Сегодня я исправлюсь
18 марта 2023 г., 00:37
Иногда Юджин Томпсон хотел умереть. Но его всегда останавливала мысль, что всем будет наплевать на его смерть. Поэтому он жил назло. Самая лучшая мотивация, на самом деле.
Юджин не мог позволить себе быть каким-то слабаком, который сводит счёты с жизнью из-за плохой оценки или безответной любви. Он бы хотел, чтобы в некрологе о нём написали «Героически погиб, помогая Человеку-пауку», а не «Повесился на отцовском ремне, которым его лупили» или того хуже «Утонул в кровавой ванне» в духе «Тринадцати причин почему». У него, правда, имелась парочка острых лезвий, но Юджин скорее изрезал бы ими Харрисона, чем собственные запястья.
Порой он, конечно, размышлял над вариантами — больше от скуки, нежели от безысходности. Может, устроить грандиозное шоу в духе «Канатоходца»? И где-то посередине эпично свалиться с высотки. Или, может, вступить в какое-нибудь общество? Ну, экологов там или зоозащитников. И самовыпилиться в знак протеста. Да хоть выступить за отмену домашки — чем не геройство? Выйти с плакатом, устроить голодовку. Учитывая, что системе образования обычно начхать на мнение рядовых студентов — если они только не устроят митинг напротив Белого дома, — то окочурится он довольно быстро.
***
Харрисон и София развелись, когда Флэшу было одиннадцать. Тогда он не понимал, что чувствует по этому поводу. Эдгар — дворецкий и по совместительству единственный человек в доме, которому было не плевать на Юджина — сказал, что так будет лучше. Он ему поверил. Родители Флэша были из тех пар, которые на публике показывали образцовые отношения, а дома не замечали друг друга. Харрисон постоянно занимался работой, София — собой. Каждые выходные — шоппинг в другой стране, каждый вечер — полбутылки вина. Сын был им нужен чуть меньше, чем родители — друг другу. Иногда в собственном доме Юджин чувствовал себя призраком. У него всегда был только Эдгар. Это правда, что каждый уважающий себя дворецкий знает капельку больше, чем хозяева. Эдгар себя уважал. Ещё как. Флэш, честно, хотя и понимал, что это бред, но всё равно думал, что Эдгару лет сто. Или что он — вампир. Дворецкий служил ещё его деду — наверное, последнему адекватному члену семьи Томпсонов. По крайней мере, Эдгар отзывался о нём исключительно положительно. Сам Юджин его не помнил — и, пожалуй, это и к лучшему: так хотя бы не приходилось скучать. Эдгар был и дворецким, и нянькой, и учителем, а иногда даже и поваром. Он был другом, он был наставником. Он был намного лучше отца Флэша. И только Эдгар любил его. Юджин понял это довольно рано. Что мама его не любит. Что папа любит только себя. Что Эдгар — человек, на которого можно рассчитывать. Дворецкий учил его испанскому, они вместе готовили гватемальский суп из индейки и чили. Эдгар любил играть на маримбе. Хотя старик прожил в Америке тридцать с лишним лет, всё равно безумно скучал по родине, по небольшому домику рядом с особняком Диасов — в Гватемале у предков Юджина была другая фамилия, — в котором он жил с любимой женой. К несчастью, недолго: Нора рано умерла от рака поджелудочной. После Эдгар так и не женился. Флэш хотел бы испытать это чувство тоски по дому. Из своего он с каждым годом только сильнее хотел сбежать.***
Первое время Юджин часто звонил матери. По три, по четыре раза на дню. Сначала он верил, что она его заберёт. Потом надеялся, что его не забыли. Но с каждым новым звонком София отвечала всё неохотнее. Впрочем, она не горела желанием и с самого начала. Постепенно Юджин стал звонить всё реже. Раз в день, раз в неделю, раз в месяц… Потом перестал совсем. А она никогда не звонила первой. Когда София ушла — по правде сказать, сбежала, даже не претендуя на половину имущества, — Харрисон стал более сфокусирован на сыне. Как будто до этого он просто не мог удерживать внимание на двух раздражающих его людях сразу. Казалось бы, Юджин наконец получил то, что хотел — интересующегося отца, однако на деле всё было сложнее. Харрисон поставил себе задачу вырастить из сына себя самого. А для себя Харрисон, по-видимому, являлся недостижимым идеалом, потому Юджину приходилось несладко. Идеальная учёба, идеальное поведение, идеальные друзья. Предметы и увлечения, которые выберет Харрисон. Поведение, которое соответствует статусу семьи Томпсонов и которое не противоречит желаниям Харрисона. Друзья, которые выгодны Харрисону. Вроде бы это жизнь родителей по закону жанра должна была вращаться вокруг детей, но в жизни Юджина всё было наоборот. Что бы он ни делал, всё было с расчётом на то, что отец похвалит его. Или, по крайней мере, не побьёт. Это сильно утомляло. В первый раз Юджин задумался о смерти в двенадцать. Тогда же он купил и лезвие. Спрятал под матрас, но, конечно, не собирался его использовать. Хотя иногда и вытаскивал, чтобы… посмотреть.***
Не единожды Юджин задавался вопросом: «Откуда такая ненависть к Паркеру?» Может, из-за его мозгов, данных природой, а не многочасовой зубрёжкой и репетиторами? Может, из-за любящей тёти, которая, несмотря на скромный заработок и плотный график в больнице, умудрялась дарить ему то, что он хотел, и приходить на школьные праздники и родительские собрания? Может, из-за того, что его друзья, хотя и были лузерами, но хотя бы дружили с ним не из-за денег? О, или, может, из-за его выдуманной стажировки у Старка, в которую Флэш, вообще-то, верил, просто не мог допустить, чтобы кто-либо в школе поверил тоже, потому что иначе информация непременно просочилась бы и его отцу? Не ненависть — за-висть. И из неё уже всё вытекающее. Возможно, он просто ненавидел счастливых людей. Горящих своим делом. Окружённых настоящими друзьями. Имеющих любящую семью. И Паркер просто попадал под описание. Кроме лезвий, под матрасом Юджин хранил ещё и фотографию мамы. На всякий случай — непонятно какой. На комоде стояла рамка с фотографией Эдгара. Перевязанная чёрной лентой.***
