Призраки

В просторном вестибюле отеля «Инесса» от сводчатых потолков отражались голоса постояльцев, но Солдат умел отсеивать ненужный шум, прислушиваясь лишь к тихим переговорам на русском. Каждое слово он связывал с шагом. Слово — около полуметра вперед. Мужской, нужный, голос становился все ближе. Топот нескольких пар ног. Расчетливые глаза скосились влево, где за стенкой переминались на месте два объекта. Но он не спешил, выжидал: цель еще не прошла мимо. Когда по-звериному острый слух уловил перемещение отряда телохранителей, а вместе с ним и расслабленное шарканье цели, металлические пластины тихо зажжужали, перекаллибровываясь. Удар. Бионические пальцы, только что раскрошившие кирпичную перегородку коридора, сомкнулись на чужой шее. Одного усиленного нажатия хватило, чтобы позвонки хрустнули. Солдат дернул обмякшее тело на себя, проламывая дыру в уже поврежденной стене. Удар ногой в грудь — следующий нерасторопный объект дезориентирован. Пальцы подцепили из крепления на бедре нож, и в это же мгновение тот оказался в шее одного из телохранителей в противоположном конце коридора. Еще одно крепление на икре, еще один нож, еще один захлебывающийся кровью объект, тело которого теперь служило Солдату «живым» щитом, укрывающим его от пуль опомнившейся охраны. Солдат знал, что они обречены на провал: тактика защиты объекта пошла по швам еще в тот момент, когда один из четырех сопровождающих отделился, нарушив строй. Несколько точных выстрелов — плюс два мертвых тела. Солдат перемахнул через балюстраду, сгруппировался и в приземлении обрушил бионический кулак на шею уже пятого телохранителя, ломая позвонки. Он доставал оружие быстрее, чем они могли реагировать — шестой телохранитель, пораженный тремя пулями в живот, распластался на ступенях лестницы. Солдат, уже зажавший в руках нож, круто развернулся, вытянув руку, и метнул лезвие — от силы броска охранник, в надключичную ямку которого вонзился клинок, отлетел назад, хрипя. Семь из восьми за полминуты. Неплохо, Солдат. В коридоре, который еще секунды назад сотрясали выстрелы и выкрики личной охраны, слышалось гортанное бульканье поверженных, шелест пластин и шумное испуганное дыхание восьмого. Над черной плотной маской виднелись сведенные к переносице брови. Но Солдат не был ни напряжен, ни утомлен — жест вышел как-то рефлекторно. Холодные глаза были безразличны, в голове велись сухие расчеты на основе сложившейся ситуации: цель вот-вот будет ликвидирована, но необходимо будет провести зачистку. Солдат слышал, что еще кто-то дышал. Пять широких, уверенных шагов вперёд. Бионические, смертельно цепкие пальцы сомкнулись вокруг дряблой шеи. Солдат толкнул мужчину в смежный коридор, не ослабляя хватки. Брови на морщинистом лице поползли вверх, рот приоткрылся в надежде схватить хоть каплю кислорода. Руки старика машинально потянулись к бионике, но в глазах виднелось осознание неминуемой гибели — Солдат не отпустит его. — Хайль Гидра, — безразличный голос Зимнего за маской. Пальцы сомкнулись плотнее, тело мешком рухнуло на пол. Миссия выполнена. Но Солдат еще не закончил. Бряцание ключей, прерывистое дыхание в мертвецкой тишине. Солдат скучающе взглянул влево. Какой-то парнишка трясущимися руками пытался отпереть номер, в панике оглядываясь на устрашающую фигуру. Солдат прищурился и хищной походкой двинулся к нему. Тело парня била крупная дрожь, он в ужасе прижался спиной к гостиничной двери, глаза его округлились в мольбе. — Пожалуйста, не надо. Солдат слышал это сотни раз. Пустой звук. — Я ничего не видел, — твердил он снова и снова, рвано дыша. Дикий, обжигающий страх горел в его глазах. Солдат не слушал. Вскинув пистолет, он без колебаний нажал на курок. Ошмётки кожи и густые алые капли брызнули на дверь. Остекленевшие глаза, заливающиеся кровью из отверстия на лбу, уставились на Зимнего. — Джеймс? — надтреснутый голос позади застал его врасплох. Какой ещё Джеймс? Солдат круто обернулся. Он не привык упускать ситуацию из-под контроля, для него не существовало неожиданностей. Он должен был услышать постороннего. Девушка в белом платье. Испуганные серые глаза. Выстрел. Тишину тесной комнаты, освещаемой голубоватым отсветом телевизора, разрезал треск: ткань подушки, зажатая бионическими и живыми пальцами, разорвалась надвое. Синтепон бесшумно осыпался на простынь, постеленную прямо на пол. Серые глаза под напряженными бровями сверкнули в темноте. На часто вздымающейся груди проступили бисеринки пота. Старый жетон с выбитым на нем «3257 Барнс», который Стив умудрился стащить из Смитсоновского музея, холодил разгоряченную кожу. Джеймс облизнул пересохшие губы, уперевшись невидящим взглядом в экран, транслирующий спортивный канал. Он не замечал бегающих по полю футболистов: он все ещё смотрел в потухшие глаза парнишки. Казалось, протяни он руку — коснётся ещё тёплых век. Ему так хотелось опустить их, скрыть этот мёртвый взгляд, будто это помогло бы избавиться от того, что вечно преследовало по ночам. Мгновение — уже другие глаза перед ним. Темно-серые. Испуганные. Джеймс скинул простынь, путами обвившуюся вокруг ног, рванул к окну и, распахнув, высунулся чуть ли не на половину. Шесть этажей вниз. Слишком низко, чтобы он мог разбиться или хоть как-то покалечиться. Такие мысли звенели в разъедаемой кошмарами голове, пока Джеймс смотрел на красную полоску рассвета, видневшуюся за стройными рядами зданий. К востоку, через пару кварталов находился ее дом. Джеймс согнул шею, подставляя голову под ледяной декабрьский ветер, разносивший снежинки по бруклинским улицам. Морозный воздух путался в растрепанных волосах, отросших почти до плеч, прилипал к влажной коже на руках и груди, приятно обжигал лёгкие, подобно сигаретному дыму. Баки прикрыл глаза, жадно вдыхая глубже. Подоконник под его пальцами крошился, длинные угловатые трещины расползались по дереву. Желваки напряглись, Джеймс стиснул зубы. Накаджима. Вайтекер. Вивер. Скардиссон. Коллинз. Солтер. И это только те, кого он вспомнил. Только те, кто оказался не в том месте не в то время. А были ещё Старки. Гарди. Сотни целей. Сотни фамилий. Сотни жизней. Кроваво-красный рассвет распалялся за облаками. Джеймс, наконец, отпустил подоконник. Деревянная труха посыпалась на пол. Баки выкрутил кран на всю. Упершись лбом в кафель, он смотрел, как вода стекает на серые штаны, которые он не потрудился снять. Ткань неприятно липла к коже, оттягивалась вниз под тяжестью воды. Мерзкое, холодное, раздражающее ощущение. Джеймс схватился за резинку на бёдрах одним резким движением и разорвал ее, будто нитку. Адский коктейль из злости и отчаяния распирал грудь и горло, Джеймсу хотелось кричать, но он стискивал челюсти, продолжая драть штаны в клочья. Волосы намокли, длинные слипшиеся пряди лезли в глаза, он схватился и за них, рискуя сорвать с себя скальп, и вывалился из кабины, проскользнув мокрыми ногами по плитке. Упал. Ледяной пол подвальной душевой. Запах сырости, плесени, отвратительного парфюма Карпова. Столп обжигающе холодной воды из шланга бил в лицо. Захлёбываясь, он думал, что его хотят заморозить вновь, хотя только вытащили из криокамеры. Слабое, одеревенелое тело не слушалось, ему не хватало сил стоять, пока проходили «водные процедуры», и Солдат жалким эмбрионом свернулся на плитке. Джеймс ударил кулаком. Снова трещина. Сердце колотилось где-то в ушах, быстрый стук заполнил все пространство комнаты. Баки был дезориентирован: картинка рябила в глазах, меняясь то на тёмный сырой подвал, то на светлую ванную его квартиры. Поднимайся, Солдат! Ошалело оглядываясь, Джеймс вскочил, придерживаясь за унитаз. Пусто. Никого нет. Он один. Лишь из узкого зеркала над раковиной на него смотрел другой. Джеймс избегал зеркал. Он боялся, что в отражении он увидит не себя, не свои пустые, стеклянные глаза. Несмотря на уверения доктора Рейнор, что он не Зимний, Джеймс усмехался: верный способ убедиться, что тот ублюдок ещё жив, — просто подойти к зеркалу и постоять чуть подольше, и тогда Баки замечал на собственном лице зловещую тень. Холодный расчёт и бездушную жёсткость во взгляде. Джеймс знал, что Солдат, как паразит, все ещё существует в нем самом. Он пожирал его изнутри, разлагался на закутках больного сознания, распространяя отравляющий тлен. Гниль проникала в сны Баки, он тонул в этом кровавом, хлюпающем зловонии. А Солдат временами гадко