Астрал

      Проливной дождь звонко барабанил по крышам крохотных домов, образуя в аллеях многочисленные потоки воды, стремительно стекающие в канализационные люки. Медленно и бесшумно, Гоуст проделывал свой путь сквозь проклятую деревушку, с вызовом играя со смертью в камень-ножницы-бумага — пока что, счет шел в его пользу.       Ручейки мешались с жестоко пролитой кровью местных жителей, к смертям которых приложили руки не кто иные, как Тени. Цепные псы Грэйвса, беспрекословно исполняющие каждый его чертов приказ. Даже мимолетная мысль о них заставляла Гоуста непроизвольно кривиться в лице, злостно сжимая очередной метательный нож в его подрагивающих ладонях, которые он держал у левого бедра, а спиной прижимался к стене одного из многочисленных домов — уже через несколько секунд тело еще одной ничего не подозревающей Тени с перерезанным горлом безжизненно обмякало у него в руках. Саймон молча втыкал в труп, по какой-то причине не решаясь вытаскивать клинок из его шеи. Втыкал взглядом полным ненависти и искреннего непонимания. Пока блеклые глаза мертвеца смотрят куда-то в пустоту, Райли настороженно осматривается по сторонам, а после затаскивает его в ближайший подъезд, небрежно кидая тело внутрь прихожей и закрывая за собой дверь. Сам нож он все-таки оставил. Пусть они знают, кто именно напал на их след.       Иногда, Гоуст улавливал переговоры Теней неподалеку — в один момент он даже услышал о найденных трупах со словами "всем быть настороже". Он соврет, если скажет, что эти слова не вызвали улыбку на его лице. Поделом им.       Нынешняя ситуация заставляла чувствовать страх. За самого себя, за своих напарников. Затянувшийся дождь давил на сдающие нервы, значительно портя слух и видимость. Саймон, переходя улицу, вновь перешагивает через очередной труп под ногами — девочка на вид лет четырнадцать с перерезанным горлом, неестественно вывернутыми конечностями и закатанными глазами, в которых словно навсегда застыла паника, которую бедняга ощущала в свои последние секунды. Райли, не веря увиденному чувствует, как по его хребту бежит холодок, словно под бронежилет запустили сороконожку. Ебаные уроды. Что именно могло заставить кого-то обойтись так с невинным ребенком — неизвестно. Пока что это самое дикое, что он успел повидать в этом поганом месте. Меньше всего ему хотелось присоединиться к этому бесчисленному количеству убитых. Убитых буквально ни за что. Просто потому что Грэйвсу так, блять, захотелось. Коротко вздыхая, Гоуст двигается дальше, всеми силами стараясь выбросить ужасную картину из головы. Трупы детей всегда производили на него негативное впечатление вплоть до головокружения — перед глазами сразу всплывали тошнотворные картинки из детства. Очередной засранный бордель, толчок и маленький Саймон, лицезреющий мертвую шлюху в одной из кабинок, перед которой стоит его батя с широкой улыбкой. Осознание приходило не сразу — постепенно, поражая каждую часть мозга: ее закатившееся глаза не то в боли, сколько в удовольствии, мутнеющие с каждой секундой заставляли чувствовать Райли как-то не так. Перекошенное от передоза лицо женщины было залито кровью; все, что слышал в этот момент мальчик, так это противный, пьяный смех отца. Неконтролируемый смешок срывается с приоткрытого рта ребенка, и он также заливается звонким смехом в ответ. Саймон последовал ему. Смеялся вместе с ним. А после, смеялся даже тогда, когда обнаружил три пробитые черепные коробки членов своей любимой семьи.       Если бы он вовремя не осекся, то их бы стало на одну больше.       