По иронии судьбы, Эдгар умер в тот же день, когда София впервые за несколько лет позвонила Юджину, чтобы рассказать о рождении дочери. Флэшу тогда было тринадцать и восемь месяцев, он ещё как-то совсем не по-детски подумал: «А она времени зря не теряла». Это был странный эпизод. Юджин, одетый во всё черное, с красными, опухшими глазами, стоял перед зеркалом, дрожащими руками пытаясь завязать галстук, как учил Эдгар, и тут зазвонил телефон. Номер был незнакомым, но он всё равно снял, и через пару секунд тишины раздался неуверенный, но явно счастливый голос его матери. «Привет, Юджин. Надеюсь, не отвлекаю. Просто хотела сказать, что у тебя родилась сестрёнка. Мы назвали её Джули». И… вот как он должен был среагировать? Юджин ответил: «Поздравляю», хотя ему было абсолютно всё равно. Однако спустя несколько дней он вспомнил об этом и засыпал с улыбкой, думая, что теперь на свете появился человек, который его поймет. Который тоже не будет нужен своей матери, потому что он помнил, какой была София. Пьющая, часами болтающая с подругами по телефону, думающая только о себе. Джули не повезло. Как и ему. Но это не значило, что он был намерен как-то ей помогать. У него ведь не было никого. Больше не было. Каждый сам за себя, Джул.***
Однако, несмотря на то, что Юджин предпочёл бы, чтобы этого не случалось, однажды они всё-таки встретились. Не непосредственно с Джули — с мамой, гуляющей с Джули. Флэш тогда шёл с друзьями по парку, и ему вроде даже было весело. Наверное, потому что в целом день был неплохим: Паркер не пришёл в школу, сам Юджин получил за тест самый высокий балл по классу (ему хотелось верить, что причиной тому служило не отсутствие Паркера), отлично ответил у доски, а отец написал, что уезжает на три дня в Лондон. Обычно дни, когда Харрисона не было дома, были лучшими. А эти ещё и выпадали на выходные, то есть можно было не идти в школу без каких-либо последствий. Юджин планировал с вечера пятницы до понедельника лежать в кровати, смотреть Netflix и объедаться вредностями. София заметила его первой, в то время как он мог бы пройти мимо и жить себе счастливо, насколько в его мире это было возможно. Но Юджин остановился, когда она его окликнула. Он решил, что ослышался. Или обознался. Он бы правда хотел этого. Но это была она. Молодая, красивая, цветущая София Томпсон. Точнее, уже просто София. Флэш почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он так сильно старался сдержать их, что глаза начали гореть. Его мама. Он не видел её так давно. Она робко улыбалась, смотря на него, одной рукой держа коляску, а другой убирая лезущие в глаза длинные волосы. Раньше они были выше плеч. — Мама. Такое простое для большинства людей слово, для Флэша оно было чужим, непривычным, режущим слух. Эта женщина бросила его, не звонила, не писала. Слово «мама» не могло применяться к ней. Но не звать же её по имени? Впрочем, за глаза он всё чаще только так и делал. Не то чтобы Флэш часто её вспоминал. Как правило, во снах, но сны он помнил плохо. Он дал ребятам знак уходить и сунул руки в карманы, начал крутить сигарету. Решил, что всё же хочет узнать, как у Софии дела. Взгляд то и дело скользил к спящему в коляске ребёнку. — Ты такой большой. — Да, — он не знал, что на это сказать. Вырос, пока тебя не было? Большой на фоне твоего нового ребёнка? — Как у тебя дела? — вновь попыталась завязать беседу София; в её глазах горело что-то вроде надежды, но то был не огонь, а скорее дым, как будто не она сама хотела поговорить с сыном, а её совесть не позволила пройти мимо. Флэш подумал, что это как-то глупо. После стольких лет… Шла бы себе домой. Он справится без её расспросов и ненатурального внимания. Просто… Придёт домой, выкурит пару сигарет, откроет отцовский виски и весь вечер будет разглядывать лезвие и смеяться, как припадочный, конечно, так ничего с собой и не сделав. На Netflix будет только «Игра престолов». — Нормально. Ты как? София улыбнулась шире. Юджин подумал, что и не помнил таких улыбок матери. А были ли они вообще, когда она жила с ним и отцом? София бросила взгляд, полный теплоты, на ребёнка, и вернулась к Юджину. У него внутри что-то упало. В глазах опять защипало, но подул ветер, так что, вероятно, дело было в нём. Почему с Джули гуляла она, а не няня? Почему София не пялилась в телефон? Почему она смотрела на дочь так, как никогда не смотрела на Юджина? — Всё хорошо. Гуляем с твоей сестрёнкой. — Ты замужем? — и зачем спрашивать, когда на её пальце кольцо? — Да. — Он — хороший человек? — Отличный. — Круто. Рад был встретиться. Я пойду. Сбежать. Ему нужно было сбежать. Развернуться и бежать к дому. Флэш вдруг понял, что всё ещё любит мать, что раны, которые, казалось, зажили несколько лет назад, снова начали кровоточить. Она снова убивала его. Ему надо было бежать, чтобы не умереть от потери крови. — Юджин! — вновь позвала она, когда парень, чувствуя, как дрожат спрятанные в карманы руки, начал уходить. Девочка в коляске заплакала. София перевела всё внимание на неё, но впопыхах успела назвать свой новый адрес. — Пожалуйста, приходи на выходных. Мы с Аароном будем рады. Познакомишься с сестрёнкой. Юджин подозревал, что ничем хорошим это не кончится. Он говорил себе, что ему будет плохо, если он пойдёт туда. Если узнает что-то, чего не знал. Если увидит то, чего не хотел бы видеть. Если убедится в том, в чём предпочёл бы сомневаться. Но желание доказать грёбанному подсознанию, что всё не так, как кажется, было сильнее. Даже если это грозило болью. Даже если Юджин мог оказаться не прав… Он не мог справиться с мыслью, что София изменилась. Что Джул повезло.***
