the king's chambers

- Чан? - стук в дверь оглушает, наполняет комнату, доныне находившуюся в полной, и даже мертвой тишине, каким-то неведомым чувством. Звук отскакивает от стен и врезается прямо в голову короля, раскинувшегося морской звездой на кровати. Он поворачивает голову на звук и видит, как дверь совсем робко приоткрывается, а в проёме показывается темная макушка. Чан тут же принимает положение сидя, а взгляд уставляет на парня, жмущегося у входа и не решающегося войти. - Ты что-то хотел? - он спрашивает осторожно, боясь спугнуть и так напуганного ребёнка. - Иди ко мне, - Кристофер хлопает по простыням, указывая на место рядом с собой, и Чонин всё же подходит к нему, плотно закрывая за собой дверь, а следом и проворачивая в замке ключ. Старший взглядом это действие прослеживает, но говорить ничего не решается - может, Яну так комфортней. - Я.. - начинает было юноша, но тут же осекается зажмуриваясь и сжимается. Чан думает - от страха, но понять не может, чем этот самый страх вызван. - Ты можешь мне рассказать, - он берет в свою ладонь широкую запястье младшего, поглаживает пальцем большим тыльную сторону его ладони, пытаясь успокоить хотя бы так. - Давай переспим, - с выдохом кислорода из легких выпаливает, и руку свою из захвата выдёргивает, надеясь, что королю противно не станет. Бан лишь смотрит на того шокированно, и с места не двигается - застывает, словно статуя, а главное смотрит пристально, прямо в зажмуренные лисьи глаза. - Что? - еле как выдавливает из себя Кристофер, и тянется вновь к отдернутой руке. Пальцы переплетает и сжимает крепко, не давая и шанса выбраться. Он уже давно ждёт момента подходящего, чтоб признаться в чувствах не очень правильных, которые в нем Чонин вызывает, но всё никак не решается - боится. Боится быть отвергнутым, непонятым, непринятым и нелюбимым. Боится один остаться после признания, хоть и знает - Ян никуда не уйдет, просто не сможет. А сейчас, этот самый мальчик, который сознание его будоражит на постоянной основе, сам предлагает стать ближе. И Чану бы радоваться, что всё так удачно получилось, вот только покоя не даёт эта просьба, лишь усугубляя положение мыслей итак разбросанных по всему подсознанию. - Я.. я хочу почувствовать что-то, хён. Что-то кроме... - старший настолько в мысли свои погрузился, что очнулся лишь тогда, когда отчётливо услышал всхлип. По щекам юноши уже бежали дорожки слёз, глаза, всё такие же зажмуренные, уже были болезненно-красными, а губы искривлялись в недо-улыбке. Бан стирает бегущий соленый поток с щеки большим пальцем, берет личико - уже почти полностью красное - в свои ладони и заставляет младшего посмотреть на себя. - Ты расскажешь мне, что случилось? - осторожно спрашивает король, всё ещё боясь напугать и обидеть. - Потом, хен, всё потом. Пожалуйста.. - младший кивает болванчиком быстро-быстро, и к губам напротив тянется, жаждая получить прикосновения. - Просто исполни мою просьбу.. - И Крис даёт ему жалаемое. Сам приближается, касается таких желанных губ и впервые начинает возбуждаться лишь от поцелуя. Он сминает чужие губы, чувствуя, как их обладатель уже перестал плакать и отдался моменту, так же начиная чувствовать нечто большее, чем то, на что должен рассчитывать. Бан отстраняется легко на несколько сантиметров, опаляя своим дыханием уже покрасневшие губы, берет бережно запястье младшего и к зеркалу расписному подводит, ставя того прямо перед ним, а сам пристраивается сзади. Крис пробирается пальцами узловатыми под рубашку парня, проводит ими по грудной клетке, скользит по впалому животу, который младший ещё сильнее втягивает в себя, потому что мурашки пробирают, а ощущений слишком много. Старший пальцем большим на сосок надавливает, обводит ореол, и то же проделывает и с другим, одновременно. - не надо.. не тяни время. - шипит Чонин, закидывая голову королю на плечо, когда тот одной из рук подбирается к кромке штанов, а другой