ухмылялся ему через зеркало, посылаясь оттуда насмешливые колючие взгляды. Длинные спутанные волосы. Щетина. Пустые глаза. Джеймс ненавидел своё отражение. Он выглядел как Зимний Солдат. Он был им. И не мог вытравить его из головы. Но стереть из зеркала — вполне. Удар. Осколки посыпались в раковину, тонко звеня. Джеймс схватился бионикой за крупный кусок, оттянул прядь и поднёс к ней острый край. Он скорее отрывал, чем отрезал, но волосы послушно сыпались ему под ноги и падали на плечи. Баки почувствовал, как в груди что-то разжимается. Дыхание выровнялось, дрожь пропала из сильных рук. Облегчение. Опустошение. Бросив осколок в раковину, Джеймс схватил пену и торопливо нанёс ее на щёки и шею. Он выглядел, как безумец: полуголый, мокрый, с разодранным краем трусов, которые он чуть не порвал вместе со штанами. Куцые, неровные каштановые пряди торчали во все стороны. Баки водил лезвием наугад, розоватая пена плюхалась в раковину, скрывая его отражение в осколках зеркала. Порезы на лице щипали, кожу кололи мелкие, тонкие волоски, попавшие на неё во время «стрижки». Баки притащил из кухни мусорное ведро, скинул туда остатки штанов, собрал стекло из раковины и огляделся. Эмаль раковины поцарапалась, вокруг унитаза уже не осталось целой плитки. Джеймс провёл руками по непривычно коротким волосам и вздохнул. «Еще и подоконник», — мысленно подметил он, возвращаясь в комнату. Рука нехотя потянулась к телефону, пальцы тыкнули на один из трёх контактов. Гудки были недолгими — Роджерс, как и он сам, был ранней пташкой. Но Джеймс — из-за мучивших кошмаров, а Стив… Стив даже через сто лет продолжал быть «отличником». — Мне нужна твоя помощь. — Что случилось, Бак? — взволнованный голос на том конце трубки заставил Джеймса ухмыльнуться. Мама-Стив печётся о нем ежечасно. — Ничего серьёзного. Приезжай в Бруклин, и… — Джеймс прикусил губу, не решаясь озвучить последнюю просьбу. Так глупо. Ему ведь уже не семнадцать, он давно не тот Баки, что мог сесть с другом за дело, заправляясь при этом бутылкой пива. Но скребущаяся в душе тоска распаляла в нем такое примитивное, но отчаяние желание напиться, как в старые добрые. — Если на базе осталась та штуковина со свадьбы… Послышался смешок. — Понял тебя, Бак. Буду через час. * * * — Тебе нужно нормально подстричься, Баки. Похож на непонятно кого, — Стив показал на него шпателем, измазанным плиточным клеем. Вокруг мужчины валялись осколки испорченной плитки; на крышке унитаза, опутанный проводом, покоился перфоратор; на сливном бачке блестело зубило. Штаны Стива были в пыли, местами запачканы клеем — он так давно не занимался подобным, что совсем отвык работать в чистоте и, пытаясь ровно положить клей, обляпался по самое не хочу. Баки высверливал отверстия под крепежи для новой раковины. Он держал дрель с таким сосредоточенным лицом, будто в его руках был пистолет, а вместо стены — проворный, опасный враг. — Без сопливых разберусь, Роджерс. Стив ухмыльнулся, покачав головой, и педантично разровнял шпателем уже положенный на пол клей. Сбоку от него лежала свежая плитка и пластиковые крестики, надпись на упаковке которых обещала, что они помогут выложить пол ровно. — Я могу дать контакты своего мастера, он неплохо стрижёт, — не отступал он, поглядывая на неаккуратно торчащие пряди с тупыми неровными краями. Баки хмыкнул, откладывая в сторону инструмент, и нащупал пальцами молоток и дюбели. На его лице растянулась ленивая насмешливая улыбка: — Чтобы он сделал мне прическу в стиле Капитана Америка? Ну уж нет, — он тряхнул головой, будто от одной мысли, что на его голове будет красоваться ровный пробор и челка набок, ему стало дурно. Стив, уже положивший одну плитку, вдруг выпрямился и ужалил спину Баки недоуменным взглядом: — Что не так с моей причёской? Я стригусь так с сороковых. — Вот именно, Стив, — Баки дёрнул бровями, повернувшись. Издевательская улыбка заиграла на губах. — Да пошёл ты, — махнул рукой Роджерс, сверкнув в открытой улыбке ровным рядом зубов. Сбоку послышалось протяжное, ехидное «у-у-у». Под ребяческую перебранку, заглушаемую стуком молотка и жужжанием дрели, протекал ремонт. В их руках проснулась мышечная память: они сами сверлили, укладывали, закрепляли, хотя их владельцы с конца тридцатых годов прошлого века не притрагивались к инструментам. Тогда они часто сидели так вместе, помогая матерям сделать ремонт в квартире или же делая одолжение одиноким молодым соседкам. Надо сказать, последнюю категорию Баки очень любил: они благодарили его не только пирогами, как Стива. В другой жизни Баки угощал его пивом, приглашая подлатать текущие трубы или разобраться с барахлившими конфорками. Роджерс понимал, что тот прекрасно справился бы и в одиночку — руки у его друга росли из нужного места; но Баки хотел передать те знания, что успел вложить ему в голову отец, которого у Стива не было. И Стив это ценил. Времена изменились, изменился Баки, но хоть что-то оставалось прежним, правда, с некоторыми изменениями: чинили они не сломавшееся, а испорченное в порыве отчаяния и злости, вместо нескольких бутылок пива была всего одна — с асгардской медовухой, единственным напитком на этой планете, который мог расслабить двух крепких столетних суперсолдат. — Бак, не нужно так наваливаться, видно же, что сидит крепко, — зудел над ухом Стив, наблюдая, как Джеймс проверяет прочность фиксации кронштейна. Но под напором его тяжелых рук могло оторваться все что угодно, причём вместе со стеной. — Стив, — Баки кинул на него раздражённый взгляд и наконец перестал терзать несчастный кронштейн, — помолчи, пожалуйста. Иди сними подоконник, я тут без тебя как-нибудь разберусь. Джеймс мог за час управиться и с плиткой, и с установкой раковины, и с заменой подоконника — даже после стольких лет он не потерял навыки, привитые старшим Барнсом. Он умел делать все быстро и хорошо, но… Было что-то правильное, родное в присутствии Стива неподалёку. И это что-то не давало пустоте расползаться по телу, пожирая изнутри. От оптимистичной натуры Роджерса Баки порой коробило. Его слепая вера в друга и привычка вспоминать прошлое, светлость которого вызвала тупую боль в груди (ведь Джеймс понимал, что так как раньше уже не будет), бесили до зубного скрипа. В моменты, когда Стив ударялся в ностальгию, Баки хотелось заткнуть его рот кляпом. Ему нужно было говорить о другом, о чем-то настоящем, о чем-то, что не будет нагонять тоску. И Стив, хвала небесам, это понял. Теперь он обсуждал с Джеймсом фильмы, советуя те, что уже посмотрел. Рассказывал про важные события в мире, участником которых ему «посчастливилось» стать: о вторжении Локи на Нью-Йорк, когда они еле смогли отбиться, а если бы не Старк — город и вовсе бы стёрли с лица Земли, причём не какие-то пришельцы, а правительство США. Баки не был удивлён, заметив, как лицо Стива помрачнело, брови нахмурились, а в глазах плескалось глубочайшее презрение к власти. Роджерс был патриотом, но всегда оставался идеалистом, и часто его моральные принципы противоречили убеждениям правящей верхушки. Стив казался общественности божьим одуванчиком, славным отважным малым с мягким характером и душой нараспашку. И отчасти таким он был. Но только близкие знали, что он ещё упёртый как баран, и ничто не заставило бы его свернуть с пути, если он его наметил. Правительству штатов повезло, что Роджерс решил проглотить решение сбросить атомные заряды на Нью-Йорк, иначе бы у США появилась бы проблема посерьёзнее, чем инопланетный захват. Говоря о Заковии, Стив часто вздыхал, потирал пальцами глаза и все время смотрел вниз или куда-то в сторону. Его непривычно тихий голос был пропитан глубокой печалью. Произошедшее в Новиграде было самым большим промахом Мстителей. Разрушения, которые принёс Халк, пока пытался очистить Манхэттен от читаури, не шли ни в какое сравнение с тем, что осталось после падения столицы маленькой бедной страны в Восточной Европе. Тысячи жизней были унесены в тот день, и Мстители были к этому причастны. Старк и Беннер стояли у истоков катастрофы, и этот факт заронил сомнения в сердца людей по всему миру: действительно ли Мстители — те, кто их охраняет? Может, это от них стоит защищаться? Народ всегда опасался тех, кто чем-то отличается от остальных. Сила, ум, неизвестные доселе способности — каждый Мститель обладал хоть одним качеством, которое обособляло его от массы. И