Blood for blood

«Свобода — это не просто слово, не просто мечта, которую можно оставить позади. Свобода — это нечто большее, чем возможность выбрать путь. Это тот воздух, который ты дышишь, те воспоминания, которые не превращаются в цепи. И когда её отнимают, то не остаётся ни силы, ни желания бороться за неё. Ты не понимаешь, что теряешь, пока не окажешься в клетке, из которой, кажется, не выберешься никогда. Но не каждая клетка — это тюрьма, не каждая стена — это граница».

***

      — А вы… Вы знаете, какой я? — голос Чимина прозвучал тише шёпота, но в этой фразе скрывалась глубокая боль. — Вы ведь совершенно не знаете меня, чтобы судить.       Чонгук замер, взгляд стал острее, будто он пытался проникнуть в самые сокровенные уголки души Чимина. Тишина заполнила комнату, казалось, даже воздух стал тяжелее. Фигура короля возвышалась над омегой, словно гора.       — И что же мне стоит узнать? — произнёс Чонгук без тени сомнений. — Ты так упорно пытаешься притвориться другим человеком. Боишься, что я узнаю что-то, что ты не хочешь рассказывать?       Глаза омеги встретились с пронизывающим взглядом короля, когда Чимин поднял голову, но он не проронил ни слова.       — Ты задумывался, почему сейчас сидишь здесь, а не гниёшь в темнице? Почему тебя не казнили, как только ты пересёк границу, омега Кима?       Чимин замер: слова альфы были ударом, который выбил почву из-под ног. Он почувствовал, как по спине пробежал холод, а руки невольно задрожали.       — Я…       Чонгук не дал ему договорить.       — Потому что я дал тебе шанс, — сказал король уже жёстче.       Чонгук отвёл взгляд, пытаясь совладать с собственными мыслями, затем снова сосредоточился на Чимине.       — Шанс начать с чистого листа. Оставить весь тот хаос и боль, которые остались за границей. Ты мог бы быть свободным, если бы сам позволил себе это.       Чимин почувствовал, как внутри него что-то сжалось.       — Вы называете это свободой? Я поменял одну золотую клетку на другую.       Король нахмурился, а черты его лица заострились от раздражения. Он смотрел на Чимина сверху вниз.       — Ты так и будешь видеть только клетку, куда бы ни попал, — холодно бросил альфа. — Но, может быть, проблема не в клетке, а в том, что ты сам отказываешься летать?       Чимин сжал кулаки, эти слова злили его и вызвали чувство несправедливости.       — Летать? — с горечью переспросил он сквозь зубы. — Вы говорите о свободе, словно это что-то, что можно просто взять. А вы хоть раз задумывались, что такое свобода для тех, у кого её насильно отобрали?       Чонгук внимательно смотрел на Чимина, но не перебивал. Король чувствовал, что вот-вот произойдёт нечто важное, как будто внутри омеги лопалась последняя нить, сдерживавшая лавину.       — Свобода, — почти прошептал омега, губы его дрожали. — Как легко вы говорите об этом. Свобода…       Его голос сорвался, на глазах навернулись непрошенные слёзы.       — Вы хотите знать, что такое свобода для меня? Это утопия. Мечта, которую я потерял в тот день, когда императорские солдаты пришли в наш дом.       Чимин закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Но внутри него уже ничего не оставалось, кроме горечи и воспоминаний, от которых он тщетно пытался бежать все эти годы.       — Вы хотите знать, почему я вижу только клетки? — омега шипел, как змея. — Потому что когда я был подростком, моя семья стала примером того, как легко свободу можно забрать.       Чимин резко вдохнул, каждое слово давалось ему с трудом.       — Мой отец… Его привязали за ноги к колеснице и тащили по улицам Киото. Все кричали его имя, выкрикивали обвинения в измене, клеймили нашу фамилию позором. Я смотрел, как его тело волочат по камням, пока кровь не залила дорогу.       Наследник некогда великой семьи Пак сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках, но голос всё равно дрогнул.       — Но папа… Мой отец хотя бы умер быстро, а он, как главный омега нашей семьи, стал игрушкой в руках солдат.       Чимин снова замолчал, чтобы перевести дыхание, но спустя пару мгновений продолжил:       — Его передали солдатам Кима… более сотни воинов, жаждущих показать, что происходит с «предателями». Они изнасиловали его. Раз за разом. А когда он умер, всё равно клеймили его тело, будто смерть не была для него достаточным наказанием.       Голос Чимина сорвался, он с трудом сделал глубокий вдох.       — А потом… Они повесили их тела на главной площади Киото. Чтобы все знали, что Кимы не прощают.       Чонгук стоял неподвижно, выражение его лица оставалось суровым, но в глазах мелькнула тень потрясения.       — А я… я был просто ребёнком. И знаете, что они сделали со мной? Они сохранили мне жизнь. Не потому, что я заслуживал пощады, а потому, что решили, что я могу быть полезным.       Чимин усмехнулся, горечь его слов резала воздух.       — Император Ким сделал из меня куклу. Его личную игрушку. Подстилку, которую можно бросить в сторону, когда надоест, — слёзы текли по его щекам, но он даже не пытался их вытереть. — Я стал для него живым доказательством его власти. Каждый раз, когда он приказывал мне склоняться перед ним, он напоминал, что я ничто. И это длилось годы. Годы!       Чимин закрыл лицо руками, а тишина в комнате становилась всё более удушающей.       — А теперь вы… — голос омеги казался приглушённым, будто он говорил сам с собой. — Вы смотрите на меня так, словно я должен быть благодарен за жизнь. За эту пустоту, что осталась от меня. Но вы не понимаете… вы даже не знаете, кто я.       Чонгук продолжал молча смотреть на него, но глаза выдавали, как глубоко проникали слова Чимина.       Омега медленно поднял голову, и во всей позе, в каждом его движении читалось нечто большее, чем просто боль.       — Знаете, что меня мучает больше всего? Почему вы ничего не чувствуете?       Чонгук слегка нахмурился, не понимая, о чём речь.       — Мой запах, — продолжил Чимин, его губы горько искривились. — Вы — альфа. Король. Аромат омеги должен быть для вас как маяк, который невозможно игнорировать. Но вы не ощущаете ничего, верно?       Чонгук едва заметно кивнул, но не проронил ни слова.       — Конечно, не чувствуете, — Чимин бросил на Чонгука взгляд, полный отчаяния. — Потому что его больше нет. Император Ким уничтожил всё, что делало меня омегой, и свой запах я потерял ещё в ту ночь в Киото.       — Довольно, — коротко сказал Чонгук.       Чимин попытался подняться с пола. Руки дрожали, ноги отказывались повиноваться. Он желал уйти от Чонгука, как можно дальше, бежать от этого безразличного и холодного взгляда. Омега сделал неуверенный шаг, но тут же пошатнулся, теряя равновесие. В следующее мгновение сильные руки Чонгука подхватили его, не дав упасть.       Чимин ощутил, как тело невольно прижалось к широкому торсу короля. Красный ханбок Чонгука оказался странно тёплым и мягким, как одеяло.       Чонгук крепко держал Чимина за талию. Его руки, сильные и надёжные, казались единственной опорой, которая сейчас могла удержать омегу на ногах.       Тепло Чонгука постепенно проникает сквозь одежду, растапливая тот ледяной панцирь, который Чимин носил на себе долгие годы. Ему хотелось оттолкнуть его, но тело предательски отказывалось повиноваться. Вместо этого он сжал пальцами ткань ханбока, как утопающий, цепляющийся за последний спасительный обломок.       — Почему… — слабо, почти безжизненно прошептал Чимин, не поднимая взгляда. — Почему вы это делаете?       Чонгук наклонился ближе, его дыхание коснулось виска Чимина. Голос прозвучал со странной мягкостью, непривычной для сурового альфы:       — Потому что я не император Ким, — тихо ответил Чонгук.       Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Чимин на мгновение замер, крепче сжимая ткань ханбока. Слова «Я не император Ким» эхом отдавались в сознании, разбивая глухую стену, которую он выстроил вокруг себя.       И вдруг плечи омеги задрожали. Сначала тихо, почти незаметно, а затем дрожь захватила всё его тело. Звуки, которые вырвались из его груди, были больше похожи на хриплый стон, но с каждой секундой нарастали, превращаясь в громкий безудержный плач.       Чимин не сдерживался: слёзы текли по его лицу, горячими струями скатываясь вниз. Он уткнулся лицом в грудь Чонгука в попытке скрыться от этого мира, от своей боли, от воспоминаний, которые жгли изнутри. Его руки, такие маленькие, словно как у ребёнка, дрожали, цепляясь за альфу, будто от этого зависела его жизнь.       — Почему… Почему… — захлёбываясь в рыданиях, пробормотал Чимин, но сам не знал, к кому обращался: к себе, к Чонгуку или ко всему миру.       Король стоял, не двигаясь, позволяя омеге вылить всё, что тот так долго держал внутри. Его руки крепко обхватили омегу за талию, прижимая к себе.       — Выпусти это. Ты слишком долго носил это в себе.       Чимин не мог остановиться, он цеплялся за Чонгука, как за якорь в бушующем море. Боль, накопившаяся за долгие годы, вырывалась наружу, обнажая все раны, которые так и не зажили.       Альфа медленно провёл рукой по волосам Чимина, его жест был почти неуловимым, но странно успокаивающим. В этот момент он уже не был королём. Он просто был человеком, который держал в руках другого человека, раздавленного своей болью.