Когда Флэш входил в красивый, просторный дом, находящийся не так уж далеко от его школы, вытирал ноги о милый фиолетовый коврик и здоровался за руку с новым мужчиной мамы, надежда на то, что это всё — сон, оставалась с ним. Но последней каплей стало то, как вели себя София и Аарон с его сестрой. Они её любили. Флэшу было плохо. Его тошнило. Это было отвратительно, это было несправедливо! София работала дизайнером, но сейчас была в декрете и сидела дома с Джули. Когда его мать жила с отцом, она не работала ни дня, но Юджином всё равно занимались посторонние люди. Все комнаты — гостиная, спальня, кухня — были увешаны фотографиями счастливой семьи. Юджин вряд ли бы насобирал и тоненький фотоальбом. Всё его пребывание в доме маминой семьи Джул тискали, с ней играли, о ней рассказывали множество историй, хотя ей было каких-то полтора года. И София выглядела так, будто ждала этого ребёнка всю свою жизнь. Будто Джули — лучшее, что с ней случалось. Флэш ненавидел этого ребёнка. Почему уже сейчас эта девчонка получала больше любви, чем Юджин за все годы, прожитые с мамой? Почему её София любила, а его бросила? В чём была чёртова разница? Как можно так поменяться за пару лет? Дело было в нём? Все несколько часов пребывания в доме Аарона и Софии парень чувствовал себя четвёртым лишним. Хотя Аарон, кажется, был хорошим человеком — полной противоположностью его отцу, — но Флэшу всё равно было некомфортно. Ему пытались задавать вопросы, но всё это смахивало на банальную вежливость, и в какой-то момент Юджин начал размышлять, на кой чёрт его матери вообще понадобилось его присутствие. Совесть замучила? Или боялась, что замучает, если пройдёт мимо родного сына, которым не интересовалась несколько лет? Может, хотела похвастаться? Мол, посмотри, какая у меня семья теперь: заботливый муж и милая дочка. Погляди на неё и пойми, почему я выбрала её, а не тебя. — Хочешь присоединиться? — спросила подкравшаяся София; конечно, она этого не делала, но по ощущениям Флэша женщина именно подкралась. Джул играла с кубиками на пушистом ковре в гостиной. Флэш стоял, прислонившись к дверному косяку и, как могло показаться со стороны, глядя на сестру. На деле же он смотрел сквозь неё. Это маленькое чудовище украло у него мать. Он не хотел с ней играть. София что, надеялась, что ни подружатся, что, может, Флэш будет приходить, чтобы присмотреть за Джули и дать её родителям передышку? Какие, чёрт возьми, мотивы она преследовала? В её голове это всё выглядело так просто? Юджин не знал, почему всё ещё не ушёл. Возможно, он был скрытым мазохистом? Ему нравилось чувствовать боль? От вида этого счастливого семейства у него сводило живот и болели зубы. Он должен был перестать пялиться на Джули — это было бы разумно, — но вместо этого Юджин смотрел на неё и смотрел, игнорируя мать и мысленно задаваясь вопросом: почему на её месте не мог быть он? Что он сделал не так? — Думаю, я уже перерос кубики, — парень передёрнул плечами; руки снова в карманах. — Я пойду, домашки много. Я рад, что теперь у тебя всё хорошо. Не потому ли, что его больше не было в её жизни?***
— У кого ты украл ребёнка, Паркер? — насмешливо поинтересовался Юджин, приметив Питера у ворот школы. Мелкая девчонка со взглядом нашкодившего котёнка захихикала куда-то в плечо Питера. — Мор-Мор, не вертись, я прошу тебя, — прохныкал парень, когда девочка начала дёргаться в его руках. Юджин специально шёл сзади: отчего-то ему стало интересно, что будет дальше. — Я могу идти сама! — заявила Мор-Мор. — Ага, а потом я буду искать тебя по всей округе. Ну уж нет. Папа меня убьёт, если я снова куплюсь на это. — Ты такой зану-уда, Питти. — Лучше быть занудой, чем мёртвым. Флэш сравнялся с Питером. — Кто доверил тебе ребёнка, Паркер? Питер мрачно посмотрел на Томпсона. — Флэш, ради всего святого, отвали, — то ли взмолился, то ли пригрозил Питер, прежде чем ускорить шаг и скрыться в здании школы. Юджин нахмурил брови, крутя в кармане сигарету. Зачем Паркер потащил в школу ребёнка? И что за «папа»? С каких пор у Паркера появился отец? А это тогда что, его сестра? Парень стоял задумчивый, пока кто-то не похлопал его по плечу. Флэш натянул на лицо привычную маску. — Хэй, Флэш, чего встал посреди дороги? — Да так, — передёрнул плечами, отчасти имитируя ответ, отчасти желая скинуть руку недодружка. Отец вернулся, так что хорошее настроение Юджина улетучилось вместе с желанием дать его недалёкой свите шанс проявить себя. — Пойдёмте, скоро урок начнётся. — Морган, только, пожалуйста, не мешай мне, хорошо? Сегодня важный тест, — услышал Флэш голос Паркера, после чего зашёл в класс и увидел девчонку, которая недавно была у Паркера на руках, теперь сидящую рядом с ним за партой; его друг-жирдяй пересел к странной Джонс. — Когда это я тебе мешала? — невинно поинтересовалась девочка. По страдальческому стону Паркера стало очевидно, что всегда. Когда в класс вошёл учитель, Флэш ожидал его замечания по поводу присутствия ребёнка, но тот прошёл мимо девчонки, словно та была одной из его учениц. Парень хотел бы зациклиться на этом моменте, но, как сказал Паркер, сегодня намечался важный тест, так что Томпсон принялся повторять материал, чтобы не давать отцу лишний повод снять ремень. Флэш ненавидел такие моменты. Ему уже было семнадцать, почти восемнадцать, а его до сих пор иногда лупили ремнём, и он ничего не мог с этим поделать. Ни воспротивиться, ни ответить. То ли из-за страха, то ли из-за слабости. И каждый чёртов раз Флэш чувствовал себя униженным. Быть избитым, наказанным из-за оценок… это так раздражало. Юджин невольно глянул на Паркера, уже улыбающегося и что-то шепчущего девчонке на ухо. Вряд ли его били из-за оценок. Паркер был долбанным гением. А если бы не был? Флэш задумался на секунду. Если бы Паркер не был гением, если бы получал оценки хуже, чем сейчас, если бы был обычным, его бы били? Ответ пришёл быстро: нет. Флэш не знал тётю Паркера достаточно хорошо, но видел пару раз в школе, пару раз в больнице, совсем мельком. Даже не зная её лично, можно было смело сказать, что эта женщина никогда бы не ударила ребёнка. Тем более из-за оценок. Флэш отвернулся. Почему только ему так везло по жизни?.. Как только раздали задания, он принялся выводить ответы, едва не до дыр царапая бумагу ручкой.***
