blessing

— Делаешь это движение так, как будто преисполнен благоговением, понимаешь? — хореограф показывает движение, держа правую руку у груди, сжав пальцы кроме указательного и среднего. — Я не понимаю, какая эмоция у меня должна быть на лице? — Сонхва смотрит на свое отражение в зеркале, повторяя движение за учителем. Если быть серьезным и уставиться вперед перед собой - это выглядит несколько устрашающе и пугающе. А когда он поднимает глаза вверх - то весь его вид словно выражает вселенскую тоску, как будто он великое божество, которое расстроили его люди. Но песня ведь не об этом. — Как будто ты возвысился до самого седьмого неба! Попал туда, где блаженство и благодать, — хореограф пытается описать все слишком заумными словами, а они едва ли что-то дают Сонхва. Ему бы все это прочувствовать, и запомнить этот самый момент 'великого наслаждения', как только что вторил ему учитель, подбирая еще уйму эпитетов. — Ладно, буду стараться, — бурчит Сонхва, и пока прогоняет танец раз за разом, пытается так или иначе экспериментировать с передачей эмоций. Он остается до поздней ночи, потому что не может позволить себе уйти без удовлетворительного результата. Он закидывает себе на плечи полотенце, вытираясь его кончиком, тяжело вздыхая. Ничего хорошего не вышло. — Озадачил тебя наш учитель, да? — Хонджун заглядывает в зал, заметив там свет, и даже не удивляется, обнаружив Сонхва. — Я вроде и думаю о разном, пытаюсь как-то пропустить через себя определенные моменты прошлого, которые мне нравились, но это все не то, — Сонхва пинает ногой пустоту, начиная раздражаться. — Тебе нужно расслабиться, — Хонджун проходит к Сонхва, заботливо опустив руки на его плечи, начиная разминать, — Иногда нужно время, чтобы разобраться. Побродить денек и поспать ночь, а потом поймать этот самый порыв. — Я с ума сойду, если ничего сейчас не сделаю, Хонджун, — Сонхва разворачивается к парню, встречаясь с ним взглядом. — Нужна помощь? — лидер ведет бровью, и на его лице проскальзывает хитрая улыбка, затаившаяся в уголках губ. — Только не говори ничего. С меня хватило слов учителя, — старший отмахивается, повернув голову в сторону их отражения. Хонджун делает шаг ближе к нему, и Сонхва невольно отступает, врезавшись в стену. Хонджун упирается руками по обе стороны от парня, чувствуя как чужая грудь касается его во время их вздохов. Лидер нащупывает ладонью выключатель и щелкает им, погружая танцевальный зал в полумрак. Слабый свет маленьких ламп, встроенных в пол у зеркал и по периметру комнаты, словно размножает и отдаляет пространство. — Что ты?.. — Сонхва не успевает договорить, как Хонджун смыкает свои губы поверх его, увлекая в поцелуй. Он придерживает его лицо за подбородок, пальцами скользит по линии челюсти, и спускается горячей рукой по тонкой шее, — Разве у нас есть время на это? В голосе парня тот самый нравоучительный тон, которым он обычно успокаивает младших. Но сейчас он едва ли имеет какое-то воздействие. Хонджун молчит, лишь плотнее зажимает Сонхва между собой и бетонной стеной, настойчиво углубляя поцелуй, влажным языком коснувшись губ парня и толкнувшись в его рот, перехватывая судорожный вздох. Чуть-чуть настойчивости, и, Хонджун это знает, все будет совершенно иначе. Старший в руках лидера заметно расслабляется, обвивая руками его шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Он прикрывает глаза, и Хонджун видит, как подрагивают его ресницы, бросая легкие тени на щеки, подернутые румянцем. Белая хлопковая рубашка легко поддается и распахивается, давая возможность ладоням Хонджуна очертить каждую клеточку тела, и пока руки блуждают по груди и животу Сонхва, то пылкие губы устремляются к шее, склоненной чуть набок, под тонкой кожей которой пульсирует горячая кровь по выступающим венам. Хонджун языком ведет по одной такой, а затем целует долго, слегка посасывая, чтобы не оставить слишком уж заметных отметин. Лидер касается влажными губами подрагивающего кадыка. Сонхва сглатывает, смотря