Цена великого произведения

От лица следователя. Настоящее время. Прошло уже много лет, а я всё ещё не чувствую, что правильно поступила в том деле. В деле, которое навсегда будет отмечено в моей биографии красным пятном. К правильному ли приговору я склонила судью? Мне стоило сразу сказать начальнику: я не объективна, отстраните меня от дела. Но какое это имеет значение, если время уже не вернуть назад. Мы свободны только до принятия решения. А я его приняла. Верное или нет, неизвестно. Но если вы хотите осудить меня, то вам следует знать историю с самого начала. Хотя нет, достаточно будет с самого её пика, ведь началась она задолго до… С безобидного конфликта между писателем и книжным блогером… От автора. Семь лет назад. Когда Энтони записывает видео, его приветливая улыбка дает трещину в тот момент, когда на фоне раздаются металлические звуки. Он смеется и говорит на камеру: «видимо соседи уже не выдерживают моего ора с ваших фанфиков. В следующий раз напишите обо мне что-нибудь такое, где я прям злоооой, ух! Чтобы прям мразь!». Прощается, любимчик читающего поколения, сладкий персик, который разбирает плохие книги на составляющие. Книги, которые он счёл плохими. Он сдирает с них кожу, пережевывает мышцы, отдирает сухожилия, выпивает их кровь. А потом кидает оставшиеся косточки своему псу. И они вместе собирают лавры этой мясорубки в комментариях. Камера выключается и этот слащавый парень меняет добродушную улыбку на оскал. Он медленно идет в другую комнату, присаживается на корточки, достает зажигалку. Чирк и загорается пламя. — Плохой мальчик. Не стоит шуметь, когда я работаю. Над бледной рукой, прикованной к батарее сгорает кислород. Кожа краснеет. Рука бьется в истерике. Воздух вибрирует от стона её обладателя. Слюни обволакивают кляп и капают на рубашку. Энтони смотрит на свою жертву с нескрываемым упоением. Зажигалка отключается. По щекам скатываются слезы. — Опять хнычешь, Полярный, только это и можешь. О, смотрю, ты что-то написал. Давай-ка оценим. Энтони тянется, чтобы взять с пола листы бумаги, и Полярный пытается его схватить, не удается. Вторая рука тоже прикована, только к нижней части батареи, чтобы он мог взять ручку и писать. Писать свое великое произведение. Писать настоящий шедевр. Ведь только тогда Энтони его отпустит. — Ммм, какой корявый почерк, в следующий раз поаккуратнее, ты же хочешь иногда есть и пить, правильно? Сквозь кляп раздается невнятное согласие. Наступает молчание. Глаза Энтони бегают по вымученным строкам бесталанного автора. По строкам, написанным измученным сознанием. По строкам, в которых уже есть больше, чем в написанных ранее книгах Полярного. — Саша-Саша… Я уверен, ты можешь лучше, — блогер обесценивающе чиркает зажигалкой и исписанные листы обдает пламенем. — Я же стараюсь ради твоего блага, давай и ты хоть немного постараешься! А то я подумываю начать отрубать тебе пальцы, ради большей глубины текста, — в глазах жертвы застывает ужас. — Не пугайся ты так. На ногах. Когда пламя подбирается к пальцам Энтони, он отправляет бумаги догорать в железное ведро, которое на две трети заполнено пеплом. Столько времени писатель пробыл здесь. Столько листов он исписал в надежде, что Энтони увидит в них проблеск гениальности, но тщетно. В воздухе пахнет дымом и отчаянием. Слышны тихие всхлипы. От лица следователя. Настоящее время. Энтони Юлай был первым, о ком я подумала, когда в наш отдел передали дело о пропаже Александра Полярного, точнее Александра Аскерова. Но я не смогла произнести его имя вслух. Никто больше и не вспомнил о Юлае в начале. Не то, чтобы следовали вообще не читали книги, но явно не смотрели на них обзоры. Так что для моих коллег Полярный был просто очередным пропавшим (предположительно валяющемся под дозой в каком-то притоне) человеком, а для меня — врагом читательского народа, потому что он не только писал книги-пустышки, но ещё и умудрялся продавать их огромными тиражами. Да, я смотрела видео Энтони. Что-то в них радовало меня, заставляло забыть впечатления от тяжелой работы, наполняло радостью и желанием творить. И одной из причин, почему я смотрела обзоры плохих книг, было то, что я не хотела повторять их судьбу. Мне тогда очень хотелось написать что-то гениальное, что бы не попало в его обзоры. Но я не писала. И не пишу. И не хочу. Хватило с меня многостраничного отчета по завершении этого дела. В общем первое время мне приходилось проверять кучу нелепых догадок начальства, ездить в разные странные места, спрашивать о Полярном у всех и каждого, а между этими делами вести собственное расследование. Потому что я хотела убедиться, что мой любимый блогер ни при чем. Я с дрожью, скрупулёзно просматривала видео, которые Энтони снимал в то время, старалась углядеть минимальные изменения в человеке, за которым с наслаждением наблюдала ранее. Помню я только и думала: «это же не ты, это же не ты, не может быть». А потом этот странный металлический стук, попавший в видео. Почему он не вырезал его? Нарочно просчитался или счел забавным? Я пробила адрес. Опросила соседей. Они сказали, что стук повторялся, но они не придавали этому значения. Я прижалась к двери блоггера и вслушивалась в пустоту. Иногда слышался собачий лай. Когда я пришла во второй раз, то столкнулась с Энтони в лифте, но он не заметил меня, а я почувствовала себя преступником, которого поймали с поличным… Я! Которая занимала должность младшего следователя уже пять лет. Которая раскрывала запутанные дела, которая находила мертвые тела, мертвые изувеченные тела… Я вспотела, когда оказалась один на один с предполагаемым (только мной) преступником. До сих пор не верится. Не верится, что тогда, стоя в лифте с Энтони всего несколько секунд, я успела подумать не только о своей работе, но и о том, какой он красивый… Я чувствовала его притягательный аромат. Наблюдала, как он перебирает ключи пальцами, и думала, что хочу почувствовать его пальцы на себе... Да, на случай, если вы решите судить меня, я хочу, чтобы вы поняли — у меня было смягчающее обстоятельство. Я была влюблена в Энтони Юлая.