Флэш так и не узнал, кем была та девчонка. Морган. И не то чтобы ему было необходимо выяснить, кто она, но Юджину определённо было любопытно. У одноклассника ведь никогда не было сестры. Да, они с Паркером никогда не общались — по душам, — однако Флэш был уверен, что заметил бы, будь у Паркера младшая сестра. На вид ей было лет пять. Может, чуть меньше. И говорила она очень даже хорошо. А ещё… ему показалось, или каракулями этой малявки были вовсе не цветочки и забавные рожицы, а долбанные уравнения? Парень правда не знал, с чего такой интерес к жизни Паркера. Мало ли что там… Какое ему вообще дело? Но отчего-то дело было. И это раздражало. В следующий раз Юджин заметил парочку на детской площадке недалеко от школы. На ней почти никого не было, кроме мелкого пацана, пихающего в себя песок, и девочек-близняшек, раскачивающихся на качелях, а также их родителей, которым, по ощущениям Флэша, не было никакого дела до своих детей; особенно дело касалось первого — того, что наслаждался ужином из песка. Морган быстро взбиралась на небольшую горку и так же быстро скатывалась с неё, пока Паркер стоял рядом. Горка не была длинной или крутой, но парень следил, чтобы с девочкой всё было в порядке, даже если поводов для волнения не было. Флэш снова задумался: кто же они друг другу?.. Может, Паркер подрабатывает нянькой? Но почему тогда он сказал «папа»? Или он просто опустил «твой»? А с чего ему работать нянькой? Довольно странная халтурка для парня-подростка. Мужчины-няньки — в целом подозрительный контингент. И Флэш, конечно, но сексист, но… может, и сексист. В любом случае, у Паркера же не было ни квалификации, ни опыта работы — хотя бы с теми же братьями или сёстрами, так с чего это вдруг кто-то, очевидно, недальновидный доверил ему ребёнка? Насколько это нормально, что Юджина так задело наличие рядом с Паркером этого ребёнка? Какое ему вообще дело? Он сжал сигарету в кармане. Отчаянно захотелось курить. Вообще, так себе привычка, стоило бы завязать. Но Флэш слишком боялся, что без никотина его нервы совсем сдадут и он прибьёт грёбанного Харрисона. Ему оставалось потерпеть всего чуть-чуть. Скоро он выпустится из школы, поступит в MIT — или куда там отец собирается его заснуть? — и вздохнёт свободно. Может, даже бросит курить — это очень желательно, — если, конечно, к тому моменту не заработает рак лёгких или импотенцию — тогда уже терять особо нечего будет. Юджин отошёл подальше, спрятался за деревом и достал сигарету. Лёгкие наполнил дым, и парень закатил глаза от удовольствия. Если Харрисон сегодня не выйдет к нему на ужин и не завалит вопросами об учёбе, можно считать, что день удался. Он даже поставит плюсик в своём воображаемом календаре. Собравшись уходить, Юджин заметил подъехавшую к площадке роскошную тачку. Немного напрягся. Первая мысль о том, что на подобных авто разъезжают только всякие мафиози, тут же была перебита второй мыслью о том, что боевиков меньше смотреть надо. И аниме всяких. Там чего только ни происходит. Всё ещё держа выкуренную сигарету между пальцами, парень вглядывался в чёрный автомобиль несомненно крутой марки, которую он, к своему стыду, забыл. Но то, что он видел и понимал отчётливее некуда, — это надпись «STARK» на номерах. Из авто вышел мужчина в очках — и, матерь божья, это что, Тони Старк?! Девчонка — его дочь?! — прыгнула в распахнутые объятия, после чего миллиардер с малышкой на руках подошёл к Паркеру, что-то сказал ему и потрепал по волосам. А несколькими минутами позже они все вместе уехали. Сказать, что Флэш выпал, — ничего не сказать. Какой уж тут плюсик в воображаемом календаре. Тут его день не спасли бы даже внезапно объявившиеся адекватные родственники, желающие забрать парня к себе. Так… и какой Юджин должен был сделать вывод из всей этой — неописуемо! — странной ситуации? Ну, Паркер определённо был знаком со Старком. Может, он был его стажёром, как и говорил, а может, и нянькой его дочери. Возможно, даже совмещал — ну а что? Но из головы Флэша всё никак не выходили слова одноклассника… «Папа меня убьёт». Нет, Томпсон совершенно точно прослушал, не заметил слово «твой». Потому что он правда верил — уже достаточно давно, — что у Паркера есть стажировка в SI, и, ладно, Флэш готов был поверить, что Старк доверил стажёру уход за своим ребёнком (хотя это было чертовски странно, ведь неужели у Старков не было другого варианта, кроме как отправить ребёнка в школу к его… прости господи, семнадцатилетней няньке?..), но мозг Флэша отказывался рассматривать тот вариант развития событий, где чёртов Паркер (с деланным пренебрежением) — сын Тони Старка! Да даже тот вариант, где он ему приходится четвероюродным внуком. Это было невозможно. Если бы Паркер оказался родственником Старка, вселенная бы давно схлопнулась.***
