Меньше слов

В школе совсем холодно; Урю ёжится и отворачивается к окну: тёмное небо нависает низко и как-то неотвратимо, белые дорожки инея на деревьях похожи на седину, а редкие прохожие — на полупрозрачных привидений. Конец ноября выдаётся неожиданно мрачным и унылым, и Урю всё чаще хочется уехать на пару дней из Каракуры или просто повеситься — это торжество серых красок даже ему кажется отвратительным. Стук в дверь прерывает его размышления, и в класс вваливается Куросаки. — Извините, я проспал, — он быстро кланяется учителю и, бросив сумку на парту, садится на своё место. Урю чуть поворачивается, разглядывая его: растрёпанный и раскрасневшийся, дышит тяжело, кажется, на самом деле торопился. Странно, что его не разбудили сёстры или этот сумасшедший папаша. Куросаки оглядывается, торопливо кивает Иноуе и Чаду, бросает быстрый взгляд на Урю, но сразу же отводит глаза в сторону. Урю хмурится и поджимает губы: что за чёрт тут вообще происходит с утра пораньше? Он что-то пропустил, раз Куросаки не удосужился поприветствовать его даже обычным кивком? Урю фыркает себе под нос и хватается за карандаш — надо сделать набросок выпускного платья для Иноуе, но пальцы сжимаются слишком сильно — слышится неприятный хруст, и карандаш разламывается напополам. Урю медленно выдыхает и откладывает испорченный карандаш в сторону — из сердцевины, словно кусок арматуры из полуразрушенной колонны, торчит графитовый стержень. Урю досиживает до конца урока, подперев щеку ладонью и разглядывая пейзаж за окном. Едва звенит звонок, он отворачивается от окна и успевает заметить, как исчезает в дверном проёме рыжий затылок. Урю не настроен играть в догонялки, но мысленно делает заметку поговорить с Куросаки о его вызывающем поведении. Куросаки опаздывает на все уроки и старательно отводит взгляд, вдоль стены пробираясь к своему месту, всё время таращится в тетрадь или учебник и поднимает голову, лишь когда к нему обращается учитель. У Урю в животе плещется чувство, похожее на разбавленную злость, лёгкая стадия раздражения — он отвечает невпопад и пропускает мимо ушей половину слов, но ничего не может с собой поделать. Куросаки первым подрывается с места и выбегает из класса, ни с кем не попрощавшись. Урю вытаскивает тарелки из посудомоечной машинки, когда раздаётся звонок в дверь. Схватив полотенце и на ходу вытирая руки, он выходит в коридор и открывает. К его удивлению, на пороге топчется замёрзший Куросаки. — Ну чего ты так смотришь? — он хмурится и опускает взгляд, разглядывая мыски ботинок, а Урю замечает, как падает колючая снежинка и несколько секунд просто белеет на кончике его носа. Урю складывает руки на груди и прислоняется плечом к дверному косяку, вскидывая бровь: — Проблемы? Куросаки морщится, как от зубной боли. — Твою мать, Исида, мне и так неловко, — он мотает головой из стороны в сторону, словно большой рыжий пёс, и засовывает руки в карманы куртки. Урю с удовлетворением отмечает, что румянец на его щеках становится лишь ярче и точно не от холода. Ещё приятнее осознавать, что Куросаки даже не подозревает, насколько неловко самому Урю. — Так в чём дело? — он отчаянно пытается быть холодным и самую малость насмешливым, хотя рядом с Куросаки слишком часто чувствует себя идиотом. Тот кусает губы, но всё-таки встречается с Урю взглядом и произносит на выдохе: — Хочу кое-что попробовать. Урю кажется, что из груди выбили воздух, и рот сам приоткрывается, складываясь в идеальную «о». Они давно ничего не «пробовали», да и было это всего пару раз — неловкая дрочка друг другу в школьном туалете или у Куросаки в спальне, ещё тот пытался заставить Урю сделать ему минет, но получил твёрдый отказ и раздражённое "я лучше отрежу себе член". Вообще все эти мокрые поцелуи и чужой стояк, упирающийся в бедро, дико нравились Урю, а ещё чувство постоянной опасности, когда они не запирали двери и в любой момент кто-нибудь мог войти и увидеть. Его всегда прошибала дрожь, если в коридоре слышались