***

      В Ёнгёнчжон воздух наполнялся звуками песни. Шаманка в наряде с длинными лентами, развевающимися от каждого её движения, пела мелодию, от которой мурашки пробегали по коже. Её голос, чистый и протяжный, казалось, проникал в каждую щель дворца, неся слова о любви.

В густом лесу родилась лилия,

Чистота её омыта росой.

Любовь прошла сквозь семь испытаний,

Чтоб стать истиной, вечной судьбой…

      Шаманка продолжила петь: голос вибрировал, словно перезвон древних колоколов, пробуждая стены старинного павильона. Каждое слово её песни было пропитано преданиями, будто сама история дворца оживала под её мелодию.

Король родился в день затмения,

Но сердце его не знало короны.

Он мечтал о свободе среди равнин,

Где не властны ни трон, ни законы.

Но судьба сквозь звёзды его позвала,

Повелела встать над народом великим.

Он пошёл на зов, хотя душа рвалась,

Быть воином, а не властелином.

С востока в то время тянулась тьма,

Как чёрное море, что жаждет простора.

На драконах летела, безликой была,

И несла с собой боль и раздор.

***

      Чимин медленно открыл глаза. Утренний свет проникал сквозь тонкую ткань занавесок, наполняя комнату мягким золотистым сиянием. Ещё не до конца проснувшись, он почувствовал, как его тело отзывалось слабостью и лёгкой болезненной ломотой, а тонкий шёлк простыней ласкал кожу.       Комната была наполнена тишиной, но она не угнетала, а скорее успокаивала, словно мир замер, позволяя Чимину прийти в себя. Его взгляд скользнул по узорам, украшавшим потолок, и на мгновение омега позволил себе забыться, сосредоточившись на их линиях. Это была иллюзия покоя, но даже она казалась спасительной.       Омега медленно повернул голову. Утренний свет падал на массивную фигуру, сидящую у низкого стола неподалёку. Чонгук, облачённый в простой чёрный ханбок, сидел спиной к Чимину с горделивой осанкой, сосредоточенно перебирая свитки на низком столе. Его длинные волосы спадали на плечи свободными волнами, мягко переливаясь в утреннем свете, словно чернильные ручьи.       Чимин не мог оторвать взгляда. Его глаза медленно скользили по фигуре Чонгука, изучая каждую деталь, каждый изгиб мускулов под тканью, оценивая широту плеч.       «Насколько он крупный», — мелькнуло у Чимина в голове, когда он машинально отметил, как легко Чонгук мог бы обхватить его одной рукой, полностью закрыв от всего мира. Эта мысль заставила его сердце учащённо забиться, и он поспешил отвлечь себя от этой мысли, отводя взгляд.       Но его сознание всё равно возвращалось к Чонгуку. Было что-то притягательное в том, как король сидел там, не осознавая, что за ним наблюдают. Казалось, само его существование притягивает внимание.       Чимин вдруг задумался, какой у него мог быть природный запах. Лёгкий? Тяжёлый, как буря? Или, может быть, сладкий, как утренний мёд? Эта мысль заставила его замереть. Ведь он никогда об этом и не узнает.       