часть этой массы забывала, что, пусть Мстители и наделены уникальными способностями, они все же были людьми. Они не застрахованы от ошибок, но общество, ранее возведшее их на пьедестал, с особым остервенением накинулось на них, стоило только оступиться. Некоторые люди малодушно опускали тот факт, что если бы не Мстители, их планеты уже могло и не быть. Каждый Мститель был человеком. Со своими интересами, характером и позицией — внутри их группы тоже случались конфликты. И один из них зрел уже давно. Заковианский договор до сих пор не был подписан. Стив схлестывался в полемике с Тони почти каждую встречу. Оба считали, что правы. Команда держалась только благодаря остальным членам, разводившим их в разные стороны, не давая наделать глупостей. Капитан Америка и Железный человек, два стержня команды, собачились между собой, как дети в песочнице, не поделившие пластиковую лопатку. Баки понимал Старка. Грызущее чувство вины было хорошо ему знакомо: он просыпался с ним каждый день. Джеймс не сомневался, что Стив переживает не меньше Тони, но они находились в разных ситуациях. — Что если нас отправят куда-то против нашей воли или не отправят туда, где мы нужны? — Стив отставил свой стакан в сторону. — Тони видит только одну сторону медали, твердит о необходимости контроля, но я не могу доверять правительству после всего, что было. Везде найдутся люди со своими интересами. Я не хочу плясать под дудку Росса или кого бы то ни было. Баки глотнул из кружки, кончиком языка смакуя медовуху. Она обжигала, первым порывом было как можно быстрее проглотить жидкость, но Джеймс сумел раскрыть ее секрет. Все дело в терпении — огонь затухал, и по рту разливалась фруктово-цветочная сладость, затмевая алкогольную горечь. Медовуха ощутимо пробиралась вниз по пищеводу, всасывалась в кровь, разнося по венам умиротворение, позволяющее Баки приоткрыть хоть на пару часов завесу своей темной, израненой души. — Стив, — он покрутил в пальцах кружку, глубоко вздыхая. Его брови встретились на переносице, образуя морщинку. — Я понимаю, почему Старк хочет подписать договор. Я уверен, ты тоже, но… Ты не на его месте. Да, ты был в Заковии, видел, что происходило, тебя гложет это. Но Старк создал Альтрона, — Баки вскинул острый, уязвимый взгляд на Стива. Его пальцы стискивали кружку все сильнее, грозя раскрошить керамику в пыль. — Пусть и неумышленно, но по его вине погибло много людей. Жить с этим осознанием, — он удрученно поджал губы, отворачивая голову в сторону, — трудно. И ты готов отдать что угодно, сделать что угодно, лишь бы эти мысли перестали точить тебя по ночам. — Договор не вернёт тех людей, Бак. — Зато он вернёт спокойствие Старку, Стив. Это плацебо, — Джеймс пожал плечами, вставая с дивана и вытаскивая смятую пачку из заднего кармана. — Ты не обязан подписывать его, никто не из вас не обязан. Но рано или поздно придётся сделать выбор. Росс не отстанет от вас, в этом я уверен. Старк тоже это знает, и это ещё одна причина, почему он так напирает. Баки подкурил сигарету, распахивая раму шире. На город за окном опускались ранние зимние сумерки, в домах напротив зажигался свет, где-то неоновыми цветными пятнами вспыхивали и гасли гирлянды. Телефон на кухонном столе неподалёку коротко зажужжал, и Баки как-то особенно быстро потянулся к нему рукой, проверяя, кто вдруг решил его побеспокоить. — Сэм? — поинтересовался Стив, озвучив единственно возможный вариант: он не припомнил никого, кто мог бы быть записан в контактах Баки. — Нет, Марси. — Джеймс быстро напечатал что-то в ответ и снова принялся дымить в окно напротив. — Я должен был отвезти ее на базу, но, как видишь, не срослось. На лице Стива пробежала день удивления. — И, эм… Вы переписываетесь? Ты дал ей свой номер? Джеймс мрачно оглянулся на него через плечо, догадываясь, к чему клонит Стив: в его интонации так и сквозили намеки. — Что у тебя с ней, Бак? — Ничего, Стив. Что ещё может быть? — Вы много общаетесь. И, поверь, я рад, что все в порядке, но… Взгляд, которым Баки смотрел на Марси, был давно знаком Стиву. Он видел его десятки раз на танцах, куда его силком приволакивал Джеймс, надеясь, что он не будет подпирать стенку весь вечер, а подойдёт к какой-нибудь девушке и пригласит на танец. Но Стив, вопреки чаяниям Баки, все время мялся где-то у входа, редко завязывая беседу с такими же скромниками и скромницами. Он видел, как Баки уверено цеплял девушек, а потом кружил их в центре зала под Лоуренса или Генри Холла. И сколько бы лет ни разделяло того Баки и нынешнего, Стив был уверен: девушки ему нравились все такие же. С копной темных волос, светлоглазые, остроносые. Ведь именно их он приглашал на свидания, именно их он первыми замечал среди множества рыжих, русых и пшеничных макушек. Хотя рыжие ему тоже были по душе. — Нет никаких «но», Стив. Я отвожу ее к Сэму, потому что иначе она добраться не может. Помогаю, вроде как. Следую советам Рейнор, ты должен радоваться. Стив словно услышал, как дверь в душу Баки с грохотом захлопнулась у него перед носом. Чужая душа — потёмки, но душа Баки — древнеегипетская гробница: стоит только свернуть не в тот проход, как на тебя обрушатся ловушки, мумии и проклятья. Баки не хотел заводить речь о Марси. Она и так вдруг стала занимать слишком много места в его жизни, и пускать ее еще и в разговоры со Стивом он не мог — должно же остаться хоть одно укрытие. Марси… Баки не успел понять, как это имя обросло таким количеством противоположных смыслов. Последняя жертва из списка, но первая простившая. Девушка, с которой он не хотел пересекаться, но в то же время отчаянно искал встреч, будь это короткая поездка на машине или неловкий разговор у кассы супермаркета. Джеймс методично плёл себе удавку, не отдавая полностью отчёта в том, что и чего ради он делает. Для него это было не впервые — совершать что-то, когда у руля стоит невесть кто. Он прожил так семьдесят лет. По словам доктора Рейнор и Стива, он с «чистой» совестью мог спихнуть все былые грехи на Зимнего Солдата; но ответственность за тот хаос, что он распалял в душе исключительно по собственной воле, Баки не мог переложить уже ни на кого. День за днём он плевал на свои установки, все больше понимая, почему Гидра год за годом обнуляла его, вытравляла любые эмоции, блокировала чувства и подавляла любые намёки на рефлексию: когда начинаешь чувствовать — теряешь контроль над разумом. Забываешь о рациональности, плюешь на «правильно» и «неправильно», хотя едва ли для этих нацистов существовали такие понятия. Его мозги поджаривали лишь с одной целью: сделать его послушным, добиться абсолютной беспристрастности на миссиях. Солдат должен заботиться лишь о четком выполнении задания, и он должен слепо подчиняться, без колебаний и вопросов. И Солдат выполнял. Но Джеймс больше не Солдат. По крайней мере, не на сто процентов. Он чувствовал. Анализировал. И чем больше Баки задумывался, тем больше понимал: он не последователен. Его действия больше не имеют цели, он делает, потому что так хочется. Цель данного действия, Солдат? Мне так хочется. Мне так нравится. Забытые ощущения, когда можешь выбирать любой путь, любое решение, кружили голову, подобно кислородному отравлению. Джеймс не дышал семьдесят лет, и, дорвавшись до воздуха, до свободы, он вдохнул слишком резко и глубоко. Сомнения и противоречия разрывали лёгкие, туманили разум, отключали рациональную часть мозга. Сложно думать, когда впервые за долгое время ты понял, что можешь просто чувствовать и отдаваться этому. Баки сам не понял, как перед Рождеством оказался дома у Уилсона: ведомый ли нежеланием оставаться в пустой, серой квартире или же не хотел в сотый раз разочаровывать Стива, отгораживаясь от всего мира за четырьмя стенами. Меньше всего ему хотелось думать, что одной из причин, почему он всё-таки пришёл, была девушка с серыми глазами, так похожими на его собственные, но с единственным исключением: они были живые. Здравомыслие улетучилось, когда однажды уставший женский голос коротко спросил: «Зайдёшь?» Трезвость не вернулась к Джеймсу, пока он поднимался с Марси по лестнице, будто под гипнозом наблюдая, как длинные каштановые локоны раскачиваются за спиной. Органы чувств, и без того обострённые, заработали на сто десять процентов, стоило Баки переступить порог: лёгкие окутал сладковатый запах ее дома, глаза жадно цеплялись за каждую