на парня из-под полуприкрытых век. Их взгляды пересекаются, когда Хонджун медленно опускается на колени, ладонями оглаживая тонкую талию и схватывая бедра крепкими пальцами. Сонхва не моргает, дышит через приоткрытые губы, и ему хочется возразить, остановить парня, да только едва ли он смеет что-то сделать, когда черти на его плечах шепчут призывы отдаться на чужую волю. — Со мной ты достигнешь не просто седьмого неба, а окажешься выше облаков, — приглушенно говорит Хонджун, словно вторит бесам Сонхва, подцепляя пальцами край спортивных штанов, ловко оттягивая резинку и опуская их вниз. Ведь именно об этом говорил хореограф? — С тобой я сгорю в адском пекле, — хмыкает парень, ногой отталкивая ненужный элемент одежды. — Велика ли разница? — бормочет Хонджун, целуя внутреннюю сторону бедер Сонхва, намеренно игнорируя то, что скрывало его белье. Сонхва кладет руки на плечи Хонджуна, сжимает их пальцами, иногда игриво и плавно касаясь то его шеи, то лица, подхватывает пряди волос, жмуря глаза. Горячее дыхание опаляет кожу, и по ней тут же бегут легкие мурашки. Хонджун ведет языком над линией боксеров, выцеловывает живот Сонхва, который тот невольно втягивает, когда со свистом через стиснутые зубы хватает воздух. Голова идет кругом. Хонджуну нравится, когда Сонхва подрагивает в его руках, трепещет от предвкушения дальнейших действий. Он ухмыляется себе под нос, а затем захватывает губами участок кожи, посасывая его, оставляя свою отметку - уж тут ее никто не заметит. — Слишком медленно, — раздается шепот Сонхва где-то над головой Хонджуна, и ему хочется еще замедлиться намеренно, пока его не начнут умолять хоть что-то сделать. — Будешь указывать? — легкий укус и последовавший поцелуй выпирающей тазовой косточки как напоминание, что руководить процессом будет лидер, — Я могу и уйти. Хонджун делает вид, что собирается вставать, но Сонхва надавливает на его плечи, заставляя оставаться на коленях, и даже настойчиво прижимает его голову к своему паху. Хонджун трется щекой и носом о выступающий бугорок, а затем целует почти невесомо, едва позволяя дыханию быть ощутимым через плотную ткань. Сонхва стягивает сам это белье, становящееся все более тесным, и проводит ладонью по члену, прикусив губы. Хонджун облизывается, и взгляд его сначала задерживается на лице Сонхва, а затем переключается на орган, находящийся непосредственно перед ним. Он склоняет голову чуть набок, и сначала губами захватывает яички, посасывает их и обводит языком, оттягивает легко, причмокивая. Сонхва сжимает пальцы в кольцо, и ему уже не терпится разобраться с нарастающим возбуждением, но Хонджун одергивает его руки, сжимая их за запястья. Он ведёт языком вверх от основания к головке, опускается точно так же вниз, облизывая член как сахарный леденец. Губы его оставляют горячие прикосновения то тут, то там, и снова переходят на слегка шершавый и влажный язык. Хонджун поднимается к головке, и обводит ее старательно, отодвигая крайнюю плоть, чтобы потом направить в рот, втягивая воздух как вакуум. Сонхва мечтает насадить его голову по самое основание, чтобы упереться в глотку и почувствовать весь этот жаркий плен, и его пальцы невольно стягивают чужие пряди волос на макушке, а бедра пытаются толкнуться вперёд, правда Хонджун тут же отстраняется, чтобы снова облизать член, пошло причмокнув. Сонхва рвано выдыхает, чуть не шипит от негодования, хмуря брови. — Что-то не так? — лукаво выдает Хонджун, улыбаясь уголками губ, поцелуями возвращаясь к головке, судорожно выдыхая, как перед погружением в воду, и резко вбирая член на всю длину, выбивая весь воздух из легких Сонхва. Он сдавленно выстанывает имя лидера, и его ноги чуть не подкашиваются от неожиданности. Хонджун неспешно ведет головой вверх и вниз, плавно, его горячий язык и влажный рот обволакивают член, изнывающий от напряжения. Он жмурится, чуть склоняет голову то вправо, то влево, толкает головку за щеки и сдавленно мычит, вбирая член так глубоко, что нос его