Годовщина смерти Эдгара выпала на субботу, так что Флэшу даже не пришлось объяснять отцу, почему он не в состоянии отправиться в школу. Флэш знал, что Харрисон прекрасно понимал, что для него значил старый дворецкий, однако каждый год всё усерднее делал вид, что никакого Эдгара никогда не существовало. Это было просто оскорбительно. Флэш был уверен: будь его дед, друживший с Эдгаром, жив, то назвал бы своего сына высокомерным ослом. Парню было плевать на предстоящую контрольную, на даже не начатый реферат в обязательные тридцать тысяч символов и на то, что его безмозглые «друзья» устраивали вечеринку и, вероятно, надеялись, что, как и обычно, немалая часть ассортимента на эту самую вечеринку прибудет за его счёт. Юджин просто лежал и не двигался. Он ненавидел это состояние, но ничего не мог с собой поделать. Прошло уже несколько лет, но он всё так же невыносимо скучал по своему единственному настоящему другу, который действительно всегда волновался за него и с которым можно было поговорить на любые темы. Флэшу этого так не хватало, что хотелось выть. Шмыгнув носом и поняв, что совсем расклеился, парень поднялся с кровати, глотнул приторной газировки и достал из-под матраса лезвие. Флэш не дурак и вовсе не собирался что-то с собой делать. Не тогда, когда он почти справился, почти покинул этот грёбанный дом. Да и в целом. Не собирался. Как уже говорилось ранее, его смерть должна быть эпичной, на меньшее Юджин был категорически не согласен. Если уж его жизнь была настолько тухлой и бесполезной, насколько это вообще возможно, то пусть хотя бы смерть будет запоминающейся. И тем не менее, сейчас Юджин умирать не планировал. Ему просто нравилось вертеть в руках лезвие, задевать всё ещё острым краем кожу, недовольно и, будто очнувшись, шикать, когда случайно порезал палец, или ладонь, или всё и сразу (правда-правда случайно!). Флэш взял пачку салфеток, которые стояли у него на столе по вполне очевидным подростковым причинам, и приложил сразу несколько на порез. Не то чтобы сильно помогало, но через пару минут должно было пройти. Салфетки — не способ остановить кровь, они всего лишь не давали запачкать пол. Флэш не собирался обращаться к психологу. Особенно — к школьному. Так-то это вовсе не самоповреждение или что похуже — нет. А психологам верить нельзя. Если отец узнает, что с ним что-то не так, отправит в психушку. Из психбольницы вырваться ещё сложнее, чем из грёбанного особняка Томпсонов. Флэш пока что только подозревал это и как-то не хотелось проверять на личном опыте. Юджин убрал лезвия обратно, когда кровь остановилась. Достал пачку сигарет из ящика, в котором те хранились про запас. Дверь в его комнату была закрыта, и открывать её сегодня парень не планировал (у него были две пачки чипсов, три гамбургера и газировка — он бы покинул комнату только в случае конца света; и то — не факт), потому, решив задохнуться от дыма, Томпсон принялся за выкуривание сначала одной, потом второй, а потом и третьей сигареты. Какие к чёрту друзья? Он тут сам с собой тусит не по-детски. «Эдгару бы это не понравилось», — пронеслось в мыслях. Впрочем, Эдгар был мёртв. Может, Юджин и покраснеет, когда через много лет встретится с ним на небесах (если другой мир вообще существует), однако сейчас ему немножко стыдно разве что перед самим собой. Но с этим он уж как-нибудь справится. Ему не привыкать. Назойливая телефонная трель заставила парня открыть глаза и посмотреть на мир с ещё большим раздражением. Рука потянулась к мобильному, и Юджин увидел незнакомый номер на экране. Он его сбросил, посчитав за спам. Однако через пару секунд телефон зазвонил снова. Нехотя парень ответил. На другой стороне телефонной линии оказалась София. Не надо было удалять её номер. Надо было заблокировать. Флэш поморщился, осознав свою непредусмотрительность. София пригласила сына на день рождения Джули, сказала, что всё будет скромно, по-семейному, из гостей — только он; что подарков не надо (как будто он спрашивал, что купить), просто им с Аароном хотелось бы видеть его в этот день. Флэш подумал, что это розыгрыш. Серьёзно, ещё минуты три после того, как закончился их телефонный разговор (почти монолог), Флэш сидел на кровати, пялясь в телефон и ожидая, что сейчас из него выскочит какой-нибудь страшный размалёванный клоун. Но вместо этого мобильный показал только уведомление о почти севшем аккумуляторе. После первого посещения нового дома Софии Юджин не планировал туда возвращаться. И день рождения Джули нисколько его не заботил, если уж совсем откровенно. Так какого чёрта он всё же туда попёрся?***
Наверное, Юджин был мазохистом. Лезвие тут ни при чём. Но то, что он пошёл на день рождения сестры, надеясь, что там его ждёт нечто в духе его детства, и зная, что это абсолютно не так, было явно поводом задуматься. Флэш вспомнил, какими были его дни рождения — столпотворения гостей, показная любовь родителей, классическая музыка и ни одного ребёнка-ровесника, зато полно партнёров по бизнесу Харрисона. День рождения наследника. Какой прекрасный повод собраться и поговорить о бизнесе, как и каждый божий день. Сейчас мало что изменилось, разве что теперь Юджин сначала формально «отмечал» день рождения с отцом, а потом уже праздновал так, как желал сам. Джули сидела на коврике в окружении игрушек, в воздухе висели гелиевые шары разных цветов и с единой надписью «С днём рождения!». Вряд ли девчонка в свои два года понимала, что вообще происходит, так что Флэш вдвойне недоумевал, с какой целью его пригласили. Ха-ха, завидовать двухлетнему ребёнку — какой-то абсурд, честное слово. Но у парня правда складывалось впечатление, что София намеренно хотела, чтобы в какой-то момент он слетел с катушек и разгромил весь дом к чертям собачьим. Да, конечно, ему очень приятно наблюдать за тем, как София и Аарон делают миллиард снимков их дочери. Да, ему очень нравится смотреть, как