Тишину разорвал едва слышный вздох короля. Чонгук медленно повернул голову, будто почувствовав, что за ним наблюдают. Его чёрные глаза встретились с Чимином, и он слегка приподнял бровь, заметив, что Чимин наблюдал за ним. Омега попытался скрыть свою растерянность, но почувствовал, как щёки начинают предательски гореть.       — Проснулся? — отложив свитки в сторону, тихо произнёс Чонгук, стараясь не нарушать утренний покой.       Чимин быстро отвёл взгляд, пытаясь собраться. Его сердце всё ещё колотилось, как бешеное.       — Да… — тихо ответил он, но голос дрогнул.       Чонгук поднялся и подошёл ближе к омеге. Чимин невольно откинулся назад, словно хотел создать хоть какую-то дистанцию между ними.       — Тебе лучше? — глаза Чонгука изучали его так, будто пытались понять, что тот чувствует.       — Лучше, — соврал Чимин, опустив взгляд. Его пальцы нервно теребили край простыни. Он знал, что это было ложью.       Альфа смотрел на Чимина с той же сосредоточенностью, с какой разбирал свитки. Наконец он слегка кивнул, принимая ответ, но не двигаясь с места.       — Раз тебе лучше, стража проводит тебя до твоих покоев, — спокойно произнёс король, но в этом тоне заставило Чимина вздрогнуть. — Уроки красноречия для кисэн скоро начнутся. Сегодня их ведёт сама госпожа Юн. Постарайся не опоздать.       Чимин лишь кивнул в ответ, избегая встречаться с взглядом альфы. Ему казалось, что, если он поднимет глаза, этот пристальный и властный взгляд снова пробьёт насквозь все его барьеры.       Чонгук молча наблюдал за тем, как Чимин медленно поднимается с постели. Омега двигался неуверенно, каждая мышца ломилась от боли и помнила вчерашнюю истощающую бурю эмоций. Альфа задержал взгляд на тонких плечах, которые казались такими хрупкими, что их могло сломать даже дуновение ветра.       Чимин был слишком хрупким во всех своих проявлениях.       Когда омега дошёл до порога, то внезапно остановился. В его голове крутилась одна мысль, которая не давала покоя. Нерешительно обернувшись, он встретился взглядом с Чонгуком. Альфа сидел всё так же неподвижно, руки сложены на столе.       Чимин сглотнул, но он всё же задал вопрос, который терзал его:       — Почему… Почему вы не провели ночь с омегой на праздник Самджиналь?       Чонгук слегка приподнял бровь, уголки его губ дёрнулись в едва заметной ухмылке. Казалось, он ожидал этого вопроса.       — А ты уверен, что я не провёл? — ответил альфа с лёгкой насмешкой, от которой по спине Чимина пробежал мурашки.       — Что вы… — растерявшись, начал омега, глядя на короля, но Чонгук уверенным взмахом руки прервал его.       Альфа поднялся с места и в пару шагов оказался совсем рядом с омегой: тяжёлое дыхание едва касалось кожи Чимина, и тот почувствовал, как сжимается его грудная клетка. Каждый звук в комнате стал громче. Взгляд Чонгука был гипнотическим, проникающим в самую душу.       — Я провёл ночь с омегой, — не отрывая взгляда от лица Чимина, уверенно сказал король, чтобы каждое слово проникло прямо в сердце юноши.       Чимин замер, его дыхание сбилось. Он пытался понять, что только что сказал Чонгук, но слова будто застряли у него в горле.       — С тобой.

