Играй со мной

Ну и какого хрена? Пальцы со злости скомкали злополучную брошюру. Я стал искать ее сразу же, как только вышел из зала. Помнил, что, возможно, клал в сумку. И оказался прав. Листок нашелся в одном из карманов, прижатый толстой тетрадью. Во что я ввязался, стало понятно уже при первом взгляде. И, честное слово, лучше бы я не понимал. Конечно, я знал, что актеры — люди напрочь отбитые и не дружат с головой. Сам из таких. Но не настолько ведь. Ноги сами понесли в сторону кабинета научрука. — И как это понимать?! — рявкнул я, рывком открыв дверь и с громким хлопком закрыв ее за собой. — Ты во что меня впутать решил?! Глеб даже не удивился такому появлению. Как сидел вальяжно в своем новомодном и максимально удобном компьютерном кресле, так и продолжил. Даже бровью не повел. И надо же было выбрать себе в научники двоюродного брата. Чувствовал же, что желание следовать по стопам семьи мне еще аукнется. Тот самый брат лениво посмотрел на меня, потянулся и глянул на свободный стул напротив. — Присядешь, может? — Постою. — Что опять? Вместо ответа кинул в него смятой брошюрой, попав прямо по голове. Бумажка весело отскочила, маякнув напоследок яркой расцветкой. Здесь стоит сказать спасибо факультету графического дизайна: ребята постарались на славу. Левая бровь чуть приподнялась, а взгляд мимолетом проследил за небольшим полетом того, что когда-то было брошюрой. — Ты не наглей, а то придется искать нового руководителя, — и как бы между прочим добавил: — Сам знаешь, как у нас это непросто, все уже разобраны… — Знаю, — я все же присел, начиная остывать. Злиться долго я не умел. — Но это не отменяет моего желания ударить тебя за вот это. Глеб как раз поднял цветной комок бумаги, развернул и довольно хмыкнул. — Пошел все-таки. — Так ты обещал халявные балы. — За все надо платить, — хихикнул брат, — и за диплом с отличием тоже. — Но не этим же! Я ткнул в как раз открывшуюся на развороте картину двух идеально отрисованных парней, которые забыли про все вокруг и были увлечены только друг другом. Закрытые глаза, пожирающие друг друга губы, крепкие объятия. И, конечно же, ярко-рыжие волосы одного из них, что привлекали взгляд. Если я выйду на сцену, то точно стану звездой, как и пророчил Влад. Голова вдруг стала слишком тяжелой, и я ощутил весь груз надвигающегося треша. Целовать парня… Сразу стали понятны сочувствующие взгляды комиссии. — Ну и что тут такого? Он, что, издевается? — Ты сейчас серьезно? Глеб лишь выжидающе посмотрел на меня, всем своим видом показывая, что он сейчас серьезен как никогда. Его волосы на солнце слегка отливали рыжиной. В голову закралась мысль отправить брата на следующую репетицию, но, во-первых, ему не хватало того оттенка, который, кажется, хотел видеть Влад. А, во-вторых, Глебу уже было тридцать лет, и вряд ли этот мужик, что сейчас сидел передо мной и пытался то ли привести меня в чувства, то ли добить окончательно, захотел бы выходить на сцену с кучей студентов. Хотя, наверное, и захотел бы, но сейчас великодушно уступал мне возможность проявить себя. К слову о проявлении себя… — Мне с парнем целоваться надо будет. Это по-твоему ничего такого? — Мы живем в двадцать первом веке, ты театрал, хочешь дополнительные баллы для диплома. Я что-то упустил? В ответ — молчание. Естественно, мое. Он ничего не упустил, и это жутко бесило. Бесило понимать, что он прав, и мне особо нечего противопоставить в виде контраргумента. — Вас же не заставят спать друг с другом на сцене, — добил Глеб. В глазах аж закоребило от представленной картины, которую мозг автоматически заблюрил, не желая вдаваться в подробности. Сразу стоит уточнить: гомофобом я себя не считал. Правда, видимо, до тех пор, пока сам совершенно случайным образом, что состоялся не без помощи Глеба, не оказался втянут в это. Да еще и по доброй воле, как выяснилось. Все нутро билось в панике от осознания того, во что я сам себя вляпал. — Я не смогу. — Тогда откажись, — пожал плечами Глеб, протягивая брошюру и смотря на меня своими серыми глазами, что лишь отсутствием зеленого оттенка отличались от моих. Я взял свой подписанный смертный приговор и выкинул в мусорку, торчавшую из-под стола. Даже прицеливаться не пришлось. Глеб был слишком простым в этом плане. Делал, не особо задумываясь о последствиях и не накручивая себя. Жил по принципу: можешь — иди вперед и сноси все на своем пути, пока не дойдешь до намеченной цели. Не можешь — брось и найди то, что можешь. Я таким принципом не жил. Да и баллы мне были нужны. — Не могу. Если совсем начистоту, то дело было не только в баллах и дипломе с отличием. Я по жизни старался преодолевать любые препятствия, даже если изначально они казались непреодолимыми. Именно в этом мои принципы расходились с принципами Глеба. И не важно, каких усилий и каких переживаний от накруток в голове мне стоил результат. Нужно закончить школу с отличными рекомендациями для поступления в кулек? Пожалуйста, зубами вырву красный аттестат и две медали — городскую и областную. Нужно спеть, станцевать, прочитать монолог, изучить современную хореографию или поставить миниатюру? Да хоть сейчас, дайте мне только пару часов сна в неделю, и я все сделаю! Родители только поощряли мой задор, ведь я продолжал актерскую линию Огнецких, и это их несомненно радовало. Мне и самому весь этот движ нравился. Однако сегодня я столкнулся с чем-то, что никак не вписывалось в мои рамки дозволенного издевательства над собой. Да, я паниковал. И жутко. Но что поделать? Пусть внутри меня все протестовало, стоило вспомнить сцену, один противный и не оставлявший меня ни на минуту голос в голове все равно просил показать всем, на что я способен. Отыграть так, чтобы все поверили. Вызвать бурю эмоций, покорить сердца зрителей и… Этой воодушевляющей внутренней речи едва хватало на то, чтобы я не сорвался с места и не сбежал с позором из кабинета научрука. Глеб с явным удовольствием наблюдал борьбу, что происходила в моей голове. Спустя где-то минут десять, когда я все-таки тяжело выдохнул, не имея больше аргументов, чтобы отказаться от этой затеи и отдав венок победителя внутреннему голосу, научрук крепко сжал мое плечо. — Ты справишься, Огнецкий. Мы всегда справлялись. — Очень воодушевляет, — невесело усмехнулся я. Здесь мне больше нечего было делать. Я попрощался с братом и поспешил покинуть его кабинет, не желая больше наблюдать его слишком довольный от возможности досадить мне взгляд.