она пытается задуть свечи, что за неё по итогу, естественно, делают родители. Да, он окончательно и бесповоротно, чёрт возьми, влюблён в эту очаровательную атмосферу семейной идиллии, которой у него никогда не было! О, с ним всё хорошо, но во время того, как София уходит укладывать малышку спать, Флэш едва не выбегает на улицу, чтобы дрожащей рукой достать из кармана сигарету. И задать себе вопрос на миллион долларов: что он здесь делает? Услышав шаги, Флэш обернулся: перед ним стояла София. Она ничего не сказала по поводу сигареты — да и какое право она имела что-либо говорить? Кивком головы она указала на скамейку за домом. Флэш хотел проигнорировать этот жест и сбежать и одновременно с тем понимал, что тогда ещё долго будет представлять себе, что же София хотела ему сказать. Флэш ненавидел её — это точно. Но, в то же время, его невырываемая, безусловная сыновья любовь перечёркивала всю ненависть в такие моменты. На него вновь нападало такое детское, столь безмятежное «А вдруг она заберёт меня завтра?», только уже в несколько ином обличии, и острыми когтями царапало сердце, заставляя то истекать кровью. — Я рада, что ты пришёл, — сказала София. — Как тебе торт? Парень едва не засмеялся. Как тебе торт? «Может, лучше спросишь, как мне жизнь без тебя?» — Вкусный. — Я сама его испекла. А раньше она сама только наливала алкоголь в бокалы. Просто невероятно, как могут измениться люди за несколько лет. Из-за несуразности этой чёртовой ситуации Юджин не выдержал: — Почему ты не забрала меня? — Юджин… — её лёгкая улыбка сошла с лица, вместо неё появилось выражение вины. — Я не могла. Флэш хотел сказать, что не можешь — это когда тебя сбивает машина, а она не хотела. — Почему? — он не кричал, но поднялся со скамейки, не желая сидеть к этой женщине так близко; рядом с ней ему казалось, что даже на улице слишком мало воздуха. Засунул руки в карманы. — Почему? — повторил, глядя на неё сверху вниз; с такого ракурса женщина казалась маленькой и хрупкой, но он помнил её другой, и этот образ вечно недовольной, равнодушной матери, отталкивающей его от себя в прямом и переносном смысле, не мог искоренить из него ни один вкусный торт, испечённый со всей любовью к его сестре. — Юджин, — София тоже встала, — у нас с твоим отцом никогда не было любви. Это был договорной брак, мои родители всё решили за меня, а я не могла отказать. Когда я забеременела, это было… — она отвела взгляд, — ужасно. — Флэш сглотнул, пристально смотря на неё. — Умом я понимала, что ребёнок ни в чём не виноват, что это не только Харрисон, но и часть меня, однако, когда ты родился, я… я не могла даже смотреть на тебя. Поначалу я пыталась что-то делать, но у меня не получалось. Юджин, — София, наконец, взглянула ему в глаза, — мне действительно жаль. Я не смогла стать для тебя хорошей мамой. Прости меня. Я не смогла пересилить свою неприязнь к Харрисону. Не смогла быть сильной. И из-за этого пострадали и ты, и я. Что он должен был испытать в этот момент? Жалость к ней? К себе? Безысходность? Подавленность? Парень, что странно, чувствовал себя снова брошенным. Хотя за ним, в общем-то, никогда не возвращались. — Ты никогда не любила меня, — безэмоционально выдохнул Флэш, в его глазах боль смешалась с безразличием; не то чтобы он ожидал чего-то другого. — Что ж, — он пожал плечами, стойко справляясь с расходящимися на сердце шрамами, — это было очевидно. Но вот что мне интересно: что изменилось сейчас? — С тех пор, как родилась Джули, я всё чаще стала думать о тебе. — Оу, ну конечно. Вместе с материнским инстинктом проснулась и совесть? Флэшу было и смешно, и грустно. Хотелось просто уйти, но он сам задал вопрос, так что теперь в полной мере наслаждался ответом. — Из меня плохая мать, а из Харрисона, насколько я помню, — отвратительный отец. Но Джули, — она улыбнулась уголками губ, при этом глаза её оставались грустными и нерешительными. — Джули всё ещё может стать твоей семьёй. Если ты этого захочешь. Всё, чего по-настоящему хотел Флэш, — никогда сюда не возвращаться. Ни к Софии, ни к Джули. И, да… Дело было в нём.***
Весь конец одиннадцатого и начало двенадцатого класса Флэш не общался ни с матерью, ни с её новой семьёй, он приложил все усилия, чтобы учиться ещё лучше. У него всё чаще начиналась одышка на тренировках по футболу, но парень продолжал выкуривать по половине или целой пачке сигарет в день и при этом тренироваться с каждым днём всё упорнее. Сигареты уже стали не просто привычкой, чтобы расслабиться, а настоящей зависимостью. А понимание того, что отец вряд ли одобрит подобное, только подстёгивало. Юджин частенько смотрел на Паркера, и его так бесило, что тот, казалось, никогда намеренно не старался быть лучше. У него просто всё получалось само собою. Флэш так сильно ненавидел это. Почему он так не мог? Почему не родился чёртовым гением? Почему кому-то всё — мозги, Тони Старка в наставники, любящую тётю, а кому-то — худших родителей на планете и сплошную посредственность в гены? Флэш выглядел так, будто у него завышенная самооценка, но порой он хотел прострелить себе башку, когда не мог решить очередную задачу.***