всё так же поглаживает возбуждённый сосок. - ну так не интересно, - выдыхает Бан чуть игриво, обдавая ухо юноши разгоряченным дыханием и прикусывая его мочку. - Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Мы оба должны взять всё от этой встречи. - он дышит младшему в шею, попеременно останавливаясь в своем монологе, чтобы прижаться губами к определенному месту, оставить там лёгкий, совсем не мокрый поцелуй, который и поцелуем то с трудом назвать можно. Он исследует тело младшего руками и губами, почти не смотрит, куда целует, ведь докоснуться хочется буквально везде. Да и впринципе глаза прикрывает, наслаждаясь: Чонин чувствуется слишком хорошо, слишком правильно, слишком красиво. Все эти "слишком" в притык у горла стоят, захлёбываться заставляя, и Чан не держится - тонет. Тонет в этих возбужденных карих глазах, которые тоже прикрыты ресницами пушистыми, ведь хочется буквально всего; тонет в волосах вьющихся, которые земляникой и шалфеем пахнут не понятно почему; тонет в смуглой - почти бронзовой коже, которая добавляет тому лишь больший шарм; и тонет в мыслях о том, что наконец то держит Яна в руках, исполняет все его сокровенные желания, а собственное возбуждение на второй план отходит. Крис поднимает глаза лишь для того, чтобы в зеркало, перед которым они стоят, посмотреть. Поцелуями спускается на оголённые плечи, ведь верхние пуговицы рубашки он уже расстегнул, поэтому ничего не мешало приспустить ткань, обнажив кожу, покрытую родинками, но оставить одежду на теле, не раздевая до конца. Целует - и смотрит. Смотрит в зеркало, то на губы свои, касающиеся плеча младшего, то на закатанные глаза юноши, который чуть ли не в агонии бьётся. И настолько ему это нравится, что внутренний ребенок Чана кажется пищит от радости - по крайней мере в голове у короля сейчас лишь писк какой-то, и шумные вздохи его принца. Кристофер пальцами своими всё же пробирается к ширинке на брюках младшего, и беспрепятственно избавляется от такой ненужной сейчас вещи. Чонин колени сводит вместе, как школьницы из каких-нибудь глупых аниме, потому что ноги ватными становятся, перестают выполнять свою функцию и не держат совсем. Ну а ещё, потому что стыдно. Стыдно представать перед королём, над которым ты так то привык главенствовать и глумиться - вот так. Парень раскрасневшийся весь, и То ли от смущения, то ли от возбуждения - не понятно; в рубашке одной, и то расстёгнутой почти до конца и держащейся на божьем слове и двух никчемных пуговицах; и совсем без штанов. И видеть всё это в отражении - ещё хуже. Крис состояние его замечает, замечает и то, что сейчас слезы из глаз этих лисьих пойдут, поэтому с такой же нежностью и огромным трепетом подводит младшего к кровати, на которую укладывает его чуть ли не как ребенка, и сразу же начинает выцеловывать призывно открытые ключицы, не спеша оставлять следы, ведь такой мраморной и нетронутой кожей любоваться ещё хочется. А Ян всё так же ноги сводит, только теперь пальцами своими длинными в выпрямленные волосы зарывается, чувствуя, как лак делает их не такими мягкими и приятными, но всё ещё манящими. Бан ниже спускается, губами покрывая каждый миллиметр кожи, намерено обходя лишь самую чувствительную зону - до неё он доберется позже, а Чонин чуть ли не хнычет от такой вселенской несправедливости. Взяв стройную ногу младшего под коленкой, Чан целует внутренний сторону бедра, потом и внешнюю, следом руку на щиколотку перемещает, а под коленкой вновь оставляет поцелуй. Чонина ведёт конкретно, да до такой степени, что задушиться хочется, но он лишь сильнее в пальцах покрывало сжимает, чтобы не показывать, насколько сильно ему хорошо. Не здесь, не сейчас, и не этому человеку. Он не готов. Бан вдруг выше поднимается, руки ставя по обе стороны от парня и нависая над ним. Смотрит прямо в глаза, пробирая до очередных мурашек по коже проносящихся, по губам языком проводит - точно зверь на свою жертву