деталь, будь это домашний халат, забытый на спинке дивана, или фотография в рамке, где Марси целовала долговязого парня, которого он постоянно видел рядом с ней на улице. Он слышал, как она возится в своей комнате, расправляясь с застежкой платья, которое будто было сшито только для того, чтобы бередить его и так воспалённое сознание. Джеймс чуть не сошёл с ума от ощущения ее холодных пальцев на своей коже, и крупицы контроля чуть не покинули его в крохотной ванной, где в отражении зеркала он видел, как Марси опустилась на колени, аккуратно обрабатывая порез на его животе. Знакомство с Марси раскололо его на две части. Одна хотела забиться в самый дальний угол на этой планете, лишь бы больше не встречать эту девушку и не натыкаться на ходячее напоминания о тех днях, когда он был Зимним Солдатом. Глаза Марси были отражением его чудовищных деяний, и пусть время разбавило в них темноту тоски и печали, их флёр въелся в пигмент глаз девушки, которая уже никогда не будет смотреть на мир так, как несколько лет назад. И Джеймс порой, как последний идиот, задумывался, как, должно быть, блестели ее глаза в тот день, когда она должна была идти к алтарю и совсем не подозревала, что это белое платье станет холстом для ужасающих багровых красок. Марси вытягивала наружу худшее, что было в нем, что он так старался заткнуть куда подальше. Даже сухой старичок мистер Накаджима, человек, у которого он отнял сына, не заставлял его чувствовать себя так. И Джеймсу было вдвойне паршивее: почему вдруг вина перед Марси ощущалась острее, чем перед мужчиной, который лишился ребёнка, априори самого дорогого, что есть у человека? Наверное, у Накаджимы просто не было длинных вьющихся волос, он не носил облегающие бедра платья и не улыбался ему так, как она. И Джеймс не испытывал к нему того, что к ней. Того, кто потерял жену, называют вдовцом. Того, кто потерял родителей — сиротой. Но нет слова для того, кто потерял ребёнка: потому что хуже этого ничего нет. Один и тот же человек может представляться в разных качествах. Кому-то он сын, кому-то муж, кому-то отец. Сколько таких людей, которых Джеймс оставил вдовами, сиротами и теми, кому даже нет названия? В его блокноте не хватит страниц. Джеймс лично знал двух людей, чью часть души он уничтожил своими руками. И несмотря на малодушное стремление заползти в нору и тихо сгнить там, он не мог избегать их. Марси смогла простить его. И это не давало Баки убраться на другой конец света, ведь тогда он бы доказал не только ей, но и Стиву, и Йори, что он не заслуживает прощения. Побегом и трусливыми прятками он бы отрезал себе надежду на искупление, а пока он мог робко предполагать, что у него есть шанс. Что однажды он придёт к Йори и расскажет о том, что случилось с его сыном. Туманное «не в том месте, не в то время» обретёт ясность, и старик Накаджима сможет взглянуть в глаза убийце своего сына и вынести ему вердикт. Марси пробуждала в нем надежду. Если уж она видела в нем свет, то, может, он действительно есть? Пусть слабый и тусклый, но есть? Находясь рядом с Марси, Джеймс чувствовал, будто просовывает голову в петлю, но он продолжал затягивать удавку туже — вдруг он сможет разглядеть в себе то, что она и Стив уже заметили? Ее присутствие рядом приносило садистское наслаждение, и Баки, как истинный мазохист, курил с Марси на балконе, с болезненным удовольствием подкуривал ей сигарету своей зажигалкой. Влезал в ее жизнь, словно через колючую проволоку, раздирая себя в кровь; терпел ее обжигающие прикосновения, будто бес, на которого священник брызгал святой водой. В груди Джеймса разгоралась агония, когда Марси называла его Баки, когда она говорила с ним, посылая добрые взгляды, откуда исчезла ненависть и неприязнь, когда она позволяла себе расслабиться в его компании, спокойно откидываясь на спинку стула, когда она принимала чай из его рук. Агония перерастала в эйфорию, растекавшуюся по венам при виде доверия с ее стороны. И Джеймс, как наркоман, пристрастился к этому ощущению, растворяясь в нём. Джеймс терял контроль и позволял себе наслаждаться милостью девушки, имя которой числилось в его длинном списке. Он встречал ее по вечерам, отвозя к Сэму на базу, заходил в палату, когда она была там, слушал ее голос, встречал ее взгляд. И расплачивался за это каждую ночь. Он привык к кошмарам — ему либо ничего не снилось, либо он утопал в котле вязкой, кипящей крови и варился в ней до рассвета. Марси приходила к нему во снах. Лёжа на полу, он слышал зловещее цоканье каблуков, приближающееся из-за угла, откуда через пару мгновений выходила и сама девушка. Баки видел бурый подол некогда белого платья, скользил взглядом по низу окропленной кровью ткани; в темноте блестели кисти тонких рук, облачённых в рубиновые перчатки. Он встречался с ее шокированным взглядом в прицеле, закрывал уши, когда ужасающий вопль разражался так громко, что перепонки начинали болеть. Джеймсу мерещился ее силуэт, облачённый в подвенечное платье, среди белых халатов техников, готовящих машину для обнуления. Но чаще всего Баки видел ее в окружении зелени и белых цветов. Он слышал скрипки и взволнованный шёпот гостей по бокам. Стоя в толпе друзей и родственников, он замечал на губах Марси ласковую улыбку, обращённую к высокому мужчине, лицо которого оставалось размытым. Свадебные клятвы долетали до ушей будто через толщу воды, и Джеймс почти не вслушивался: он крепко сжимал кулаки, надеясь, что в его руках не материализуется винтовка. Он пожирал молодоженов глазами, радуясь, что видит их фигуры не через оптику прицела, и молился, лишь бы церемония закончилась супружеским поцелуем, а не душераздирающим криком невесты, чьё девственно-белое платье так красиво облегало светлую кожу. Но тщетно. Даже во сне он не мог помешать Солдату завершить задание. Ночью Джеймс переносился в жестокое, леденящие кровь в жилах лето, а вечером садится с Марси в тёплый салон автомобиля, мчавшегося под серебряной декабрьской метелью. * * * 31 декабря 2016-го Сэм очнулся к вечеру двадцать шестого декабря. Марси, проведя всю ночь у его постели, клевала носом по пути на базу, то и дело прижимаясь лбом к окну машины. Когда автомобиль остановился на парковке, она еле разлепила глаза и была близка к тому, чтобы ее на ручках, как маленькую, отнесли и положили где-нибудь рядом с Уилсоном. Она все же смогла собрать крупицы достоинства и энергии и доковылять до палаты самостоятельно, но стоило присесть на мягкий диван — сон безапелляционно сморил ее. Марси даже не успела лечь и сопела, привалившись плечом к уголку дивана и опустив голову на грудь. Она могла бы продрыхнуть так до утра, но пробивавшиеся через сладкую дрему голоса и смешки рассеяли пелену сна, и когда Марси открыла глаза, то сразу же наткнулась на улыбающееся лицо Уилсона, который полусидя устроился на больничной койке. В родной обаятельной улыбке кое-чего не доставало: в переднем ряду на месте верхнего резца красовалась дырка. Марси, ещё совсем сонная, сначала недоуменно захлопала ресницами, а затем громко захохотала, повалившись на мягкое сидение дивана. Стив не понимал, как реагировать на эту картину, и поглядывал то на Марси, закрывшую лицо руками, то на Сэма, который, к счастью, потерял только зубы, а не умение смеяться даже лёжа по уши в бинтах и гипсе. Сэм был очень сдержанным, жаловался на свою боль только в форме шутки, но Марси видела, как буквально каждый вздох и неосторожное движение пробирали мужчину так, что в уголках его глаз иногда собирались слезинки. Но он терпел, а когда сил на это не оставалось — просил обезболивающее и проваливался в сон на долгие часы. Марси дежурила вечерами в его палате. Часто компанию ей составлял Стив и скрашивал часы бдения своим присутствием и разговорами. Иногда к ним присоединялся Джеймс, и они втроём общались, слушая мерный писк аппаратов у койки Сэма. Лёгкие царапины на лицах мужчин не оставили и следа, гематомы рассосались, и неосведомлённый человек даже бы не подумал, что они несколько суток сражались непонятно где, набивая синяки и хватая пули. Восстановление Сэма шло стремительно. Неизвестные Марси препараты и капельницы, разработанные Старк Индастриз, видимо, на такой случай, могли поставить на ноги и мертвого, но чуть медленнее, чем живого. Через пару дней Сэм начал чувствовать себя лучше: кожа приобрела здоровый оттенок, и Марси даже заметила, что