Забудь меня в солнечный день.

      Сиэтл. Десять часов утра. Я опаздываю в универ и еле успеваю на автобус. Меня тут же засасывает толпа поникших под гнетом однообразных дней и скучной жизни людей: дом, работа, дом… и так каждый день. Только, на выходных можно немного почувствовать себя живым. Но и тогда ты просто тратишь время на сон или разгребаешь накопившуюся за неделю стирку.       По окнам автобуса моросит холодный дождь: он начался еще ночью. Далекое небо затянуто плёнкой хмурых туч, а желтовато-коричневая трава уже начала гнить, обнажая усталую землю. Снаружи такие же несчастные хлюпают по лужам в насквозь промокшими ботинками. Только дети в резиновых сапогах идут с улыбкой на лице в предвкушении весёлого и беззаботного дня. Деревья давно растеряли золотистую листву и теперь ещё больше нагоняют тоску. Мне хочется просто закутаться в одеяло и спать. Спать до тех пор, пока не закончится осень и зима, пока солнце не высушит лужи и пока не наступит весна. Глаза так и норовят закрыться, ноги еле держат меня, а руки коек-как хватают поручень. Лужа, натекшая от промокшей обуви, дает еще больше поводов ненавидеть этот день.       Гробовую тишину разорвал звон моего телефона. Все мгновенно обернулись в мою сторону: старики смотрят осуждающе. Может, это из-за моего необычного рингтона с популярной песней двухтысячных? Доставая его из кармана, вижу, что это Белла - та самая староста, которая не даёт покоя абсолютно всем. Даже наш декан — мистер Хилберг, — жаловался на неё и её гиперответственность. Так что не одному мне она мешает. Я же постоянно жалуюсь на неё Чонину — моему лучшему другу ещё со школы. Мы вместе прошли огонь, воду и постоянно озлобленных на все детей. Делать нечего — пришлось отвечать. Не мучать же людей своими музыкальными предпочтениями.       — Ты где?! — так сильно Белла ещё никогда не кричала. Возникло ощущение, будто я включил громкую связь и весь автобус, включая водителя, приготовился слушал наш диалог.       — Я еду. Что-то случилось? — не смотря на мои попытки говорить тише, голос все равно был слишком громким и неественным в безмолвном автобусе. Я хотел больше не привлекая к себе внимания, но теперь это получалось очень плохо.       — Надеюсь, что ты очень тупо шутишь и просто прячешься в туалете! — я заверил ее, что это не шутка тупая, а тупой и серьезно не понимающий, о чем вообще речь, и почему она так паникует, я.       — У нас сегодня презентация перед мэром, на которую ты уже опоздал! — она начала кричать ещё громче, хотя до этого мне казалось, что громче уже некуда. В ухе у меня зазвенело и на секунду мне показалось, что я оглох.       Но это, как и внимание всего автобуса, было сейчас не очень важно. Я и правда забыл про презентацию, к которой мы готовились почти два месяца! Как я мог перепутать даты?! Как?! Я замер, перестав различать, что там кричит староста. Я ясно видел, как мой текст спокойно лежит на столе рядом с недопитым кофе в тёмной и холодной квартире. Это конец.       Через пять минут я был уже на месте и носился по коридорам университета, пытаясь найти нужную аудиторию. Университет был построен совсем недавно: высокие стены покрашены в белый цвет и разноцветный палас, постеленный в коридорах сильно повлияли на количсетво новых студентов. Картины, нарисованные обучающимися, и заманивающие плакаты, которые предлагают вступить именно в их клуб сильно разнообразили стены: благодаря им я понимал, когда делал круг.       — Где пятсот шеснадцатый? Где?! — не переставал я бубнить себе под нос. Тут навстречу мне из-за угла вырулил мистер Хилберг, по лицу которого я понял, что это последний день, который мне прийдется прожить на этой бренной земле. Я остановился и хотел уже начать оправдываться, но он проворно схватил меня за куртку, потащил по коридору и впихнул в кабинет.       Все тут же на меня уставились. Мне стало стыдно. В первом ряду я заметил мэра и других важных шишек, а так же растрёпанную и взбешенную старосту, в глазах которой я увидел собственную смерть. Сердце бешено колотилось, а по венам заструился адреналин. Ноги подкашивались, я не мог произнести ни звука, а когда собрался, слова кое-как вырвались из горла.       — Здравствуйте! Извините за задержку, — как можно громче произнес я.       Я кое-как рассказал свой проект. Благо, мы столько раз репетировали его с Беллой, что я помнил, о чем мне нужно говорить. Но язык заплетался, я путался и постоянно краснел. Когда этот кошмар наконец кончился и я выслушал все, что обо мне думала староста, рядом возник Чонин.       — Хан! — он ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу, — чувак, ты чуть не облажался! Те дядьки уже хотели уйти, а ты тут как тут! Как у тебя это удаётся?       — Что именно? — запуская руку в светлые волосы, поинтересовался я. Хотя все и закончилось, я все еще нервничал.       — В последний момент спасать ситуацию, — с улыбкой ответил парень, — знаешь ли, еще чуть-чуть и мы все были бы по уши в дерьме.       — Не знаю… — растерянно жму плечами, а после добавляю, — хотя нет, я расскажу тебе. Ты все-такие мой лучший друг, — я делаю самое серьезное лицо, на которое только способен, — на самом деле, я внебрачный сын Дамблдора и Гендальфа.       Чонин хохочет и я непроизвольно подхватываю его смех.       — Кстати, ты помнишь, что сегодня в том кафе проходит последний день ивента? — спрашивает он, когда мы идем на пары. Я не удивляюсь этому вопросу: Чёнин всегда знает про все акции и регулярно участвует в ивентах.       — Ты что-то о нём говорил, но я слабо помню, — честно признаюсь я. Чонин наигранно вздыхает.       — За каждый купленный тематический напиток дают наклейки. Надо их собрать, — торопливо объясняет парень, бурно жестикулируя, — мне осталось всего два, пойдёшь со мной?       — Хм… звучит интересно, давай — выношу я свой вердикт, и Чонин счастливо улыбается. На самом деле, я не особо люблю это все, но надо же его поддержать. Тем более, это будет неплохим способом, чтобы снять стресс. «Ивентотерапия»: спасет вас от преждевременной смерти!       — Тогда после занятий буду ждать тебя в главном холле. Не опаздывать! — улыбаясь во весь рот, кричит мне Чонин. Он заметил своего преподавателя и, пока я думал, успел убежать на другой конец коридора.       — Ладно-ладно… — бурчу я, но, даже если бы я кричал, парень бы меня не услышал.       Пары тянулись непозволительно долго: каждую минуту я смотрел на экран телефона, отсчитывая сколько времени ещё осталось. Дождь за окном только стал сильнее. Большие капли ударялись об асфальт, разлетаясь по сторонам. Нудное бормотание преподавателя и духота убаюкивали, но я стойко боролся с дремотой. Как только последняя пара кончилась, я, радостно полетел вниз к выходу.       — Хан! — я оглянулся. Меня окликнул мистер Хилберг: он уже был спокоен, или очень умело скрывал свой гнев, — Постойте!       За то время, пока он шел ко мне, я успел придумать около сотни вариантов, что меня сейчас ждет, но подойдя он лишь сказал:       — Мэру понравилась идея вашего проекта. Так что в начале декабря будете выступать в городском совете на заседании по вопросам экологии, — он слабо улыбнулся, — только будьте добры подготовится и не забыть. Точную дату скажу позже. Так держать, Хан.       — Хорошо, спасибо, — удивленно пробормотал я, вслед уходящему профессору. И это мистер Хилберг, который еще в самом начале рассказывал, что мой проект — отстой!       Я глянул на часы и поспешил к месту встречи. Чонин ждал меня, скрестив руки на груди и надув губы.       — Ты обещал! — обиженно сказал он.       — Нас препод задержал! Что я мог с этим делать? Сказать, что тороплюсь попить коктейль и мне даром не нужна его пара? — физика, как назло была последней, а преподаватель там самый вредный, — а потом еще мистер Хилберг!       — Ла-а-а-адно, — великодушно протянул парень, — а что от тебя декан хотел?       — Сказал, что я буду выступать в городском совете, на заседании по вопросам экологии, — кратко объяснил я, — и пожелал мне удачи.       Чонин просиял.       — Ого! Вот видишь, как хорошо у тебя получается! А ты говорил, что выступать на сцене не твое! И что проект у тебя так себе! — он повис на мне, не давая двигатся, — молодчина, Хан!       Выйдя из универа, мы вызвали такси, чтобы наконец выпить напитки, которые так расхваливал Чонин.