✷✷✷

Целоваться с парнем. Целоваться с парнем. Целоваться с парнем. Да сколько можно-то? Я уже несколько часов пытался избавиться от этой единственной мысли и в который раз привести свои чувства и эмоции в порядок, но ничего не выходило. Память услужливо подсовывала брошюру с надвигающимся бедствием, в котором я играл одну из главных ролей. И до воскресенья рукой подать, ведь оно будет уже завтра… Не в силах сопротивляться панике, я схватился руками за рыжую шевелюру — будь она неладна! Чай, приготовленный мной на скорую руку, уже остыл и готовился даже застыть, так как кондиционер в квартире, что я удачно снял в начале семестра, работал на полную мощь. Так я пытался спастись не от жары — о ней не могло быть и речи в начале февраля. Так я стремился выморозить все постыдные мысли на хрен. Но ничего не выходило. — Я же театрал. Я люблю эксперименты, — теперь я пытался убедить самого себя в том, что ничего плохого или криминального не планировалось. Хотя и правда ведь не планировалось, но подсознание отказывалось это понимать почему-то. Хотя почему почему-то? Все просто. Я хоть и рос в семье театралов, хоть и провел большую часть жизни в окружении странных творческих людей, все же был воспитан старыми порядками общества, где мужик никак не мог поцеловаться с мужиком. На районе в детстве об этом даже не заикались. В школе тактично обходили стороной, из-за чего у меня не было возможности даже представить нечто подобное. В универе кругозор расширился, забрало поднялось, но все это обходило меня стороной. — Все будет хорошо, — шептал я потолку, лежа на диване, — может, он хорошо целуется. Да и вообще, тебе просто надо отыграть роль, а не полюбить своего партнера по-настоящему! Тут я понял, что только что брякнул. Хорошо целуется? Своего, мать его, партнера?! Своего… Мозг зацепился за это опрометчиво брошенное в воздух слово и не спешил отцепляться от него, как бы я его не уговаривал. Теперь, кажется, жить мне с этим «своим» партнером… Так, стоп! Приехали. Он не мой, и мне не жить с ним. Я перевернулся на живот, уткнулся носом в подушку и замычал. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы выдохнуться. — Кир, отставить панику! — сказал я себе строгим голосом, которым обычно разговаривал с мелкой, когда она влипала в неприятности или пыталась разгромить квартиру родителей. — Все будет хорошо. А если не будет, то паниковать только завтра после встречи с другим актером. Помогло не сильно, но я для дополнительного эффекта закинул в себя пару успокоительных и включил сериал, чтобы отвлечься на переживания других актеров. Такое сочетание оказалось вполне себе удачным. Вечер прошел более-менее спокойно, я даже смог расслабиться и быстро уснул, надеясь, что утром не придется снова закидываться таблетками. Иначе велика вероятность, что я буду играть овоща. Хотя в этом случае не придется целоваться с парнем. Целоваться с парнем… Да чтоб тебя!