и раны, не скрытые повязками, стали затягиваться. Это утешало, позволяя девушке глубокой ночью возвращаться с Джеймсом в Нью-Йорк, где она с чистой совестью и спокойной душой засыпала в своей постели под мурчание Бекки. Марси отменила планы на Новогоднюю ночь с Алексом, окончательно подорвав только завязавшиеся отношения между ними, но как часто бывает: жизнь заставляет людей расставить приоритеты. Сэм был очень дорог Марси. И, чуть не потеряв его, она хотела провести с ним этот праздник: шутить, подпевать Аббе и смотреть трансляцию с Тайм-Сквер. Сэм должен был встретить 2017-й с семьей, и раз уж это оказалось невозможным, Марси была готова приложить все усилия, чтобы в эту ночь его больничная палата наполнилась не менее близкими и родными людьми. — Разве в этой комнате есть хоть одно место, куда ты не запихнула гирлянду? — улыбнулся Сэм, глядя на Марси, раздумывавшую, куда же можно определить ещё один моток разноцветных огоньков. — До полуночи всего три часа осталось, отдохни. Марси, обмотавшая шею синей мишурой, уже битый час пыталась придать палате Сэма праздничный вид: оплела гирляндами ножки торшеров, поставила и нарядила в уголке низенькую елку, повесила несколько снежинок из прозрачного пластика на пустую вешалку для одежды, поставила на кофейный столик пару подсвечников, украшенных веточками остролиста, и под возмущения беспомощного Уилсона водрузила тому колпак Санты на голову. — Ладно, ты прав, — вздохнула Марси, складывая оставшиеся украшения обратно в пакет. Телефон в заднем кармане раздражающе жужжал, отбивая всякое желание отвечать настырному абоненту, написывавшему с утра. Девушка со вздохом вытащила мобильный, мельком посмотрев на экран, и выключила его. — Кого динамишь? — проницательно спросил Сэм, наблюдая за тем, как Марси торопливо прячет телефон в карман и принимается собирать раскиданные по полу пустые упаковки от украшений. Марси, скомкав маленькие картонки и прозрачные пакетики, бросила кучу мусора в ведро и заправила волосы за уши. — Алекса, — выдохнула она, присаживаясь на диван, и встретилась с участливым взглядом Уилсона. — Мы поцапались утром. Глаза девушки не выглядели заплаканными, на лбу не собралось ни единой морщинки — Марси не казалась поглощённой меланхолией. Лишь вялый голос, едва опущенные уголки губ и тяжелый, задумчивый взгляд выдавали ее подпорченное ссорой настроение. — У меня нет при себе жилетки, но… — Сэм многозначительно кивнул на своё плечо, забавно задрав брови. Его губы растянулись в ободряющей, но немного поджатой улыбке. Девушка хмыкнула. — Твоей руке и так досталось, Сэм. Не хватало ещё моих соплей, — Марси откинулась на мягкую спинку дивана, расслабленно вытягивая ноги. В пальцах тут же оказалась поднятая с кофейного столика зажигалка, которую девушка принялась вертеть между пальцев. — Я не собираюсь плакаться в жилетку, но спасибо за предложение. Я не принимаю ссору близко к сердцу, — она пожала плечами, чиркнув колесиком и выпуская маленький огонёк. — Просто бесит, что нельзя отложить выяснение отношений на какой-нибудь другой день. — Отношения в принципе нельзя отложить. А в последнее время ты делаешь это часто. Вы поэтому поругались? Из-за того, что ты торчишь здесь целыми днями? Марси вскинула на Уилсона раздражённый взгляд. Ещё один. Алекс тоже видел корень зла в том, что они проводят слишком много времени врозь. Если бы все было так просто. — Нет, — отрезала Марси. — Точнее, дело не только в этом. Все сложнее, Сэм, — нахмурилась она. — Не хочешь говорить об этом? — деликатно поинтересовался мужчина, чуть приподняв бровь. Марси взглянула на Сэма, чьи глаза были преисполнены заботой. Уилсон умел ненавязчиво интересоваться ее делами, и его подбивало на это не праздное любопытство, а стремление дать ей возможность выговориться. Он никогда не перебивал и не осуждал, а просто слушал. Марси мягко улыбнулась Сэму и чуть подалась вперёд, подвинувшись на край сиденья. — Алекс думает, что я странно распределю своё время. Я приезжаю сюда каждый день, потому что хочу быть именно с тобой. Не с ним. В этом проблема. — Девушка пристроила зажигалку на место, между двумя подсвечниками, и сцепила руки на коленях в замок. — Он мне нравится, но… У меня есть семья, друзья, и порой кажется, что серьезным отношениям нет места в моей жизни. По крайней мере, не сейчас. Встретиться, погулять, а затем жить своей жизнью до следующего рандеву — да. Но постоянные звонки, ужины почти каждый вечер, планы на несколько недель вперед, — лицо Марси становилось все кислее с каждым словом, — я уже проходила это. И чем дальше, тем больше мне придётся себя отдавать. Строить отношения с нуля, притираться друг к другу и все такое — от одной мысли мне тошно. — Я не совсем понимаю тебя, Марси. — Я сама себя не понимаю. И поэтому я облажалась: впустила человека в свою жизнь, когда ещё не поняла, чего хочу от неё. Мне было всего двадцать, когда я познакомилась с Лайонеллом. Двадцать два, когда должна была выйти замуж. Так мало, — тихо сказала она, отведя взгляд куда-то за окно, в черноту. — Тогда я чувствовала все так остро и ярко, что даже не допускала мысли, что слишком рано. Что в жизни есть столько разных путей, которые пока ещё не открылись, а я уже выбираю направление. — Марси потупила взгляд, потерев безымянный палец на левой руке. — Учёба, семья, друзья — у меня уже есть то, от чего я не хочу отказываться ни при каких обстоятельствах. Но время не резиновое, а мне столько хочется попробовать и столько узнать, чтобы понять, куда вообще двигаться дальше. — Отношения ведь не помеха. Можно искать себя, будучи с кем-то. — Да, — она кивнула. — Но рядом должен быть правильный человек, понимаешь? С Алексом я чувствую себя будто в кандалах. Он требует от меня внимания, и это нормально, но я не могу сейчас так, понимаешь? Я привыкла быть одна, принимать решения, не оглядываясь ни на кого. С ним я так не могу. Алекс заслуживает быть рядом с человеком, который разделяет с ним взгляд на отношения. Который не будет отключать телефон и в последний момент отменять планы на выходные. Я поступаю неправильно, знаю. И я обязательно поговорю с ним и извинюсь, но это будет не сегодня. Сегодня я вся в твоём распоряжении, — девушка развела руки в стороны и натянула показушную улыбку. Сэм усмехнулся, покачав головой. — Ну, а ты? — Что я? — мужчина непонимающе сдвинул брови. — Вчера приходила Лили. Мне Наташа шепнула, — Марси поднялась с дивана и вальяжно шагнула вперед. — О, так вы с Нат теперь подружки? — спросил Уилсон с издёвкой. — Пока что нас объединяет только любопытство. — Девушка чуть отодвинула стул от больничной койки и села на него, ее глаза хитро прищурились. — Так что? Это просто дружеский визит? Или ты не хочешь это обсуждать? — она скорчила гримасу, передразнивая мужчину. — Ты ведёшь себя прямо как Сара, — Сэм улыбнулся, сжав пальцами переносицу, и отвел весёлый взгляд куда-то в угол комнаты в надежде спрятаться от пытливых глаз Марси. Девушка хмыкнула, дёрнув бровями. — Намёк понят, Уилсон. Но не думай, что я забуду об этом случае. Беседа перетекла в далекое от отношений и чувств русло: Марси совершенно не хотела грузиться в праздник, а Сэм, похоже, не желал касаться животрепещущей темы его неудавшегося, но все ещё подающего надежды романа с Лили. Чтобы избавиться от тоскливого послевкусия случившегося разговора, Марси включила рождественские и новогодние песни, под которые они с Сэмом принялись болтать о всякой ерунде. К ним на огонёк ненадолго заскочила Наташа, одна из немногих Мстителей, кто остался в ту ночь на базе, но она довольно быстро ушла по своим делам, пообещав вернуться к полуночи. Время близилось к одиннадцати, а Стив и Джеймс ещё не приехали на базу. Марси не переживала, что с ними может что-то случиться (с двумя суперсолдатами-то), но беспокоилась, что по какой-то причине они останутся без праздничного стола, хотя он и планировался довольно скромным. Стив, по словам Сэма, любезно вызвался заняться вопросом ужина, а Марси была только рада: Джеймс, как и днём накануне, не смог отвезти ее на базу, и если вчера она спокойно осталась дома, то сегодня с двумя пакетами украшений в руках и елкой под подмышкой двинулась в путь. Сначала на такси, а потом километра два пешком — девушка не знала, можно ли посторонним заезжать на территорию. И хотя была уверена, что только самый тёмный человек