Ты и я - до конца наших дней

Стало ли всё хорошо? Спорно. После того признания прошло около четырёх дней. И три из них подряд лил проклятый дождь. Из дома выйти было невозможно: по улицам текли реки дождевой воды. Поэтому ежедневные походы пришлось отложить. И, как назло, спросить номера или каких-либо ещё контактов Кассандры ума у меня не хватило. Да и были ли они у неё? При мне она ни разу не держала в руках телефон и не писала никому. Может и этого её лишили? Тогда это уже издевательство какое-то. Зато я придумала как скоротать время и быстрее дождаться окончания дождя. После смерти матери мы ни разу не убирались и не разбирали её вещи в старом кабинете. Отец и сейчас негативно отнёсся к этой идее, не желая в очередной раз ворошить прошлое и тревожить старые раны, а вот у меня выбора уже не было. Либо я начинаю разбирать весь хлам, либо весь дом превратится в сплошную свалку, которую будет нереально разобрать. Открыв дверь кабинета, поражаюсь тому, какой же там бардак. Всё перевернуто с ног на голову, книги валяются где попало, пол усеян кучами бумаг, чеков и записных книжек. Мама была достаточно организованным и собранным человеком, поэтому при ней всё лежало строго на своих местах. А теперь… -Крис, солнышко, не нужно тут ничего выбрасывать, - вздрагиваю от неожиданного голоса отца из-за спины. -Если мы не отпустим прошлое, оно не даст двигаться дальше. Пап, мамы уже давно нет. Пора разобрать её вещи и выкинуть всё, что нам не нужно. -Но Крис… -Пап, - ставлю на пол коробку и беру отца за плечи, слегка поглаживая, - Нужно. Я не буду выбрасывать всё, но хотя бы привести комнату в порядок нужно. Да и вообще весь дом, в идеале. Вспомни, как раньше было хорошо. Везде был порядок, который, между прочим, - стараюсь улыбнуться, - ты сам и поддерживал. Ну, вспоминай! Отец невольно начинает улыбаться, вспоминая прошлое. Да, с матерью мы жили лучше некуда. И дом был в полном порядке, и мы были счастливы. Совершенно развеселившись, тот спрашивает, чем он может помочь, и я сразу же направляю его на кухню. Туда, где он чувствует себя на своем месте и где сможет принести максимальную пользу. Оставшись одна, подхожу к окнам и распахиваю длинные в пол шторы, которые от движения сразу же осыпают меня кучей пыли, вынуждая закашляться. Чёрт бы побрал эту «пыльную» аллергию, но делать нечего. Приходится терпеть. Кое-как распахнув окно и впустив свежий влажный воздух в комнату, осматриваю масштаб трагедии. Работы тут явно не на один день. И пылищи тут не на одну таблетку антигистаминных. Выдавив из пластинки кругленькую белую таблетку, запиваю её водой из бутылки и вздыхаю. Мама. Интересно, что бы сказала? Как бы отнеслась к тому, что у меня появилась девушка? С такими размышлениями поднимаюсь на принесённую отцом стремянку и снимаю шторы и тюль, которые с глухим стуком падают на пол. Оттащив их от окна к выходу из комнаты, кричу тому, чтобы забрал, вытряхнул и приготовил к отправке в прачечную. Если я начну их сама трясти и складывать, точно умру от удушья. Протерев пыль с подоконника и оконной рамы, довольно высовываюсь в открытое окно. Свежо. Раньше я любила бегать под дождём. В голове откуда-то возникают образы из детства. Странно, после аварии я напрочь забыла всё, заканчивая своим именем. А тут помню детство. Обрывками видится наш сад, весь в цвету, мама счастливо сидит в плетенном кресле (которое сейчас стоит на террасе) и пьёт то ли чай, то ли ещё что-то. Возле неё стоит отец и о чём-то переговаривается с каким-то мужчиной, который сидит напротив и улыбается. Кто это? Воспоминания рисуют его светловолосым, высоким и в чисто выглаженной рубашке. Впервые вижу… Или просто не помню. Присев на пол, начинаю собирать листы бумаги, переворачивая каждый и проверяя, нет ли на нём какой-то важной информации. Но тут только планы работ, доклады или лекции. Ненужный мусор. Вдруг за спиной раздается громкий звук, похожий на взрыв. Гром. Стоило бы закрыть окно, но мне не хочется. Сильнейший ливень. Мне около десяти. Мы с мамой бежим домой, перепрыгивая через лужи. Точнее, мама пытается перепрыгнуть. А я скачу ровно по центру каждой, окатывая и себя, и её водой. Подол моего платья полностью мокрый, волосы прилипли к лицу, по которому стекают струйки холодной дождевой воды. Мама тоже не выглядит прекрасно: практически промокшие джинсы от моих прыжков, рубашка без рукавов и тканевые кеды, которые уже побывали не в одной луже. Длинные каштановые волосы промокли и также предательски прилипли к голове, превратив её в практически идеальный овал. Но, несмотря на весь этот ужас, мы смеёмся. Словно и нет никакого дождя и спешки: мы просто играем, счастливо брызгаясь друг в друга водой. Поёжившись от ветра, который влетел через открытое окно в комнату, я улыбаюсь. Неужели память возвращается? Следующими я поднимаю с пола книги и расставляю их по своим местам. Узнать откуда какая нетрудно: мама была перфекционисткой и держала все в строгом порядке. И строгой цветовой гамме. Поэтому темно-зелёный сборник По отправляется на третью полку, а светло-голубая Бронте – на вторую. Когда-то мы всей семьёй перекладывали эти книги. Мама ругалась на папу, который из-за нежелания или невозможности различать некоторые оттенки одного цвета пихал светло-зеленую книгу к темно-зеленым, а красную к