В третий раз Флэш поймал Морган и Паркера в классе искусств. Парень давно заметил, что Паркер тёрся там довольно часто, ибо его подружка — странная Джонс, — кажется, фанатела от рисования, из-за чего постоянно пахла краской. Не то чтобы Флэш принюхивался. Однажды он застал Паркера, Джонс и Лидса, кидающимися друг в друга красками. Они смеялись, как сумасшедшие, были по уши в краске, и Юджин подумал: «Вот идиоты». А после угрюмо поплёлся на тренировку по футболу. Настроение тогда почему-то резко испортилось, как будто его тоже задели дурацкой краской. Флэш встал у двери так, чтобы его не было видно. Руки девчонки были фиолетовыми, и она рисовала ими на белом холсте, от напряжения чуть высунув язык. Паркер сидел недалеко от неё, в углу, и, судя по всему, делал домашку. Флэш вернул взгляд на Морган. Её что, опять оставили с Паркером? Что, чёрт возьми, не так было с этими Старками? У них что, имелись запасные дети? — Питти! — радостно воскликнула Морган. — М? — он оторвался от тетради и посмотрел сначала на девочку, потом на картину, затем снова на Морган. — Ты закончила? — Как тебе? — О, — Питер явно пытался подобрать слова. — Отличный дракон… Очень… В духе фэнтези. Морган прищурилась, совсем не по-детски строго скрестив руки на груди. — Это кошка! — Фиолетовая? — удивлённо спросил Паркер, бросив ещё один взгляд на картину; он был готов поклясться, что видел крылья. Девочка топнула ножкой, после чего засунула пальцы в достаточно большие для её маленьких ручек банки с чёрной и фиолетовой краской и с воинственным криком побежала на парня. Через четверть минуты они оба были в краске, но каждый всё равно продолжал стремиться сделать так, чтобы на противнике было как можно меньше чистых участков кожи. — Папа тебя убьё-ёт, — хитро пропела девчонка. Питер серьёзно посмотрел на неё. — Давай так: если он не признает в этом драконе кошку, мы вместе испачкаем его красками и все вместе пойдём сдаваться маме? Морган призадумалась на секунду, приложив палец к губе. Затем восторженно, но деловито протянула ему руку. — Идёт! Питер засмеялся и погладил девочку по волосам. Моментально ставшим фиолетовыми. Флэш очнулся, осознав, что ребята собираются выходить и вот-вот заметят его, поэтому поспешил убраться, краем уха слыша досадливое: — Чёрт, Хэппи нас в таком виде не пустит в машину… — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — начала насмешливо повторять Морган. — Меня точно прибьют.***
В четвёртый раз он увидел их на той же площадке и отчего-то решил подойти. Глупо, да? Флэшу, в общем-то, было плевать. На этот раз здесь было больше людей, и Паркер уже не стоял в шаге от девчонки, а сидел на, к удивлению, не оккупированных детьми качелях, пока Морган и другая мелочь играли то ли в прятки, то ли в догонялки, то ли ещё во что-то — кто их поймёт. Юджин привычно держал руки в карманах, когда направился в сторону Паркера. — Эй, — негромко позвал он. Питер не обратил внимания, и Юджин закатил глаза. Глухня, блин. — Эй, Паркер! — Томпсон? — парень посмотрел на него удивлённо. Они давно не общались даже в том не совсем подходящем для этого слова смысле. Флэш уже сто лет как не цеплялся к Питеру, ему было просто-напросто не до него. Варящийся в своих мыслях и переживаниях, Юджин благополучно забил на этого удачливого придурка, лишь изредка посылая в его сторону уже даже не злобные, а раздражённо-завистливые взгляды. — Кхм. Привет. — Эм. Привет? Юджин подавил в себе желание закатить глаза снова. Вопросительная интонация нынче в моде или что? Парень уселся в качели рядом с Паркером, не совсем понимая, как дальше вести диалог. С невербаликой было как-то проще. В общем, Флэш решил спросить прямо в лоб: — Эта девчонка… Откуда она взялась? Питер долго и как-то напряженно вглядывался в него, не моргая, после чего так же резко, как и отключился, пришёл в себя и ответил: — Ты всё равно не поверишь, если я расскажу, — и отвернулся. Вот хамло. — Я видел вас и Старка, — признался Флэш, высматривая в ораве детей знакомую тёмненькую девчонку. — Мне просто интересно. Да, Флэш знал, что Паркер имел право не отвечать. Чёрт, он вырос, ладно? Уже вроде как осознал, что много лет вёл себя, как козёл, по отношению к однокласснику, хотя тот этого не заслуживал. Да, порой один его вид жаждал кулака, но по такой логике сам Юджин уже давно должен был быть мёртв. Впрочем, также Флэш был почти уверен, что Паркер ответит. Просто потому, что это Паркер. От этого у него даже по привычке зачесались кулаки. Ох уж эти, блин, блаженные. — Морган — моя сестра. — Дочка Старка? — Ага. — А ты тогда — сын Старка, — вместо «охренеть» выдал умозаключение Флэш. — Он мой опекун. Вместе с Мэй. Как-то так. — Ага… Флэш реагировал заторможенно. С одной стороны, нечто подобное уже было в его голове, он просто не хотел это принимать и признавать. С другой — серьёзно? И где же грёбанный апокалипсис? — Теперь расскажешь всем, как я в очередной раз солгал? — равнодушно спросил Питер, выгнув бровь. — А ты солгал? — Нет. — Ну, тогда не расскажу, — хмыкнул Флэш. Питер усмехнулся в ответ. Он и вправду вырос. Питер посмотрел на часы в телефоне. — Морган, нам пора! — крикнул он, вставая и подхватывая девчонку на руки. Юджин смотрел на то, как они покидали площадку, сидя на качелях. Они оба выросли.***
Юджин вполне мог заявить, что прогрызал путь в университет зубами. И поступил. В Нью-Йоркский. По спортивной стипендии. И записался в общагу. Втайне от отца. Стоял июль. Экзамены забылись, как страшный сон, а вместо выпускного Флэш отсыпался, купив беруши и закрывшись в комнате. Ему это нужно было. Впереди его ждало ещё немало трудностей, но главную проблему он решил — поступил. И поступил бесплатно, по долбанной, выстраданной стипендии. Да, не в MIT — ну и чёрт с ним! Стоило уже начинать искать подработки, потому что на помощь отца скоро можно будет не рассчитывать. Юджин никогда не думал, что будет так счастлив из-за своей бедности. В университете он начнёт новую жизнь. Без Харрисона, без грёбанного особняка, в котором он ощущал себя мрачной тенью. Он станет обычным студентом. С гастритом, шумными соседями и кучей подработок. Его это не пугало. Ну, может, чуть-чуть. Но оно того стоило. Свобода того стоила.***