в Нью-Йорке не знает, где расположена база Мстителей, решила не привлекать к этому месту лишних глаз. Добираться без Джеймса было неудобно. К концу декабря метели сошли на нет, выпавший снег начал подтаивать, и образовалась отвратительная слякоть, из-за которой мокли ноги. В городе тротуары щедро посыпались реагентами, портившими обувь, и именно по дороге на базу Марси поняла, что ее сапоги подтекают. В довершение всего в канун Нового Года особенно разошёлся ветер: его порывы были настолько резкими и сильными, что Марси казалось, будто он вот-вот вырвет пакеты у неё из рук, и мишура с гирляндами будут украшать не елку, а лысые деревья у обочины. Марси не знала, что помешало Джеймсу отвезти ее к Сэму. Он ограничился лишь коротким смс: «Сегодня не смогу. Извини». Марси порядком удивилась, ведь почти неделю Баки исправно заезжал за ней в одно и то же время и ни минутой позже. На мгновение где-то глубоко в груди кольнуло беспокойство: вдруг у него что-то случилось? Пальцы по привычке набрали вопрос, но девушка вовремя одумалась и стёрла сообщение — с какого перепуга она вдруг решила сунуть свой нос в дела Джеймса? В тот момент она закатила глаза, поражаясь самой себе, и быстро отправила: «Все в порядке, не стоит извиняться». На следующий день Джеймс снова написал, что занят и сможет забрать ее только вечером. Марси поймала себя на том, что за одну минуту успела расстроиться и немного разозлиться, потом же ее начало снедать простое человеческое любопытство. С той рождественской ночи они с Джеймсом виделись каждый день и стабильно проводили в пути по часу наедине. Они почти не разговаривали, занимаясь каждый своим делом: Баки вёл машину, насторожено поглядывая в зеркала, а Марси обычно слушала музыку в одном наушнике и перечитывала учебник по хирургии, сведения из которого должны были пригодиться на практике в начале второго семестра. Баки был прекрасным попутчиком. Он не заводил разговоры на пустом месте, предпочитая тишину, ездил быстро, но аккуратно. Даже если бы Джеймс чудом разогнал автомобиль до скорости истребителя, Марси осталась бы спокойной: с Баки она чувствовала себя в безопасности. Единственное, что напрягало девушку, так это температура в салоне: Баки прогревал автомобиль так, что было в пору надевать шапочку для сауны. Марси, которая после лёгкого насморка порядком утеплилась, изнывала от духоты, даже избавившись от верхней одежды. Она не решалась открыть окна, подозревая, что Джеймс не очень любит холод, если учитывать, что в одежде он предпочитал многослойность. Но, заметив, как на базе он мог выходить на перекур в одной кофте в минусовую температуру, решила все же обсудить с ним этот момент. На третий день, когда вместо салона автомобиля Марси снова будто села в приемную ада, девушка в шутку спросила: «Баки, скажи честно, ты хочешь, чтобы я разделась?». На ее острóту Джеймс лишь напряжённо нахмурился, недоуменно скосившись на Марси. «Печка. Слишком жарко», — пояснила она, пристегивая ремень. С тех пор в машине стало комфортнее. Когда Джеймс написал, что занят, Марси расстроилась. Час спокойствия отменился, уступив место муторной дороге с неизвестным таксистом за космическую сумму: цена за поездку в праздник мягко говоря кусалась. И путь должен был пройти в напряжении: с того случая в Вашингтоне Марси очень настороженно относилась к посторонним. Девушке хотелось по-детски топнуть ножкой от накатившего раздражения: она уже накупила украшений, и елка дожидалась своего часа в небольшой коробке рядом с входной дверью. Марси успела даже подготовить по случаю праздника плейлист с музыкой, надеясь подключить телефон к автомобильной стереосистеме, чтобы Джеймс тоже проникся новогодним настроением. А после одного смс утром все пошло коту под хвост. Вдобавок ещё и Алекс начал атаку на ее телефон. Марси была из тех людей, кто легко заводится, стоит только чему-то пойти не по плану. Негодование буквально скреблось под кожей, подмывая что-нибудь пнуть, лишь бы выплеснуть скопившуюся досаду. В подростковом возрасте она была особо чувствительной к такого рода ситуациям и сердилась даже по пустякам: раздражалась, когда в магазине вдруг заканчивались ее любимые печенья с ореховым кремом, бесилась, когда подруги отменяли прогулку, хотя они виделись почти каждый день. Сказывалось воспитание отца, который все детство и юность баловал единственного ребёнка и самую главную женщину в своей жизни. Марси выросла вредной девочкой, но взрослый мир, куда она попала после школы, поставил ее на место и научил, что планы у тебя могут быть какие угодно, но это ещё не значит, что окружающие будут им следовать. Поэтому зачатки эгоистичной натуры Марси приноровилась душить почти на корню. Дав на мгновение волю деструктивным эмоциям, Марси вздохнула и подумала, что Джеймс вообще-то взрослый мужчина со своей жизнью и заботами, а то, что он ежедневно подвозил ее — исключительно жест добродушия, но никак не обязанность. Потом взыграло любопытство. Насколько Марси могла предположить со стороны не такого уж и близкого, но все же знакомства, Баки предпочитал прятаться от мира. Мало с кем общался, почти никуда не выходил за исключением тех мест, куда просто нельзя не ходить, если ты взрослый самостоятельный человек. Марси было интересно, что же заняло Джеймса на эти два дня. Она не могла понять, с чего вдруг ее заботят чужие дела, и постаралась спихнуть своё неравнодушие на, как говорят, банальное женское любопытство. * * * Марси обсуждала с Сэмом подвернувшуюся возможность волонтерства в бесплатной бруклинской больнице. Чтобы выбить себе местечко под солнцем в резидентуре, нужно не только корпеть над оценками, но ещё и заниматься внеучебной деятельностью. Порой Марси думала, что она будет до сорока лет сидеть на шее у отца: с загруженностью в медицинской школе ни один работодатель не готов взять ее в штат. В больнице же, где тебя нанимают на безвозмездной основе, требуется всего пятнадцать часов занятости в неделю. Марси рассудила, что лучше так распределить свободное время. Да, она по-прежнему будет без собственных денег, но зато с жирным плюсом в портфолио. Сэм внимательно слушал сокрушения Марси по поводу длительности врачебного обучения. На его лице читалось облегчение — хорошо, что он выбрал для себя другой путь, а то точно сошёл бы с ума, если бы пришлось сдавать всевозможные экзамены до тридцати лет. Впрочем, даже если бы он и захотел получить врачебную степень, никто бы ему этой возможности не дал — его семья не обладала сотнями тысяч долларов за пазухой. Марси видела, что Сэм сочувственно смотрит на нее, будто она была самым обделённым человеком на всем свете. Девушка заметила, как за долю секунды из его глаз пропало искренне участие, сменяясь ехидными искорками. Мужчина смотрел за спину Марси, его лицо озарила мальчишеская улыбка. — Барнс, ты что, расстался с парнем? — протянул Сэм с той особенной интонацией, с которой он обращался только к Баки. Голос Уилсона в такие моменты звучал так, будто он едва сдерживает смех. Марси, зависнув на полуслове, обернулась, закинув локоть на спинку стула. Она сначала не поняла, кто стоит в дверях, и растеряно заморгала, присматриваясь. Это определённо был Джеймс, но будто и не он вовсе. Длинные волосы были теперь коротко подстрижены и взлохмачены разбушевавшемся на улице ветром. Его щеки и скулы, обычно покрытые густой щетиной, были по-юношески гладкими, отчего черты лица заострились. Брови девушки удивлённо поползли вверх, пока она сама беззастенчиво разглядывала вошедшего. — Рискуешь не досчитаться ещё пары зубов, Уилсон, — Джеймс предупреждающе сощурился, но в его взгляде не было и капли угрозы. — Эти два дня ты раздумывал над причёской? — Марси улыбнулась краешком губ, все ещё рассматривая волосы Баки. Было непривычно видеть его таким. Короткая стрижка с непослушной челкой, гладковыбритый подбородок с ямочкой, большие серые глаза, под которыми растаяли зловещие тени. Баки теперь выглядел очень свежо и стал похож на себя с довоенных фото в музее. Джеймс привалился плечом к косяку и прикрыл глаза. — Вы закончили? Стив привёз еду, она на кухне. * * * В полночь над Тайм-Сквер прогремел салют. Прямую трансляцию, включенную в палате Сэма, заглушил звон бокалов, наполненных соком. Наташа, отпивая, шутливо ворчала, что не открыть бутылку шампанского в Новый Год — это преступление у неё на родине. Но