Военный мотает головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания; сейчас надо было концентрироваться далеко не на этом. Одно неверное движение — и ты труп. Он вскидывает руку, касаясь своей рации и нажимая на кнопку передачи, в надеждах услышать хотя бы чей-то голос. Статичный шум стабильно звучит в его наушниках на протяжении секунд так 10, пока его не прерывает раскатистый гром, и британец с глухим вздохом убирает палец с кнопки, устремляя взгляд в землю. Хотелось побыстрее выбраться из этого чертового места. Не угодить в цепкие лапы Теней, так и норовящих забрать тебя на тот свет. Гоуст с отчаянием озирается по сторонам. Без привычного автомата в руках было крайне неуютно, однако открывать огонь по кому-либо не было главной его задачей — на внезапную стрельбу посреди тишины точно сбегутся все Тени в округе. Может, даже и Грэйвс собственной персоной объявится на шумиху. Черт его знает, на самом деле.       Обычно в темноте воображение начинает вырисовывать различные фигуры перед глазами, обманывая сознание, заставляя панику разыграться не на шутку; британец то и дело шарахался от полупрозрачных силуэтов перед собою, инстинктивно вскидывая руки, дабы спустить несуществующий курок несуществующего автомата. Как же это все бесило. Ночь казалась бесконечной, а Саймон же ощущал себя, как в клетке, окруженный бешеными псами, готовыми сорваться с цепи в любой момент. Редкие голоса Теней заставляли Гоуста напрягаться всем телом, затаивая дыхание, вслушиваясь в их слова: то были переговоры по рации, приказы Грэйвса и душераздирающие крики пленных. Пробираясь внутрь очередного дома в поисках чего-нибудь полезного, что могло бы положительно сказаться на выживании Гоуста среди мексиканских трущоб, военный подбирает веревки, бинты и даже воск, если таковой попадется. С собой он уже имел найденную мышеловку для того, чтобы смастерить ловушку на случай, если все будет совсем плохо. В одной из комнат Райли находит динамит, с удивлением рассматривая его — зачем гражданским хранить это у себя дома? Но его это не сильно волновало. Если находка полезная — лишних вопросов быть не должно.       Выходя из здания и заворачивая в аллею, Саймон вздрагивает и в момент вжимается спиной в стену, доставая очередной нож: в нескольких шагах от него стоит человек Грэйвса с винтовкой в руках. Аккуратно выставляя ногу вперед, Гоуст делает беззвучный шаг в его сторону, заранее убедившись, что посторонних больше нет — и в следующую же секунду его сердце пропускает удар. Усталость заметно сказывалась на состоянии лейтенанта — под его ногами предательски шуршит упущенная из поля зрения листва, слившаяся воедино с густой темнотой, и Райли тихо матерится себе под нос. В этот же момент Тень разворачивается на 180, направляя дуло винтовки прямо на Саймона, и тот, подскакивая, стремительно сокращает между ними расстояние, чуть ли не прыгая прямо на противника. Хочешь жить, умей вертеться. Гоуст с глухим рыком замахивается ножом, стараясь попасть тому по шее, однако в миг осекается, когда Тень все же спускает курок, пуская очередь в воздух. Страх за свою жизнь бьет границы; Райли валит того на землю, стараясь выхватить оружие из рук военного, однако ему сразу же прилетает прикладом прямо по виску. Звон накрывает уши, а в глазах все расплывается — дело принимало довольно плохие обороты. Мужчину шатнуло в сторону, а щеку обдало теплом впитавшейся в ткань балаклавы крови. Сознание потихоньку ускользало из рук Гоуста.       — Всем постам, что за стрельба?! — внезапно слышится голос Грэйвса прямо из рации Тени, и это как раз играет на руку Саймону: воспользовавшись той самой миллисекундой, в которую мужчина отвлекся, лейтенант в миг выхватывает винтовку из его цепких рук, откидывая куда-то в сторону; кулаком же бьет прямо по его лицу, а в другой ладони вновь появляется нож, который он подставляет к горлу противника. Тот же, ошарашенный, в испуге вскидывает перед собой руки, истерично начиная просить о пощаде; из его разбитого носа стремительно бежит струя крови.       — Господи, — сплевывает Гоуст, с явным отвращением смотря на свою жертву сверху вниз. Воистину жалкое зрелище. — Так быстро сдаешься. И даже без сопротивления?       