***

      Чонгук сидел в главном зале для совещаний, который располагался в южной части дворца. Стены комнаты были украшены резными деревянными панелями с изображениями тигров и драконов. Низкий стол, вокруг которого собрались его советники, был заставлен свитками, картами и печатями.       Вокруг Чонгука восседали — ёнджонджон Ким Хёгван, уйджон Пак Джунхёк, чваджон Хан Минчоль и пёнчжанса Ким Намджун.       В зале повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь звуком шороха свитков и редкими короткими репликами советников. Чонгук внимательно слушал, позволяя каждому высказаться: король взвешивал не только слова, но и намерения тех, кто сидел вокруг.       — Ваша милость, — первым заговорил Ким Хёгван с некой обеспокоенностью. — Положение на южной границе продолжает ухудшаться. Отряды наёмников из Хонаня перешли реку Намханган и угрожают торговым путям.       Пак Джунхёк кивнул в подтверждение этих слов ёнджонджона.       — Мы отправили разведчиков, и их доклады доказывают это. Они разграбили деревни и захватили склады риса. Нам срочно нужно усилить гарнизон в этом регионе, иначе мы потеряем контроль над ключевыми пунктами.       — Усилить гарнизон? — с легкой иронией задал вопрос Хан Минчоль, нахмурившись. — У нас едва хватает людей для защиты столицы. Вы предлагаете оголить внутренние линии обороны ради нескольких торговых караванов?       — Эти «несколько караванов» обеспечивают продовольствием половину провинций. Если мы допустим их захват, следующей проблемой станет голод, — холодно заметил Ким Намджун. — Ваша милость, пока мы обсуждаем угрозу на суше, я вынужден обратить ваше внимание на море.       Советники, услышав эти слова, замерли. Чонгук слегка прищурил глаза, жестом предлагая продолжить.       — Разведка докладывает о возрастающей активности японских кораблей. Наши патрули у южного побережья сообщают, что суда с военным оснащением начали приближаться всё ближе к нашим границам. Если это подготовка к возможному нападению, у нас остаётся крайне мало времени, чтобы усилить береговые укрепления.       — И вы уверены, что это действительно угроза? — помрачнел Джунхёк. — Может, это всего лишь торговые суда?       — Нет. Разведчики заметили, что эти корабли вооружены, и на них находится много солдат для обычных торговых экспедиций. Это явно подготовка. Вопрос в том, к чему.       Чонгук нахмурился и взглядом скользнул по советникам, обдумывая услышанное.       — И что вы предлагаете? — посмотрел он на пёнчжанса.       — Усилить флот и направить дополнительные патрули в море, — быстро ответил тот. — Мы не можем допустить, чтобы Япония получила преимущество на море. Если они начнут высаживаться на наших берегах, это приведёт к катастрофе.       — Усилить флот? — фыркнул Хан Минчоль. — Откуда мы возьмём ресурсы? Вы предлагаете пустить на это средства, которые нужны для укрепления сухопутных границ? Или мы должны взять у народа ещё больше налогов?       — Не забывайте, Минчоль, что если Япония нападёт, сухопутные границы не будут иметь значения, — холодно заметил Намджун. — Мы потеряем страну.       — Ваша милость, — вдруг заговорил Ким Хёгван, обращая внимание всех на себя. — Возможно, ответ уже у нас под носом.       Чонгук поднял взгляд, ожидая объяснений.       — Я говорю об омеге, — продолжил Хёгван. — Пак Чимин. Он провёл многие годы при дворе императора Кима. Вы говорили с ним? Может ли он знать что-то об их планах или намерениях? Это может быть бесценной информацией.       Чонгук на мгновение замер, переводя взгляд с Ким Хёгвана на карту, лежащую на столе.       — Омега рассказал немногое: о жестокости императора Кима, о том, как тот подавляет всех, кто ему неугоден, и какие меры принимает, чтобы удержать власть.       Советники замерли, внимательно слушая. Чонгук сделал паузу, позволив своим словам утонуть в тишине зала, а затем продолжил:       — Однако я сомневаюсь, что он знает точные планы двора Ким. Омега не был приближённым, и даже если бы он знал что-то конкретное, думаю, сейчас для него слишком болезненно вспоминать прошлое.       — Тогда, возможно, стоит надавить на него? — осторожно предложил Пак Джунхёк. — Его положение при дворе… и ваша защита могут быть весомыми рычагами.       — Давить на него — не выход. Он и так слишком многое пережил. К тому же я не уверен, что это даст нам хоть какую-то стратегическую ценность.       Ким Намджун слегка сдвинул брови, глядя на короля:       — Но вы всё же видите в нём что-то большее, не так ли? Почему он до сих пор остаётся в вашем дворце?       Чонгук на мгновение отвёл взгляд, будто пытаясь подобрать правильные слова.       — Его присутствие здесь не связано с наступающей войной. Но если говорить о Киме…       Альфа сделал паузу, все эмоции покинуло его лицо. Казалось, он мысленно возвращается к чему-то, что долго старался забыть.       — Я встречался с ним однажды, — наконец прервал тишину король. — До того, как он стал императором.       Эти слова вызвали едва уловимое напряжение в зале. Никто не осмеливался перебивать, ожидая продолжения.       — Это была непродолжительная встреча, но её хватило, чтобы понять, с кем я имею дело. Тогда он ещё не был тем, кем является сейчас, но его безумие уже прорисовалась.       — И что вы поняли? — осторожно спросил Ким Хёгван.       Глаза Чонгука потемнели, а голос стал холоднее.       — Он был человеком, готовым переступить через всё ради своей цели. В нём не было ни сомнений, ни колебаний. Только стремление к власти.       Советники переглянулись. Чонгук скрестил руки на груди и снова посмотрел на Хёгвана:       — Я не доверял ему тогда и не доверяю сейчас. Единственное, что изменилось, — это масштаб его влияния.       — Тогда, возможно, мы должны быть более осторожны, — подал голос Намджун. — Если этот человек готов пойти на всё ради власти, кто знает, какой шаг он предпримет следующим?       — Именно поэтому мы не можем игнорировать ни южную границу, ни активность на море, — подытожил Чонгук.