собравшиеся в эту ночь дружно решили поддержать Сэма, алкоголь которому был противопоказан на время приема препаратов, и отмечали наступление 2017-го с бокалами апельсинового и яблочного соков. Компания непринужденно болтала, стараясь не касаться в обсуждении работы или каких-либо других тем, которые могли омрачить настроение, и просто разговаривали ни о чем. Даже Джеймс, державшийся особняком первое время, растаял и включился в беседу, временами смеясь над шутками Уилсона. С лица Стива не сходила счастливая улыбка: он так долго ждал, когда в глазах Баки снова зажжется свет, и в тот момент глаза Джеймса блестели почти так же ярко, как семьдесят лет назад. Но идиллия, установившаяся на пару часов в палате, не могла продолжаться вечно: к половине второго Сэм притих, морщась от накатившей боли, и вызвал медсестру. После обезболивающих он не стал бодрее, его веки начали понемногу слипаться, и вскоре Уилсон провалился в сон. Стив и Наташа бесшумно и шустро унесли пустые коробочки из-под лапши и тарелки, Баки будто растворился в воздухе, а Марси, немного посидев у кровати Сэма, забрала оставшиеся бокалы и отправилась на кухню, надеясь встретить там остальных. Тщетно. Стив ушёл на поиски Джеймса, а Наташа уже собиралась уходить к себе — утром она должна была улететь неизвестно куда. Романофф показала Марси спальню, где та могла остаться на ночь, и удалилась восвояси. Марси же, оглядев пустую безликую комнату, поежилась и вернулась обратно в кухню-гостиную, где остаток ночи ей мог скрасить хотя бы телевизор. Девушка устроилась на уже знакомом ей большом диване и принялась крутить головой в поисках пульта, но, припомнив, что техника в этом здании почти вся работала без кнопок, Марси сконфужено поджала губы. Она прокашлялась, нервно поёрзав на диване, и неуверенно спросила: — Эм, — девушка поморщилась, чувствуя себя дурочкой, — Пятница? Секунда тишины показалась Марси вечностью. Она успела подумать, что никто ей не ответит: с чего вдруг искусственный интеллект отзовётся на ее голос? Но в этот же миг послышалось вежливое: «Да, мисс Льюис?». Марси облегченно выдохнула — ей не придётся смотреть в стену, пока не объявится Стив или ещё кто-нибудь, кто мог бы помочь разобраться с технологиями Старка. Девушка попросила Пятницу включить канал HBO и вскоре расслаблено развалилась на диване, пристроившись спиной к подлокотнику, и смотрела повтор первого сезона «Игры престолов». Во время перерыва на рекламу Марси включила телефон, чтобы проверить, не написал ли отец или Марк, но, заметив среди сообщений только имя Алекса, отложила смартфон в сторону и продолжила смотреть сериал, но теперь уже с чувством вины и необоснованной тревоги. Она вела себя по-детски, игнорируя парня и откладывая разговор на завтра, но браться за выяснение отношений в день, который Марси хотела посвятить Сэму, ей совершенно не хотелось. Да, это эгоистично, трусливо и даже по-свински, но Марси чувствовала, что у неё нет никаких сил, чтобы влезать сейчас в это болото, откуда без нервотрепки не вылезти. «Если можешь и хочешь отложить — отложи», — так всегда говорил Марк, и хотя этот девиз приносил ему немало проблем, Марси решила следовать заветам дяди и прятать голову в песок до благоприятного момента. К тому же Алекс наверняка уже остыл и отдыхал на вечеринке со своими друзьями — зачем лишний раз напоминать ему о себе. На середине серии в комнате показались Стив и Джеймс. На их щеках краснел морозный румянец, волосы были растрёпанны ветром, который не пощадил даже безупречную укладку Капитана Америка. Марси, увидев мужчин, убрала ноги с дивана и села. — Некрасиво пропадать, когда у вас гости, Капитан Роджерс, — протянула Марси, глядя Стиву в глаза. Он смущённо улыбнулся, чуть опустив голову, и встал за креслом, оперевшись на него руками. — Извини. Я думал, ты устала и пойдёшь спать. Наташа ведь показала тебе комнату? Марси утвердительно кивнула и проводила взглядом спину Джеймса, направлявшегося к небольшому обеденному столу рядом с кухонным островком. — Просто не люблю спать не дома. Решила посидеть тут, посмотреть что-нибудь. Ты видел «Игру престолов»? — девушка кивнула в сторону телевизора. Стив покачал головой, присаживаясь в кресло: — Я мало что успел посмотреть. Марси дернула уголком губ: — Тебе не до этого, понимаю. Но, если вдруг будет скучно, можешь глянуть. Он затягивает. Джеймс, опять устроившийся вдалеке ото всех, обратился к Марси: — Я еду в Бруклин. Могу подвезти, если хочешь. Девушка обернулась, задрав голову повыше, чтобы видеть Баки. — А разве ты не остаешься? — Не люблю спать не дома, — Джеймс чуть дёрнул уголком губ. — Так подвезти? Марси оглянулась на Стива, который сидел согнувшись и оперевшись локтями на колени. Отчего-то Марси думала, что Баки останется тут, как изначально планировала и она сама, но, похоже, Джеймс тоже не любитель задерживаться в гостях. Девушка не понимала, расстроен ли Роджерс решением друга, и не могла разобрать, почему она переживает за отношения этих двоих больше, чем за свои с Алексом. Искренняя обеспокоенность Стива за судьбу Баки, которая читалась в каждом жесте Капитана, то, как преображался Джеймс рядом со Стивом, как с его лица спадала отрешенность, а в глазах появлялась несвойственная им теплота — все это трогало Марси, задевало что-то в глубине души. Наверное, она подсознательно ставила себя на место одного из них, гадая, смогла бы их дружба с Ким и Мэй перенести подобное. — Наверное, я поеду, — Марси улыбнулась Стиву, чувствуя себя немного неловко. Сэм спит, Наташа ушла, и они с Баки тоже собирались его покинуть — Стив оставался совсем один, и Марси было даже жалко его, хотя она была уверена, что Капитан не будет опечален таким пустяком. — Своя кровать всегда мягче, — Стив тепло улыбнулся Марси в ответ и поднялся, подавая девушке руку. — Рад, что ты была с нами в этот вечер. Хотя без тебя его бы и не было. Марси хмыкнула, обходя диван и двигаясь вслед за Баки, который уже держал в руках ее пальто, в сторону выхода. — Ну-у, не стоит скромничать. Ты ведь тоже поучаствовал — организовал нам прекрасный ужин. — Да уж, китайская лапша и сок, — засмеялся Стив, ровняясь с девушкой. На улице было по-прежнему скверно. Порывы ветра налетали с такой силой, что казалось, будто они способны сдуть даже Стива. Марси куталась в пальто, стараясь спрятаться от непогоды, волосы лезли ей в лицо, и девушка шла к машине почти наугад, так как ни черта не видела из-за прядей перед глазами. Скомкано попрощавшись со Стивом, она нырнула в салон, облегченно выдыхая. Следом за ней сел Джеймс. — Ты не против, если я включу музыку? — поинтересовалась Марси, доставая телефон. Праздничный плейлист с рождественскими и новогодними песнями должен был быть заслушан до тошноты, чтобы не появлялось желание включить его до следующей зимы. — Не против. Привычную тишину салона заполнил голос Джорджа Майкла, но Марси тут же переключила эту песню — на ум некстати пришёл Алекс. Баки заметил, как девушка с хмурым видом отложила телефон в сторону. Джеймс хотел завести с Марси разговор. Поинтересоваться, как она добралась в такую погоду. Узнать, почему весь вечер крутила в руках телефон, то и дело касаясь кнопки включения. Спросить в конце концов про тот сериал, о котором она говорила Стиву. Баки представлял, каково это — быть близким человеком Марси. Видеть ее каждый день, слушать ее рассказы о практике в больнице и о том, как прошёл ее день. Иметь возможность прикасаться к ней, по-джентельменски подавать руку или обнимать на прощание. Каково это — быть нормальным мужчиной рядом с нормальной женщиной. Что будет, если он попробует быть нормальным? Посмотрит ли Марси на него, как на идиота, если он задаст ей банальный вопрос, и ответит ли? Оттолкнёт его руку, если он вдруг решит помочь ей выйти из машины? Будет ли она считать его подонком, если он захочет стать ей ближе? Имеет ли он вообще право думать об этом? И почему вообще эти вопросы так волнуют его? Баки облизнул губы, чуть сжав правой рукой руль. Язык будто прилип к небу, и Джеймс воспринимал это как знак, что не стоит открывать рот. Лучше оставить все как есть, он должен держать дистанцию и прекратить идти на поводу у своих нездоровых желаний. Джеймс не знал, способен ли он на чувства. Он пытался убедить себя, что Марси привлекает его только в физическом плане, но что-то внутри протестовало