Тень же ничего не отвечает — лишь жмурится, пока тело ее содрогается каждую секунду. Райли тупо пялит на него в искреннем непонимании. Грэйвс, видать, настолько запугал своих людей о "двух сбежавших бойцов ее Величества", ибо иного объяснения происходящему он просто не находил. На бесполезные размышления, в любом случае, не было времени и желания — именно поэтому Гоуст молча зажимает ему рот рукой, и вонзает клинок в горячую плоть шеи, делая глубокий надрез. Неспешно и мучительно, желая растянуть этот момент на как можно подольше. Хлеставшая из вспоротой гортани кровь брызгает лейтенанту на маску, и он невольно щурится, с удовольствием смотря в глаза Тени, которые затухали с каждой секундой. Удостоверяясь в смерти мужчины, Райли медленно приподнимается, настороженно вслушиваясь в тишину: на шум с минуты на минуту должны были прибежать люди Грэйвса. Не медля ни секунды, Гоуст наощупь находит кобуру на бронежилете мертвой Тени и достает оттуда пистолет. Повезло — с глушителем. Он вскидывает голову в попытках разглядеть что-то среди крыш домов, выискивает хоть какой-то ориентир — и цепляется взглядом за верхушку церкви, предположительно, в нескольких километрах от его местоположения. Трескучий раскат грома освещает окрестности, и крест на макушке здания на момент заливается холодным оттенком света, исходящим от молнии. Надо убираться отсюда. И поскорее.       Бесконечные улочки деревни путали, водили кругами и в конечном счете заводили в тупик. Гоуст, подобно фурии во мраке бесконечной ночи забирал у людей Грэйвса жизнь за жизнью. Кипящая ярость где-то в глубине души лишь раззадоривала желание устроить настоящую резню. Обойтись с этими ублюдками так же, как обошлись они с ни в чем неповинными гражданскими. Он устроил честный, справедливый размен. На каждый труп жителя вскоре находился труп изуродованной Тени. Глаза застилала пелена гнева, пока разум тонул в пучине злости по отношению ко всему происходящему; вооруженные до зубов солдаты бездыханно падали на землю один за другим, словно по щелчку пальца, и последнее, что они успевали увидеть перед своими глазами, была маска в форме черепа. Гоуст жестоко убивал каждого, кого только успевал заметить. Без сожаления и сострадания, оставляя на трупах своеобразную метку — черный метательный нож.       Бесчисленные разноцветные дома, кажется, подходили к концу: Райли сумел выбраться на площадь, потратил несколько минут на изучение обстановки и понесся рысью прямиком к воротам церкви; судя по всему, здание не было оцеплено Тенями, что не могло не радовать. Переставляя заплетающиеся ноги, Саймон взбирается по лестнице и вваливается в дверной проем, переводя сбившееся дыхание. Отдых. Ему точно нужен отдых.       Аккуратно пересекая коридор, ведущий на крышу, лейтенант натыкается на мертвую тушу в луже засохшей крови — рядом с ней символично покоится винтовка, снятая с предохранителя. Удовлетворенно хмыкая, Гоуст осматривается по сторонам, убеждаясь, что это не какая-то засада, и подхватывает оружие. Военный словно тонет в облегчении, нахлынувшем на него с головой.       Устраиваясь на крыше, с которую открывался обзор на всю проклятую деревню, Саймон коротко выдыхает, пока до него постепенно доходит осознание, что он живой. В который раз обыграл смерть.       — Браво 7-1 — всем, кто слышит?       От неожиданного голоса, пронзающего мертвую тишину в наушнике Гоуст аж дергается, замирая, как вкопанный. Сердце в миг больно сжимается, но он молчит.       — Гоуст, это 7-1, как слышно?       Вот засранец. Соуп. Живой. Вторая волна облегчения накатывает на Райли, однако, с ответом он решает подождать; лейтенант в который раз окидывает взглядом мексиканские трущобы, после чего подносит ладонь к рации, зажимая на ней кнопку:       — Соуп… это Гоуст, как слышишь?       Ответа не последовало. Саймон напрягается и щурит глаза.       — Джонни…?       О, как он устал от тишины. В какой-то момент Райли чувствует себя последним выжившим на этой гребанной земле. Желание услышать голос Соупа вновь перешло на первый план; Гоуст с затаенным дыханием вслушивается в шипение наушника.       — Джонни… как слышно?       — Слышу.       С губ лейтенанта срывается вздох.       — Думал, ты уже все.