упирается в лобок. Рот его наполняется слюной, которая неконтролируемо стекает с уголков губ вниз по подбородку, и когда Хонджун снова выпускает член, то от него тянется ниточка вязкой слюны. Сонхва смотрит на эту картину помутненным взором, поглаживает Хонджуна по щеке, а затем ведет пальцем по поблескивающим губам, заставляя лидера открыть рот шире, и выжидающе смотреть снизу вверх. Сонхва очерчивает контур губ головкой члена, и Хонджун высовывает язык, пытаясь взять от этого движения больше. — Смотри на меня, — почти приказным тоном произносит Сонхва, и лидер, обычно не выполняющий чьи-то указания, не сводит немигающего взгляда, полного лихорадочного блеска. Вот они, бесы, которые живут в очаровательном будничном Сонхва, и выползают наружу в темноте ночи, стоит Хонджуну оказаться в радиусе пары метров, и быть чуть горячее и чуть тактильнее, да и просто немного чуть-чуть. Ладонь Сонхва теперь покоится на затылке Хонджуна, и он не даст ему отстраниться, когда снова толкнется в его рот, и будет двигаться в собственном темпе, сжимая в хватке чужие волосы, откидывая голову назад и закатывая глаза от удовольствия. Хонджун расслабляет горло, в уголках глаз собирается влага, и он жмурится, работая языком, периодически втягивая щеки, чтобы принести больше ярких ощущений. Он и сам тянется вперед, двигает головой, и в притихшем полумрачном танцевальном зале раздаются тихие и низкие стоны Сонхва, и пошлые хлюпающие звуки. Хонджун отстраняется, хватая ртом воздух, но Сонхва не дает ему много времени на передышку, снова толкаясь в пылкий и влажный рот, придерживая тонкими пальцами лицо лидера за подбородок. Он смотрит на него сверху вниз, следит за тем, как собственный член пропадает из виду, как ёрзает на коленях Хонджун, и отводит глаза, не всегда выдерживая этот пристальный зрительный контакт. Он двигает головой в разном темпе, то быстро, то медленно, его язык обволакивает по всей длине, и особенно часто губы смыкаются над самой головкой, где проступает предъэакулянт. — Поставь руку как в танце, к груди, — хрипло произносит Хонджун, и Сонхва не сразу понимает, зачем тот просит об этом. — У тебя кинк на священников? Потому что этот жест у меня только такие ассоциации и вызывает, — Сонхва сгибает руку у груди, сложив пальцы. — Просто запомни все, что мы делаем сейчас. Это и будет твое торжество духа, преисполненное абсолютно всеми приятными эмоциями, — Хонджун ладонью обхватывает член Сонхва, ведет по нему вверх и вниз, а затем снова направляет его в свой рот, перемещая руки на ягодицы парня, сжимая их и слегка царапая. То, что Сонхва мог отпустить дух в любой момент, было вполне закономерно и очевидно. Хонджун сводил с ума, и в голове образовывалась пустота от того, как неистово жарко было внизу, и какими тугими узлами стягивались несчастные сети с этими бабочками в животе. Он протяжно застонал имя Хонджуна, откинув голову назад, вжимаясь затылком в стену. Сонхва просто не мог контролировать все те звуки, что рвались из его груди, как бы сильно он не сжимал и не кусал губы. Он невольно закатывал глаза от удовольствия, и просто сгорал дотла и возрождался снова, стоя в этом несчастном танцевальном зале, пока Хонджун чертовски умело ласкал его. Лидер сомкнул губы плотнее на члене, повел головой вверх, и резко опустился вниз, наращивая рваный темп. Сонхва стиснул его плечо, неконтролируемо и несдержанно. Толкнулся бедрами один раз и второй, коротко выстанывая на выдохе. Его тело содрогнулось, и Хонджун медленно стал отстраняться, чтобы с самым пошлым видом показать чужую сперму у себя во рту и сглотнуть ее, облизав губы. — Вот же.., — Сонхва ругается под нос, но не отводит взгляд от раскрасневшегося и потрепанного Хонджуна, у которого на лице проступает довольная ухмылка. — Запомнил? — все, что спрашивает он, поднимаясь с колен, разминая затекшие ноги. — Не забуду уж точно. Но, знаешь, для закрепления надо повторить, — словно невзначай выдает Сонхва, подбирая вещи с пола, лениво собираясь.