против такого предположения. Это было нечто большее. И Баки хотел сопротивляться этому чувству, потому что так будет правильно. Да и у него все равно не было шансов — она никогда не посмотрит на него с этой стороны. Может быть, в другой жизни, где он не был Зимним Солдатом, Марси смогла бы разглядеть в нем что-то, что могло ее зацепить. В другой жизни он имел бы право надеяться. Но ведь они же могут просто… общаться? Как знакомые, как люди, которым по воле случая приходится пересекаться и взаимодействовать друг с другом. Джеймс был готов возить Марси на базу по несколько раз в день — он должен хоть как-то искупить свою вину, а для этого он должен быть рядом. Баки хотел, чтобы Марси знала, что она может обратиться к нему в любой момент, и он не откажет в помощи. Но захочет ли она лишний раз просить его о чем-то, если он ведёт себя нелюдимо и шарахается от неё, как от огня? Марси подпирала щеку рукой, облокотившись на выступ в пассажирской двери, и рассматривала проносившиеся за окном деревья. Ветер сильно раскачивал их верхушки, и девушка с беспокойством наблюдала за этим, молясь, чтобы какая-нибудь старая сосна не рухнула на капот или, что ещё хуже, прямо на них с Джеймсом. По телу расползалась слабость, в горле начинало першить, и Марси уже знала, что завтра проснётся с заложенным носом и остаток зимних каникул проведёт с простудой. Девушка с тоской смотрела на свои зимние сапоги, причину всех ее будущих бед (если не считать недостаток здравомыслия, из-за которого она нацепила длинные замшевые сапоги вместо практичных ботинок), когда в ее размышления вклинился голос Джеймса: — Как доехала сегодня? Марси удивлённо заморгала, приподняв брови. Она посмотрела на Джеймса, надеясь, что тот не заметит замешательство на ее лице, но короткий, хмурый взгляд мужчины дал понять, что всё-таки Баки заметил. — Нормально, — ответила наконец Марси, прокашлявшись. Конечно, она не была честна с ним: добралась Марси кое-как; погода на улице отвратительная и в любой другой день девушка бы и носа не высунула за порог квартиры, но Джеймсу было знать об этом не обязательно. — С тобой, естественно, комфортнее, но я могу ездить и сама, если тебе неудобно кататься туда-сюда. Джеймс нахмурился. — Я не это имел в виду. Мне не трудно отвозить тебя к Сэму. — Значит, ты не пытаешься деликатно намекнуть, что мне пора научится пользоваться такси? — Нет. Просто хотел узнать, как ты добралась в такую погоду. — О-о, — протянула Марси, повернувшись к Джеймсу, — так это был жест заботы? Баки дёрнул уголками губ и посмотрел на Марси. — Скорее, вежливости. Марси дернула бровями и качнула головой. Девушка не знала, о чем говорить с Баки, впрочем, как и он не знал, о чем говорить с ней. Но Марси неведомым образом чувствовала, что Джеймс пытается как-то подступиться к беседе, и хотела поддержать его стремление пообщаться — всё-таки он редко был открыт к разговору. — Тебе идёт, — она по-десятки тыкнула пальцем в сторону его головы. — Выглядишь… — Марси на секунду задумалась, пытаясь подобрать слово. — Эм… свежее. Баки машинально коснулся непривычно коротких волос и ухмыльнулся. — Спасибо. В салоне снова повисло молчание, но уже не такое естественное и непринужденное, как несколько минут назад. Марси постукивала пальцами по коленке, снова отвернувшись к окну, а Джеймс демонстративно сделал музыку погромче, давая понять, что бросает несчастные потуги завязать разговор. У них не было общих тем. Можно было бы поговорить о Сэме, но это ещё более нелепо и жалко, чем молчать. Чего он вообще ждал? Марси из другой эпохи, и пресловутый культурный код у них разный. Джеймс не мог поддержать дежурный разговор о музыке или кино, потому что понятия не имел, что слушают и смотрят сейчас. У него был год, чтобы хоть как-то влиться в новый мир, но Баки успешно игнорировал эту возможность: дома у него вместо стереосистемы пылился граммофон и несколько пластинок Гарри Джеймса, а телевизор он использовал исключительно для обеспечения фонового шума. В качестве досуга Джеймс предпочитал чтение. Все началось с того, что на девяносто девятый день рождения (господи, как же это звучит) Стив подарил ему серию «Властелин Колец», чему Джеймс приятно удивился: он читал «Хоббита» ещё в тридцать седьмом, а в пятидесятых, оказывается, вышло продолжение, что обеспечило ему занятие на несколько недель. Потом Баки начал читать все подряд: сначала книги, которые остались в квартире от предыдущего жильца, а потом наугад брал литературу с полок супермаркета, и не всегда его выбор был удачным. Современное кино Джеймс обходил стороной — оно было странным. После того, как Баки наткнулся на фильм, где у мужчины была мошонка на шее, он перестал листать каналы в поисках чего-то интересного: слишком много мусора крутили по телевизору. По советам Стива он прикупил пару дисков, но они так и лежали нетронутыми — в свободное время Джеймс либо тренировался в спортзале, либо шатался по Бруклину, либо читал. Баки считал себя безнадёжно отставшим от мира — спрашивается, чем он мог быть интересен? О чем он мог говорить с ней? Марси краем глаза наблюдала за Джеймсом. Его взгляд, устремлённый на дорогу, был особенно задумчивым и тяжёлым. Она не могла предположить, что творится у него в голове, да и, честно сказать, не пыталась думать об этом — Баки был с причудами, и у неё не было никакого желания разбираться в них. Она оценила попытку начать диалог — всё-таки Джеймс старался быть вежливым и, наверное, ему стало неудобно, что он все время ведёт себя так, будто воды в рот набрал. Но что она могла ему сказать, кроме дурацкого «комплимента» прическе? Высасывать тему из пальца совершенно не хотелось — кроме глупостей Марси ничего дельного бы не сказала, да и Джеймс не из тех, кто ведёт светские беседы о погоде. Девушка еле сдержала облегчённый вздох, когда Баки прибавил громкость на магнитоле — видимо, он тоже понял, что говорить о всякой чепухе им не обязательно. Молчание вполне устраивало Марси, и она в какой-то момент даже начала считать немногословность Джеймса его достоинством. Баки был ненавязчив, и в машине с ним у неё было время на подумать — час наедине со своими мыслями был нужен каждому. На улицах было пусто — непогода загнала под крыши даже тусовщиков, которые считали Новогоднюю ночь ещё одним поводом покутить и пропустить пару стаканчиков в каком-нибудь заведении. Марси удивлялась, как люди решили отмечать наступление 2017-го на Таймс-Сквер в такой ветер. Должно быть, туристы — а именно они большей частью стремились на праздник в центр Манхэттена — народ целеустремлённый и упёртый. На подъезде к дому Марси была на низком старте: отстегнула ремень и покрепче затянула пояс пальто. Девушке не терпелось запрыгнуть в постель и уложить под бок пушистую грелку в лице Бекки. Машина остановилась. Марси, только и ждавшая этого момента, сразу дернула ручку двери так стремительно, будто боялась, что помедли она секунду — и Джеймс ее уже не выпустит. — Даже не попрощаешься? — послышалось сзади. Марси с кряхтением выпрыгнула из машины и развернулась, неловко улыбаясь. — Прости, — девушка чуть наклонилась, заглядывая в салон. — Мысленно я уже пожелала тебе спокойной ночи, просто забыла озвучить. Марси показалось, что Джеймс улыбнулся, но он очень быстро стёр это выражение со своего лица. — И часто ты забываешь произносить вслух то, что хотела сказать? — Боишься не услышать от меня что-то? — Может быть, — пожал плечами Джеймс, немного рассеяно окидывая девушку взглядом. Под полы ее пальто забирался ветер — Баки заметил, как Марси вся сжалась из-за непогоды. Ему хотелось задержать ее хоть на пару минут, но он не мог вынуждать Марси стоять на холоде, поэтому коротко спросил: — Завтра в три? — Наверное, нет. — Марси поджала губы, очерчивая взглядом спадающую на лоб Баки короткую каштановую прядь и ощущая слабо скребущуюся под ребрами фантомную тоску. Всего на мгновение вспомнился чёрный пиджак с лютиком в петлице, но этого было достаточно, чтобы дыхание в лёгких сперло. Марси замялась и, выдохнув, сморгнула морок. — Хочу проведать отца и бабушку, а это точно затянется до вечера. Баки заметил, как взгляд девушки задержался на его лице, и отвёл глаза в сторону. В боковом зеркале виднелась приближающаяся машина. — До встречи, Марси, — глухо попрощался Джеймс. — Пока, Баки, — она дернула уголком губ и захлопнула дверцу.