Первое по-настоящему спокойное утро

Энид смотрит на своё отражение в зеркале. Смотрит, как блондинистые волосы с яркими прядями блестят после душа из-за случайно попавшей на них воды. Как вода стекает с шеи и падает в ямку ключицы. Она старается не смотреть ниже, но чёрное пятно привлекает внимание, контрастируя с довольно бледной в последнее время кожей. Прямо на самом нижнем ребре слева высечены всего лишь имя с фамилией, черным красивым почерком и это заставляет Синклер еле заметно всхлипнуть. Получить своего соумейта в семнадцать лет всегда казалось для девушки мечтой жизни: знать, что есть тот, кто будет любить, заботиться и кого она сама будет любить безгранично и чисто. Только вот надпись «Уэнсдей Аддамс» режет голубые глаза до слёз жестокой реальностью и хочется стонать от душевной боли в разы сильнее, чем от битвы с Хайдом. Энид знает, что Уэнсдей в этом году будет семнадцать. Знает, что рано или поздно та прочтет имя Оборотня на своем теле и точно знает, что Уэнсдей Аддамс всегда идёт против правил. Будь то правила учебного заведения, приличия или сами правила этого мира. Даже мелкая надежда на взаимность гаснет спичкой под потоком ветра жестокой реальности. Синклер не знает, в какой день родилась её соседка. Знает лишь, что это была пятница и очень позднее время, почти переходящее в четырнадцатое число. Может, без десяти полночь, а может и без пяти. Попытки узнать это не увенчались успехом, а сама говорить темноволосая отказывается. — «Оно и к лучшему» — Энид хмыкает, надевая свой лифчик и следом натягивает учебную форму. Она придирчиво оглядывает себя и завязывает волосы сверху резинкой, лишь бы отросшие пряди не лезли в глаза. — Ванна вся твоя, Уэнсдей! — Оборотень весело выскальзывает из дверного проема и быстро закидывает нужные книги и тетради в сумку. Кажется, стоит начать собирать вещи заранее. — Я умылась, пока ты спала, — Уэнсдей сидит на краю своей кровати и листает какую-то книгу в очень потертой обложке. Её лицо непривычно сильно сосредоточено, словно та всем своим видом пытается это сделать. Хотя, обычно, проблем с усваиваем информации не возникало — Ты так и не сказала, кто тот «везунчик», что стал твоим спутником жизни. Синклер звонко кидает книгу по химии на пол, совсем не ожидая подобного вопроса. Уэнсдей ни разу не интересовалась её меткой, ни разу не поднимала эту тему и совершенно точно выглядела как тот, кому это вообще не нужно. Энид долгое время была настороже, боясь, что семнадцатилетие Аддамс наступит вот-вот и в неё полетят ножи или ночью задушат подушкой. И вот, к зиме она успокаивает свои нервы, как Уэнсдей снова колошматит кувалдой прямолинейности и неожиданности по нежному хрупкому сердцу. — Его нет в Неверморе, — Блондинка пожимает плечами, закрывая сумку и прячет глаза в экране телефона, упорно делая вид, что лайкает чьи-то фотографии. — Так что, увы, я не знаю кто это. А что насчёт тебя? — Мне всё равно — Уэнсдей слишком резко захлопывает книгу и, на удивление, агрессивно и быстро хвататет свою сумку, выходя за дверь спальни. Энид провожает её тоскливый взглядом и под усталый вздох сама поднимается со своего места. — «Всё хорошо, Энид» — Девушка движется по коридору, выискивая взглядом подруг — «Просто немного потерпи. Если что, можно будет уйти на больничный в мед.крыло и спрятаться. А там уж что-нибудь придумаем» День медленно подходит к своему завершению: Энид откидывает сумку на яркую кровать и навеселе раскрывает шкаф, выискивая какой-нибудь красивый наряд. Устроить вечеринку, дабы отметить конец зимних экзаменов казалось отличной идеей, даже спасительным кругом. Она придирчиво оглядывает свои вещи, ища что-то не столь яркое и пёстрое — глаза в последнее время из-за слез болят от света и ярких цветов. Руки вытаскивают белое шёлковое платье на тонких лямках. Оно красиво спускается, немного прикрывая их. Приталенная ткань обрамляет нежную фигуру девушки и плотно сидит на округлых бедрах. Вслед за ним Синклер вытаскивает голубой вязаный кардиган до середины бедра с белыми вышитыми облаками на больших белых пуговицах. Энид смотрит на себя в зеркало и приятно удивляется — кардиган спадает с одного плеча, показывая бледное плечо и v- образный вырез красивыми складками не переходит границы, скорее подчеркивает красивую грудь. На ноги обувает черные туфли на толстом каблуке с ремешком и, чтобы черный цвет не выделялся сильно — на шее красивый черный чокер простой лентой окружает нежную шею и выделяется на контрасте с кожей. — Ты куда собралась? — Уэнсдей зашла в комнату уже как несколько минут, застав соседку за разглядыванием себя в зеркало. Синклер на это криво улыбается, пытаясь не выдавать волнение. Она оборачивается лёгким движением и разводит руки в сторону, как бы прося оценить её одежду. — У нас сегодня вечеринка в честь окончания экзаменов, что скажешь? — Блондинка крутится и слышит, как Вещь стучит по столу, издавая своеобразные аплодисменты — Я думаю, вернусь где-то в полночь-час, ты же не против? — Мне всё равно, — Аддамс кидает черный пиджак на спинку стула и ослабляет галстук. Они тонут в оглушающей тишине, пока не слышится: — Будь аккуратна. — Ну…спасибо? — Энид поднимает одну бровь и берет с кровати черную сумку на длинной лямке. Она быстро закидывает туда телефон с наушниками и, на удивление, обезболивающее под вопросительный взгляд черных глаз. Метка никогда не заставляла соулмейтов отказывать себе в чем-либо: ты не видел мир чёрно-белым, чувствовал все запахи и ощущал душой все эмоции. Единственное ограничение — боли в груди и вокруг метки в том случае, если один решит отказываться от своей судьбы. Иногда это сопровождалось кровью из носа из-за повышенного давления и Синклер, на удивление, к подобному привыкла. Это не было чем-то выходящим за рамки, похожее на боль в голове от душного помещения. Но всё равно ловить себя на том, что твоё сердце через боль делает удары не очень приятно. — У меня болит голова, ничего такого, — Блондинка пожимает плечами и выдвигается к выходу — Хорошо вам отдохнуть, ребята. *** Время переваливает давно за полночь, когда открывается дверь и на пороге появляется потрёпанная и довольна из-за танцев Энид. Она, слегка покачиваясь от лишнего количества шампанского в крови, заходит в комнату и сразу жмурит глаза, когда видит включенный свет. Девушка слегка протирает глаза, хмуря идеальные брови. — Ты ещё не спишь? — Синклер хочет сказать что-то ещё, но оказывается припечатана щекой и всем телом к стене, ощущая чужое дыхание на задней части шеи. Её сердце пропускает удар за ударом, а щеки краснеют пуще прежнего. — Хей, Уилла! Я не настолько пьяна, чтобы ты так злилась! — Не учится в Неверморе, говоришь? — Холодный как сталь голос раздаётся прямо над ухом — Не припоминаю, чтобы я отчислялась, Синклер. — Ты о че… — Блондинка резко замолкает и немного пьяный рассудок вспоминает утренний диалог — Ох чёрт… — Нельзя было сразу сказать? — Холодные пальцы пробираются к кардигану и срывают его с плеч вниз и он вместе с сумкой под громкий звук падают на пол. Руки ложатся на талию и сжимают, а чужое тело полностью наваливается на Оборотня. Энид молчит, зажмурив глаза и пытается привести мысли в порядок. Она не хочет умирать пьяная от рук собственного соулмейта в комнате Невермора. Это не то, что желало юное сердце всё время до семнадцати летия. — Т-тебе же это противно, р-разве нет? — Блондинка слегка вздрагивает, когда руки Уэнсдей скользят выше по ребрам и чувствует приятный жар от метки. Метка словно пребывала в эйфории от действий родственной души — Я же знаю, что ты всегда считала это п-пустой тратой времени. И вообще ты… Холодные губы оставляют чувственный поцелуй на женской шее прямо под чокером, заставляя губы под яркой помадой замереть, а разум забыть все слова. Энид чувствует, как внутри всё переворачивается и резко вскрикивает, когда её откидывают на чёрное постельное белье. — Presto mi porterai nella tomba, — Аддамс шумно выдыхает, сидя сверху на женском теле. Она, облокотившись о руку, стоящую рядом с головой Энид, проводит второй по нежной щеке и убирает мешающие пряди. В её глазах черти упиваются в любви и животном наслаждении, стоит голубым глазам заглянуть прямо в душу. — Ты- моя смерть, Синклер. Блондинка заливается краской и дыхание сбивается, когда Уэнсдей оставляет ещё один поцелуй прямо под нижней челюстью и слезы сами по себе накатываются на глаза. Она столько времени бежала, столько времени терпела боль в груди и пыталась молчать. И вот, спустя почти год страданий Уэнсдей Аддамс сидит прямо над ней, захватив и зафиксировав руки оборотня у неё над головой своими пальцами, и дышит прямо в губы. — Ты не можешь винить меня в моем поступке — Губы шепчат это отчаянно, после чего встречаются с чужими. Поцелуй получается быстрый, резкий. Чужой язык пробивается в рот Синклер за считанные секунды, вдавливая блондинистые затылок в матрас и она всем нутром чувствует, что через пару секунд может взорваться из-за эмоций. — Не могу — Горячий шепот прямо в ухо обжигает, и холодные руки пробираются под юбку платья прямо к нежным бёдрам. Синклер откидывает голову назад и закрывает глаза, пытаясь утонуть в этих ощущениях. Утром Энид открывает глаза в чужой кровати, полностью забравшая себе черной одеяло и укутавшаяся в него подобием ролла. Она сонно переводит взгляд и натыкается на встречный. Синклер слегка улыбается, чувствуя как бабочки пытаются проесть дырку в желудке. — Доброе утро. — И тебе, — Аддамс проводит кончиками пальцев по щеке и спускается к шее с багровыми пятнами — Голова болит? — Не переживай, не сильно, — Оборотень улыбается шире и делает бросок вперёд, утыкаясь лицом в чужую грудь и прикрывая глаза — Давай ещё поспим? — Come desideri, la mia morte, — Уэнсдей кивает, притягивая ту ближе к себе в объятия и уткнувшись носом в светлые волосы.

Кажется, это первое по-настоящему спокойное утро.