светло-коричневым. Слышать их такие шуточные перепалки было забавно. Если же папа перегибал палку, и мама всерьез обижалась, тот сразу же извинялся. Обнимал её и, терпя пыльный веничек, которым она его «била», целовал в сначала в лоб, а потом в щёки. Мама сразу таяла и забывала все свои обиды. Они всегда были для меня эталоном любви и примером для подражания. Сдергиваю с огромного зеркала белую простынь, которой его всегда закрывали, чтобы оно меня не пугало. На его глади я вижу взрослую восемнадцатилетнюю девушку с растрепанными темно-каштановыми волосами, которые от влаги стали виться только сильнее. Домашняя растянутая желтая футболка и черные бриджи. Стандартный внешний вид для меня, когда нахожусь дома. Внезапно чихаю. Дурацкая аллергия. Не надо было тянуть с уборкой. А началось всё как раз в одну из таких семейных уборок. Я трясла с папой пыль из ковров на заднем дворе, как внезапно расчихалась сильнее, чем прежде, а через пару часов появился отёк и приступы удушья. Мама сразу же сунула мне пару антигистаминных таблеток и какой-то аэрозольный препарат, если честно, название не помню, но мне стало проще. Потом врачи, пробы и диагноз: сильная аллергическая реакция на домашнюю пыль. С тех пор я не расстаюсь с таблетками, нося их постоянно с собой. Никогда не знаешь, какой объём пыли нужен, чтобы вызвать удушье. Приходится перестраховываться. Кое-как покончив с уборкой больших шкафов и зеркала, перебираюсь к столу, за которым всегда работала мама, разгребая завал счетов и каких-то писем из университета, где преподавала. Все хотят, чтобы и я пошла по её стопам, но теперь это нереально. Оценки в школе оставляют желать лучшего, а за год ничего не подтянешь. Не светит мне карьера профессора. Тут мой взгляд привлекает большой семейный фотоальбом, который мама вела всё моё детство. Я не помню, что конкретно в нём хранится, память не желает мне об этом рассказывать. Но это и не нужно. Положив его на свежевымытый лакированный стол, открываю первую страницу. «Кристен Эшли Фрингсел. 16.05.2001г.». Да, это был мой фотоальбом. Внимательно просматривая все фотографии, не нахожу ничего особенного: тут я сижу, тут прыгаю, тут улыбаюсь, тут у мамы на руках, тут у папы, тут и у мамы, и у папы, тут показываю рисунок, тут играю на террасе с какой-то рыжей девочкой, тут… Погодите. С кем это я? Внимательнее приглядываюсь к фотографии. Слишком знакомая терраса. И девчонка тоже кого-то напоминает. Короткие, состриженные под каре рыжие волосы, украшенные светло-голубым бантом и такое же светло-голубое с рюшечками и кружавчиками летнее платье. Я же выгляжу чуть поскромнее: кудри завязаны в два хвоста с помощью зеленых лент, прямое платье такого же оттенка чуть смято и местами уже чем-то обляпано. Вытаскиваю фотографию и продолжаю листать альбом. На следующей фотокарточке вижу своих родителей, себя и ту девчонку, которую на коленях держит светловолосый мужчина. Получается, он её отец? А кто же тогда эта девочка? Пролистав весь альбом и вытащив внушительную кучку наших совместных фотографий с этой девочонкой, я и не заметила, как дошла до 2014 года. Уже более узнаваемые лица, Эйприл, с которой я оказывается общалась и до аварии и, самое главное, та рыжая. Я стою с ней в обнимку на фоне какой-то самодельной школьной фотозоны с осеннего бала. Круглое лицо, очки в золотисто-розоватой оправе, аквамариновые глаза и длинные, по лопатки, ярко-рыжие волосы. Кассандра. Живая, со мной на одном фото. Выходит, и та маленькая девочка – тоже она? Следующие несколько листов и очередные фото: школа, сад, даже мой день рождение, несколько походов в лес, но самые лучшие картины – на озёрах. Мы с мамой любили кататься к озёрам провинции. И, видимо, брали на них Кассандру. Высокие многовековые зеленые сосны и ели, каменистые берега, ограничивающие небесно-голубую гладь озера Виннипег. Озера мы с мамой любили особенно, а у меня так и осталась к ним какая-то страсть. Жаль, что после её смерти мы там ни разу не были. Запечатлены мы на подвесном деревянном мосту, который был переброшен через небольшую речку, вытекающую из озера. Я была в обычных синих джинсах, черной майке на тонких лямках и светло-зеленой клетчатой рубаке, накинутой сверху. Волосы собраны «крабиком» в небольшой хвостик, который слегка вился, почуяв влажный воздух. Я крепко прижимала к себе Кассандру, удерживая в руках помимо неё какой-то ярко-бордовый тёплый платок, очевидно, притащенный моей напарницей. Кассандра, одетая в длинную темно-синюю юбку и бежевую кофту с широкими рукавами, обнимала меня, ухватившись за мои плечи. Похоже, боялась шума, издаваемого шумными водами речки. Её неизменная длинная коса растрепалась от ветра и некоторые пряди улетали, придавая какой-то волшебный шарм её внешнему виду. И делая её, бесспорно, в разы красивее. А в районе чёлки – небольшая детская заколка. Тот самый лавандовый цветочек, который на днях был обнаружен в моей коробке с хламом. Кадр был пойман изумительный. Чуть напуганный, но любящий взгляд Кассандры, устремлённый на меня, так нежно и мягко улыбающуюся. Мы были вместе? Мама знала об этом? Что вообще происходит? Что я забыла с этой травмой? Этой фотографией обрываются наши совместные снимки. После мая 2016 года фотографий нет, что неудивительно. Но всё же: а куда делась Кассандра?