Будто говорит вот я, я здесь, с тобой. Он настойчиво тянет его на себя, чтобы зайти в дом и взмахом закрывает створки заклинанием. Никто не посмеет войти в их цзинши в эту ночь. В ответ мужчина прижимает его к себе объятиями, широкими движениями и крепкими руками держит под лопатки и за шею сзади. Жмется так тесно, что чувствует, как подрагивают мышцы живота Усяня. Но тот его отталкивает. Меняясь с мужчиной местами, он толкает того на кровать, наполовину занавешенную балдахином. Он чувствует на себе вожделенный взгляд. Вэй Ин кровь с молоком. В полумраке он тянет подвязки нижних одеяний и хочет скинуть их, но Ванцзи хватается за ткань. — Стой, — он придерживает полуспавшее ханьфу, — оставь. Парень прислушивается и ловко сбрасывает все, оставаясь только в верхней накидке, изящно съехавшей с плеча. Изгибы тела прячутся в тени. Ванцзи ныряет пальцами к талии, не проливая вульгарного света на светлую кожу. Младший упивается таким вниманием к себе и забирается на чужие колени, плотно прижимаясь бедрами к бедрам. Он нежно снимает с супруга лобную ленту — такой интимный жест. Второй Нефрит привлекает его к себе для поцелуя. Мажет губами и ныряет языком так глубоко, что юноша в его руках дышит шумно и едва слышимо мычит. Он наклоняет голову вбок и опирается рукой на плечо супруга, пока вторая расправляется с завязками белых убранств. Чтобы прижаться еще ближе. Солнцем к солнцу. Усянь отрывается от него и заглядывает в мутный от возбуждения и усталости взгляд. Сегодня он собирается утомить супруга настолько, что у кошмаров не останется и шанса. Он оставляет Лань Чжаня в шелковом халате на голое тело, в котором он спал, выбрасывая все из-под балдахина. Они перебираются в тень ткани, в их личный оазис любви. Супруги возобновляют поцелуй, вылизывают губы и ласкают языки друг друга. Вэй Ин поскуливает, когда волосы на затылке сжимают и слегка тянут вверх. От этого он втягивается и откидывает голову, пока на грудь сыпятся влажные ласки. Его ханьфу висит на локтях так изысканно. Он легко трется бедрами, чтобы раззадорить любимого, но тот и так уже напряжен до предела. Лань Чжань резко тянет его на себя, от чего приходится встать на колени. Парень привычным жестом вынимает шпильку с облаком на конце и снимает гуань, однако роняет украшение, когда муж нырнул рукой в промежность. Ванцзи настойчиво и умело обласкивал нежные бедра и растирал пах, пока языком кружил по чувствительной зоне на груди. Лань Чжань любил прелюдии, словно топишь в турке сургуч. А в эту ночь прелюдия была чем-то вроде акта поклонения. Юноша нарочно дышал прямо в ухо, когда влажные пальцы скользили внутри и оглаживали нутро. Он разомлевший, тяжелодышащий в порыве страсти нырял кончиком языка ушную раковину и прижимался щекой к виску. Его пьянило чувство того, как досконально муж знает его тело. — Довольно, — выдохнул Усянь, когда терпеть уже было тяжело. Супруг мог довести его и пальцами, но хотелось не только взять, но и дать. Он рукой нырнул к нефритово твердой плоти и огладил его. Ванцзи тоже изнемогал, но не смел пренебречь подготовкой. — Иди ко мне, — промурчал младший. Он уверенно насадился на влажный член с хриплым вздохом. Он получал невероятное удовольствие от первых проникновений. Когда стенки не болят благодаря подготовке, но жмут и подаются под давлением. Они снова целуются, мокро и голодно, прерываясь на стоны. Прижимают друг друга к себе влажными ладонями, постанывают на особо сильных толчках. От недосыпа и перевозбуждения Лань чувствует себя слегка опьяненным и хмелеет еще больше, когда вдыхает исходящий от поджарого тела запах секса. Приходится приостановиться когда, старший чувствует, что Вэй Ин подустал. Он снимает его с себя за талию и, перебравшись, прижимается сзади. Из-за того, что юноша оперся на руки ханьфу накрыло его ягодицы. Он покорно ждал, пока любимый становится сзади, ведет рукой по спине и берется за ключицу. В возбуждающем жесте ныряет рукой под подол, приподнимает слегка и толкается до упора. Он стонет зажмурившись. Хочется свести бедра и продрожжаться. Он сжимал простыни в кулаках и жмурился, когда муж касался сладкого места. Лань двигается внутри так приятно. Накатом ныряет во влажную промежность и неотрывно смотрит на прядь волос подвязанную алой лентой. Когда Старейшина Илин объявил себя предателем, его ленту стали называть кровавой, но Хань Гуан-Цзюнь кажется был единственным, кто видел в ленте цвет лилии. Этот цветок стал бы символом ордена Вэй Ина. Мужчина не заметил, как за раздумьями замедлился. Младший воспользовавшись заминкой, перевел дыхание и проморгался помокревшими ресницами. Он поднялся с рук и прижался спиной к родной груди, сев на бедра. Рукой он обтер вспотевший висок супруга и оставил поцелуй на скуле. — Сосредоточься на мне. — Мм. — Двигайся...... пожалуйста. Лань Чжань не мог отказать ему. Он снова толкнулся, от чего тот от удовольствия откинул голову на его плечо. Кадык бегал под натянутой кожей, его хотелось вылизать. В этом мужчина не отказал и себе. Широкими движениями он втягивал кожу, которая тут же румянилась. Ванцзи повел взглядом и случайно зацепился за их отражение в зеркале, сквозь шифон занавеса. Усянь в его руках, горячий и мокрый, прикусывал губу от толчков и хватался за бедро на особо приятных. Страсть захлестнула волной. Он наклоняет мужа ближе к постели, упирается в постель вытянутой рукой и толкается глубже. Юноша ревет сквозь сжатые зубы, капает потом на шелк. Старший чувствует как он сильнее мокреет внизу, поэтому второй ладонью сжимает изнывающий член партнера. От двойной и сильной стимуляции глаза загораются пламенем. — Дааа.... — тянет юноша. — У тебя бедра дрожат, — шепотом подмечает Ванцзи. Он прав. С приближением пика, от ласк у Ина часто дрожат ноги. По нижней части течет смазка, вызывая щекочущие ощущения. Младшему достаточно немного, чтобы содрогнуться в удовольствии, током плывущем к паху. Ванцзи надолго не отстает и изливается глубоко в нутро, судорожно выдыхая в пахучий затылок. Пара тяжело дышит. Усянь скользя, опускается грудью на постель, чтобы отдышаться. Тело медовое, потяжелевшее. Лань Чжань позволяет себе нескромную вольность оттянуть серое ханьфу и оставить нежный поцелуй меж лопаток. Они оба вымотались. Парень не замечает, как проваливается в дрему, пока муж заботится о его теле и укладывает ближе к изголовью. Супруги впервые за последнее время спят безмятежным сном. В беспорядке, со спутанными волосами и в мятых одеяниях. Но дремлют так спокойно и сладко в объятиях, что совсем плевать.

~~~

Утром Ванцзи просыпается немного раньше всего поселения. С кухонь пахнет тестом для баоцзы и влагой. На плече лежит привычный Вэй Ин. Его Вэй Ин. Юноша, утомленный ночью, не просыпался от ласковых поцелуев. Лань Чжань улыбнулся, утопая в любви к нему. Солнце только начинает подниматься и греет нежно, но не нежнее солнца под боком.