Не виновата

Джоди непременно бы боялась Бога, если бы не слышала крик-шёпот Айдена, схороненный за гулом телевизора, телефона, радио, за искорками тока; такой еле видимый и ощущаемый шёпот в невидимом воздухе, в невидимом мире, слова, рождающиеся на холодном стекле зеркала: «Бога — ты слышишь меня, Джоди? — нет». Она не против, в принципе. Мешки грехов, припаянные к плечам, ломают ноги, тянут, давят куда-то вниз. И если бы был Ад, для Джоди, быть может, нашлось бы там место. За свои двадцать три она научилась искусно врать, научилась убивать и научилась прощать саму себя. Бог, разумеется, не простил бы. Но Нейтан говорит, что она ни в чём не виновата. Джоди кажется, что теперь-то бояться нечего. Ни чудищ из инфрамира, которые рвутся, рвутся, рвутся к ней, которые подобны кляксам чёрных чернил, у которых глаза — или не глаза? — светятся ярче, чем дневное солнце, чем улыбка мамы-не-мамы. Она ни духов, ни смерти не боится, даже безрассудный взгляд Нейтана уже нисколько не страшен. Теперь. И сейчас. И вот уже сколько лет. Перебоялась. Отбоялась. Стала бесстрашной почти что. Наверное, Айден смотрит где-нибудь справа или слева и качает головой (если бы, конечно же, у него была бы голова), так неверяще качает — ему ли не знать, что иногда жаркая кровь Джоди становится льдом, а девочка, такая храбрая, боится и, если честно, нисколько не прощает саму себя. Наверное, Айден засмеялся бы и сказал — если бы, разумеется, умел смеяться и говорить, — что она невообразимая лгунья. Джоди не против, в принципе. За свои двадцать три она научилась так искусно врать, что уже сама не разбирает, в какое слово спрятала правду, а в какое — ложь. В ЦРУ обман — оборотная сторона светлой медали, изнанка, тень, специально открывающаяся лишь тогда, когда дело сделано. Грязное, мерзкое дело, ненависть в детских глазах, реки крови и вой растерянной, преданной толпы — Джоди убеждает себя, что всё это рано или поздно забудется, смоется водой, сотрётся мылом, заблудится в других её кошмарах, но… Нейтан говорит, что она ни в чём не виновата. Джоди почти что привыкла ему верить, но… Инфрамир помнит всё, а она не забывает ничего; чёрное солнце ещё раз показывает картинки прошлого, картинки настоящего и предвестия будущего, чёрное солнце твердит, что ничто, маленькая Джоди, не изменится, что всё равно будет взрыв, будет разрыв, будет конец, будет хаос и будет покой. Джоди непременно бы боялась будущего, как боялась бы Бога, но ни того, ни другого она не видит и… пока что не верит. Сны — это просто сны, Айден всегда за спиной или впереди, а инфрамир сгорает всего лишь из-за одного рычага, опущенного вниз. Странная девочка, кажется, теперь действительно ничего не боится. Она соединяет правду и ложь в единый клубок, смиряется с самой собой, прощает целый мир — нет, даже два целых мира — и делает шаг навстречу. Бог, разумеется, не простил бы. Выбор — это не то, что даётся человеку. Но Нейтан когда-то говорил, что она ни в чём не виновата.