***

      Чимин сидел на мягкой траве в саду в окружение белых роз. Небо над ним было затянуто тонкими облаками, сквозь которые пробивались солнечные лучи, заливая всё вокруг мягким светом. Лепестки роз дрожали от слабого ветра, казалось, будто сами цветы шептали свои секреты. Он поднял бутон ближе к лицу, медленно вдыхая его аромат — тонкий, едва уловимый, словно дыхание утреннего ветра. Этот запах успокаивал его, но мысли, пронзающие разум, не давали покоя.       «С тобой».       Слова, произнесённые Чонгуком, эхом отзывались в голове, заставляя сердце сжиматься. Он вспомнил тот момент — глубокий и пронизывающий взгляд короля, его низкий и уверенный голос. Воспоминание было таким ярким, что Чимину казалось, будто он снова чувствует близость Чонгука и его тёплое дыхание у своей кожи.       Омега нервно провёл пальцами по стеблю розы, натыкаясь на шипы. По спине пробежали мурашки, когда он осознал, насколько король был близок в тот момент.       «Почему он сказал это?» — думал Чимин, глядя на розу.       Мысли путались, как тонкие нити, которые невозможно распутать. Ветер лёгким дуновением касался щёк омеги. Веяло холодом, но не от погоды — это был страх. Страх осознания того, что жизнь стоит на перепутье двух дорог.       Чимин всё ещё не мог привыкнуть к тому, что его жизнь — это круговорот бесчисленных страданий. Император Ким отправил его сюда с чётким приказом: соблазнить молодого короля Чонгука, выведать все его секреты и передать эти сведения. В обмен на это император обещал свободу, обещал очистить его имя от клейма предателя, которое висело на нём все эти годы.       «Свобода…» — задумался Чимин, крепче сжав пальцами стебель розы, да так, что острый шип оцарапал кожу. Капля крови упала на лепестки, как печать, напоминающая о том, что свобода — это не подарок, а сделка, цена которой может оказаться слишком высокой.       Чонгук не был таким, каким Чимин ожидал его увидеть. Он не был бездушным тираном, каким его представляли при японском дворе. Король был силён, решителен, но в нём было что-то большее. Что-то, что Чимин пока не мог понять, и это что-то настолько сильно его зацепило, что сердце трепетало всякий раз, когда король смотрел на него.       Чимин вздохнул, глядя на розу, которая теперь была испачкана кровью.       «Что я делаю?» — думал омега. — «Если я выполню задание, меня освободят. Я смогу жить своей жизнью без страха, что кто-то назовёт меня предателем. Но… смогу ли я потом жить с собой? Смогу ли я смотреть на себя в зеркало, зная, что предал человека, который смотрел на меня так, будто я не раб?»       Чимин вздрогнул от ветра, который внезапно стал сильнее. Чувствовал сердцем что любой из выборов может оказаться фатальным, глядя в небо. Решение не будет лёгким. Император Ким не прощает тех, кто идёт против него. Если Чимин предаст его, то он навсегда потеряет шанс вернуться домой. Он останется здесь, в Корее.       Чимин крепче сжал розу, игнорируя уколы шипов. За Чонгуком стоит не только корона, но и жизни тысячи людей, целый народ.