шаги или на первом этаже гремел посудой Куросаки-старший, и он постыдно быстро кончал, пачкая чужую ладонь спермой. Медленный кивок — и пальцы Куросаки цепко хватают Урю за запястье. Его затаскивают в спальню и бесцеремонно толкают на кровать — он зло шипит, неудачно приземлившись на локоть, и заползает на неё с ногами, прислоняясь к спинке. Куросаки сбрасывает куртку и кофту, оставаясь в одной футболке, — Урю следит за ним, ощущая себя добычей перед хищником. Куросаки плавно кружит по комнате, только черты лица кажутся острее и во взгляде проскальзывает что-то звериное. — Снимай штаны, — бросает он, забираясь на кровать. Это очень похоже на приказ — пожалуй, даже слишком, — но Урю неожиданно для себя слушается и, стянув брюки, вешает их на стоящий у кровати стул. Поймав ещё один взгляд, Урю неуверенно снимает трусы, оставаясь в одной рубашке. Куросаки улыбается и придвигается ближе. — Перевернись. В желудке поднимается жар, он прокатывается по всему телу жгучими волнами — у Урю горят руки и лицо, а ещё сладко тянет между ног. Он перекатывается на живот и почти ощущает обжигающий взгляд Куросаки. Его пальцы проходятся от поясницы вверх по позвоночнику, прощупывают рёбра, задирая рубашку куда-то к шее. Урю утыкается носом в сложенные на подушке руки и прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям — дужка очков неприятно врезается в переносицу, шуршит простынь, когда Куросаки перемещается по постели, а от его прикосновений на коже будто остаются ожоги. Урю неловко ёрзает, когда член вжимается в матрас, но Куросаки хватает его под животом, вынуждая поднять задницу кверху. В этом момент Урю чувствует себя по-настоящему неуверенным. — Куросаки, придурок, — он замолкает, когда чувствует на внутренней стороне бёдер сильные ладони, разводящие их шире. Куросаки тяжело дышит и сжимает пальцы на его ягодицах. К горлу подступает тошнота, и Урю в первый раз чувствует что-то, похожее на страх — Куросаки сейчас сильнее и опаснее, он словно волк, навалившийся сзади и вцепившийся жертве в шею. Урю не привык быть добычей, а ещё он беспокоится о том, что Куросаки может сдавить челюсти чуть сильнее. — Расслабься, — неожиданно мягко говорит тот, и Урю хочет возразить и, может, ещё разок назвать его придурком, но горячий воздух касается напряжённых ягодиц, и он не может сдержать тихого "ох". Куросаки разводит их в стороны и прижимается ртом к анусу — Урю испытывает странный порыв завизжать, но лишь вцепляется в подушку, прижимаясь к ней щекой. Язык Куросаки скользит по кольцу мышц, Урю дрожит и с трудом дышит, кажется, что температура в комнате поднялась градусов на десять сразу — рубашка и простынь становятся мокрыми от пота и липнут к телу. А потом язык оказывается внутри, и Урю открыто стонет, потому что это странно и приятно одновременно, Куросаки что-то мычит и быстро вылизывает Урю изнутри. Он просто чувствует, как задница пылает, очки едва ли не впечатываются в глаза, и Урю кое-как стаскивает их и отбрасывает в сторону — он не готов ослепнуть из-за осколка стекла, попавшего в глаз, когда его лучший друг делает с ним странные, но невыносимо охуенные штуки. Урю упирается локтем в матрас и тянется рукой к члену, дрочит быстро и размашисто, заранее признавая за собой поражение. Куросаки сзади постанывает и сжимает пальцы у него на бедре — потом останутся болезненные синяки, — а потом сбивается с ритма. Язык беспорядочно скользит внутри, и Урю отчаянно стонет, кончая себе в кулак. Куросаки отстраняется и быстро надрачивает себе, а потом выгибается в оргазме — Урю кажется, что он сейчас переломится пополам, и из него будет торчать позвоночник, как тот графитовый стержень из обломков карандаша. Куросаки падает рядом на кровать и тянет простынь на себя, пытаясь укрыться. — В следующий раз не бегай от меня, — Урю сердито разглядывает его из-под взмокших прядей, падающих на глаза. Куросаки улыбается и блаженно прикрывает глаза. — В следующий раз я возьму тебя прямо в школе.