Они с Паркером определённо не были друзьями. Но почему-то сидели на площадке, болтая о планах на будущее. Это было странно. Но, наверное, чтобы начать новую жизнь, нужно окончательно распрощаться со старой? Не факт, что они с Паркером ещё встретятся, хотя Флэш не сомневался, что увидит того по телику и не раз. Он уже даже не завидовал. Просто принял, как данность. Питеру повезло, и он заслуживал того, чтобы ему повезло. Может, когда-нибудь Юджин тоже заслужит нечто подобное. — У тебя никогда не просыпается какая-то, ну, не знаю, ревность? Типа, ты Старку неродной, а она — да. Как вам удаётся так ладить? Она, кажется, в тебе души не чает, — внезапно поинтересовался Томпсон. Если честно, его давно волновал этот вопрос. Питер ответил, не задумавшись: — Я её брат. — Юджин глянул на него непонимающе. — Я люблю Тони, Пеппер и люблю её. Тони с Пеппер начали относиться ко мне, как к сыну, а Морган — их дочь. Так что… это логично, не так ли? Она — моя сестра, — Питер пожал плечами, не зная, как объяснить ещё проще. — Знаешь, — он посмотрел на Морган, которая, увидев его, помахала рукой, после чего снова побежала ловить какого-то мальчика, — эта девчонка — просто исчадие ада, маленький демон, вредина и мелкая пакостница. Она всегда была такой, даже когда толком говорить не умела, но я с первой же встречи понял, что хочу быть её братом. Я выбрал это. Тони и Пеппер могли не оформлять опеку, я бы просто, кхм, дружил с ними? Но всё равно относился бы к Мор-Мор, как к сестре. Мне нравится её оберегать, беситься с ней, она растёт на моих глазах, и я понимаю, что она растёт, а я — взрослею. Она ещё малышка, а я уже представляю, как вместе с Тони буду отгонять от неё парней, а она будет на меня дуться. Я уверен, что с её генами в будущем она непременно найдёт массу приключений на пятую точку, и я знаю, что хочу быть с ней в эти моменты. Когда ей хорошо, когда плохо, когда она смеется и когда плачет… Я её брат. Мне нравится им быть.***
Юджин крутил сигарету в кармане толстовки, глядя на дом Софии. Новая жизнь, да? Ему не было стыдно за их последний разговор с матерью, но всё равно видеть её снова было страшно. Она не звонила с тех пор, хотя он так и не заблокировал её номер. Возможно, она уже и забыла про него. Долгие годы у неё это отлично получалось. Юджин попытался перестать мыслить в этом направлении. Новая жизнь, да? После разговора с Паркером в нём что-то щёлкнуло. Хотя, была вероятность, что это произошло, когда он последний раз был у Софии. Джули всё ещё могла стать его семьёй? Парень долго думал, а нужна ли ему семья? Он плохо знал, что это, но, каждый раз думая об этом, приходил к выводу, что его семьёй был Эдгар. Сейчас у него не было никого: ни семьи, ни пока что друзей. Все школьные приятели быстро отвалились, разъехавшись по университетам, а Юджин, в общем-то, не очень-то и хотел поддерживать с ними связь. Отца он вычеркнул из жизни, ровно как и он — Юджина, после их последней ссоры, когда парень сказал, что сваливает. Тогда же он получил последний удар. Но даже та звонкая пощёчина ощущалась, как победа. Потому что он уходил. И возвращаться не собирался ни при каких обстоятельствах. Теперь его домом была общага. Он устроился на подработку в кофейню и пока ещё не совсем погрузился в студенческую жизнь, но всё было впереди. Новая жизнь, да? Отлично. Но Юджин всё ещё был не уверен насчёт последнего. Что он чувствовал к Джули? Парень хорошо помнил свои эмоции. Зависть, зависть, зависть. Всё было бы проще, будь он неродным ребёнком Софии. Тогда её нелюбовь к нему объяснялась бы менее болезненно. Флэш всё ещё был обижен на неё, и вряд ли это когда-нибудь пройдёт, но… У него не было семьи. София, Харрисон, Аарон — чужие для него. Джули же… Она была ещё малышкой. Не знала его, не знала Харрисона, не знала, откуда он пришёл, каким он был. Он мог стать для неё и одновременно с тем для себя кем угодно. Он мог… попробовать? Мог ли он забыть, что София — его мать? Его жизнь теперь зависела только от него самого. От него зависело, будет у него сестра или нет. Станет он братом — или нет. Это был его выбор. Он сделал несколько больших шагов и постучался в дверь, нервозно переступая с ноги на ногу. Дверь открыла София, выглядела она немного растерянно, но точно не огорчённо. Женщина мягко улыбнулась. — Юджин. — Привет, я… Я пришёл к Джули. София улыбнулась шире, спешно впуская его в дом и робко обнимая. Флэш, чуть помедлив, обнял её в ответ, с облегчением осознавая, что больше не было ни боли в груди, ни спёртого дыхания. Ни даже волнения. Он обнимал чужую женщину, чужую мать. Они не были семьёй, никогда не были, и это было грустно, но, в то же время, от этого стало как-то спокойнее. — Я рада, что ты пришёл. Аарон на работе, у меня выходной, а Джули в своей комнате. Она будет счастлива. Я рассказывала, что у неё есть старший брат. — Правда? — Да. Когда ты приходил в прошлый раз, она тебя не запомнила. Но я никогда не скрывала, что у неё есть братик. Я надеялась, что когда-нибудь ты придёшь. Юджин с опаской смотрел на лестницу, ведущую в детскую. Внезапно у него вспотели ладошки, и он вытер их о джинсы. Нащупал сигареты. — Надо кое-что сделать. Он помнил, где в их кухне было мусорное ведро. Парень достал пять сигарет и зажигалку из карманов джинсов, а также толстовки и выбросил их. — Пошли? — позвала София. — Пошли, — ответил Юджин, засовывая руки в карманы и ощущая непривычную пустоту. Но он справится с этим. Он планировал стать старшим братом. И ему следовало показывать хороший пример. Теперь он сам будет хорошим. Хотя бы для неё. Наконец-то у него появился шанс на семью. Кажется, он позволил ему появиться. Новая жизнь, да?
Примечания:
Буду рада отзывам. Надеюсь, вам понравилось:)