смотрит. Ян точно знает лишь то, что заплакать сейчас готов - а от чего - не знает даже сам Сатана. Юноша смотрит в глаза эти возбужденные, которые чуть ли не красными становятся, и всё взгляд отвести не может. Слишком сильно влечет его король. Слишком сильно влюбляет в себя. И целует так же сильно - ну, по крайней мере, так кажется разгорячённому Яну. На самом же деле целует Бан очень нежно, трепетно касаясь губ, как будто юноша этот, лежащий на кровати его - это приз, о котором всё королевство мечтает, а он достался именно ему - Чану. Первый раз за вечер язык свой в ход пускает, позволяет себе протолкнуть его в рот младшего, повести кончиком по дёснам, по кромке зубов, достать до чужого нёба, и коснуться чужого языка. Всё это спазмами внизу живота отзывается, а член внимания как никогда требует. Кристофер целует нежно, отстраняясь сантиметра на два, и смотрит прямо в глаза расфокусированные - такие жалобные, что сердце скулить начинает. - ты готов? - спрашивает он абсолютно серьезно, не смея не то что отвести взгляд - даже моргать перестал. Чонин лишь кивает неуверенно, а зрительный контакт всё держит. - мне нужны слова. - готов, - хрипит Ян после долгого молчания, и сам поддается вперёд, собирая силы оставшиеся, и ладошками обхватывая серьезное лицо короля, которое тут же смягчается, принимаясь отвечать. Вновь губами к шее спускается, а руками под резинку боксеров проскальзывает. Выпирающие косточки тазовые оглаживает и еле сдерживает желание и их поцелуями покрыть. Бан тянет мешающий элемент одежды вниз, спуская его с ног тонких, и в сторону отбрасывая. Видом младшего наслаждается, ведь не факт, что позволено будет ему ещё хоть раз лицезреть такую потрясающую картину настолько открытого Яна. Юноша же смущается вновь и сам тянется к брюкам на старшем, с обиженным "почему я голый, а ты нет", на которых так же молнию сначала растегивает, после пуговицу, а после и вовсе стягивает те до середины бедра. Бан лишь усмехается, но так же снимает с себя и рубашку, и брюки, чтоб не мотылялись на ногах и не мешали, и возвращается к своему любимому. Чонин за плечи его цепляется, когда чувствует холодные пальцы, скользящие внутрь. Сжимается неосознанно, но продолжает не издавать ни звука, стараясь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Коготками своими впивается в кожу молочную, когда на место пальцев к проходу подставляется уже смазанный член. Ян кивает то ли сам себе, то ли Крису, и тот входить начинает - медленно, тягуче, заставляя мгновение тянуться, как сладкий мёд. Чонина трясет всего, а Чан вновь к шее возвращается, проходясь по коже языком и мурашки пуская, чтобы хоть как-то отвлечь младшего. И тот отвлекается - разжимается через несколько минут, позволяя старшему входить глубже, безпрепятственно получая удовольствие. Шею призывно открывает, прося большего взаимодействия с ней, и жалеет о том, что не снял рубашку, ведь ткань мокрой от пота становится, и к телу прилипает совершенно неприятно. А Кристофер двигаться начинает быстрей, перейдя уже на губы младшего и сжав ладонь того в замок, припечатывая руку к кровати. Бедрами поддается размашисто, и глаза сомкнуть не смеет - боится пропустить хоть одно мгновение. Кожу на плече прикусывает, заставляя младшего излиться на свой живот, пачкая уже и так испорченную рубашку, а следом и сам кончает от одного вида послеоргазменных судорог Яна. Чонин засыпать начинает, а Бан, словно мать заботливая, несёт того в ванну, ставя под теплые струи и смывая остатки секса. Парень отключается сразу же после того, как голова его касается подушки, а тело - уже перестроенного прислугой постельного белья, в то время как Чан сам направляется в душ, бездумно стоя под водой минут тридцать. Не смываются с кожи только следы, всё же оставленные в желанных местах. И, кто знает, может и не сойдут те больше - Бан будет на их месте оставлять новые, свежие, яркие, желаемые и откровенные.