«Что важнее — моя свобода или их жизни?»

***

      Чимин несся по узким коридорам, лёгкие обжигал холодный воздух, а на щеках чувствовались капли пота. Проносясь мимо слуг, которые бросали на него недоумевающие взгляды, он направился к малому залу Сучжончон, чувствуя, что там он найдёт альфу.       Стук его шагов эхом раздавался в пустых коридорах. С каждым поворотом Чимин ощущал всё нарастающее чувство тревоги. Сделал ли он правильный выбор или же в очередной раз ошибся?       Когда омега, наконец, добрался до дверей Сучжончона, в груди кололо от боли. Он медленно коснулся ручки, не зная, что ожидает его за порогом. Комната была наполнена мягким светом, и в центре зала стоял Чонгук, повернувшись к окну, через которое виднелся сад.       — Чимин, — тихо произнёс Чонгук, оглянувшись на звук. — Что ты здесь делаешь?       Омега остановился на пороге, пытаясь привести в порядок дыхание. Его сердце бешено колотилось не столько от бега, сколько от предстоящего разговора.       — Я… — начал Чимин, но голос предательски дрогнул. Он сделал шаг вперёд, крепко сжав руки в кулаки. — Я пришёл спросить… если бы вы стояли перед выбором… между своей жизнью и жизнью всего народа… что бы вы выбрали?       Чонгук нахмурился, явно не ожидая такого вопроса. Он повернулся полностью, сделав несколько шагов навстречу Чимину. Их взгляды встретились, и единственный представитель некогда знатной семьи Пак почувствовал, как снова начинает теряться в глубине чёрных глаз короля.       — Почему ты спрашиваешь об этом? — спокойно ответил король.       Чимин сглотнул, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.       — Потому что я должен знать, — прошептал тот. — Если бы вам пришлось выбирать… если бы вы могли спасти только одну жизнь: свою или жизни тысяч людей, что бы вы сделали?       Чонгук молчал несколько долгих мгновений, изучая Чимина. Он вздохнул, взвешивая каждое слово.       — Я бы выбрал народ, — твёрдо произнёс альфа.       Чонгук шагнул ближе, сократив расстояние между ними. Теперь их разделяли лишь несколько шагов.       — А ты, Чимин? — настойчиво спросил король, наклоняя голову. — Что бы выбрал ты? Спастись самому или спасти других?       Чимин дрожащими руками ухватился за край своего ханбока, судорожно сжимая тонкую ткань, словно она могла дать ему опору в тот момент, когда мир вокруг казался на грани обрушения. Его глаза наполнились слезами, которые он уже не мог сдержать. Первая из них скользнула по щеке, за ней последовали другие, словно запоздалый дождь после долгой засухи.       — Я… я не знаю, — прошептал омега, почти сорвавшись на всхлип. — Я не знаю, что мне делать.       Чимин сделал шаг назад, пытаясь убежать от тяжести своих собственных слов. Он опустил голову, уставившись на свои сжатые руки, которые уже безжалостно мяли ткань.       Чонгук застыл, его обычно непроницаемое лицо исказилось смесью удивления, тревоги и растерянности. Это было то, чего он никак не ожидал.       — Чимин… — и это мягкое обращение говорило о желании понять, помочь. Чонгук шагнул ближе, но замер, не зная, как правильно поступить, чтобы не усугубить ситуацию.       — Помогите мне… — пронеслось в помещение. Чимин поднял на него взгляд, полный боли и отчаяния. Два слова прозвучали как мольба, обнажённая и до боли искренняя. — Помогите мне, пожалуйста…       Чонгук снова подался вперёд, осторожно, боясь спугнуть. Король остановился всего в шаге от омеги, его тёмные глаза изучали дрожащее лицо напротив.       — Помогите мне… отомстить, — произнёс Чимин с новой силой, окрашенной яростью и отчаянием. Он поднял взгляд на Чонгука, в его глазах больше не было слёз, только огонь. — Отомстить императору Киму за всё, что он сделал.