Дела минувших дней, старое начало

      - Я принесу чего-нибудь…, - его взгляд метнулся к небольшому дивану, в углах которого сидели двое.       Две фигуры, столь похожие друг на друга, что, если бы художник решил покрыть их одной краской, то с ужасом обнаружил бы, что не может отличить одну от другой. От падения в безумие его бы уберегла лишь одна скромная деталь: фигура справа была больше.       Взгляд его был обращен именно к ней.       Скьель справа коротко кивнул в ответ, и одарил его улыбкой, нежной и теплой, словно весеннее солнце, ласково согревающее своими лучами молодую листву, а не стремившееся сжечь её.       - … Выпить.       Он направился к широкой, выточенной из камня, арке, ведущей в коридор, и, перед тем как выйти, еще раз посмотрел на пару на диване.       Дано и его дари. Каждый из них закинул ногу на ногу, будто бы зеркально отражая друг друга. «Нет. Отец и дочь»       Его шаги раздавались легким эхом, по мере того как он удалялся от места, где скоро должен был начаться разговор: тема висела в воздухе, почти что звенела.       Но вот гиэсу молчали.       Воцарившуюся тишину, что ознаменовала его уход, нарушила фигура слева.       - Я все еще жду объяснений, пап.       «Папа» посмотрел на дочь, одаривая и ее такой же полнящейся любовью и нежностью улыбкой.       - По старой традиции, Эден. Давай сначала ты ответишь на мой вопрос, хорошо?       Эден слегка закатила глаза. Семья «Кафка» любила задавать вопросы.       Однако получать на них ответы она любила еще больше.       Например, Эден хотела бы знать ответ на этот: «Носил ли Рэй уже фамилию «Лэйрос»?»       Хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос.       - Так вот... Кто я?, - Рэй сцепил пальцы в замок на коленке перекинутой ноги.       Эден часто заморгала.       -Как понять «кто»? Ну, гиэсу, скьель.       Улыбка Рэя стала еще ярче. Помимо любви, она отражала заботу, и теплоту ее дома, в который она будто могла вернуться в любой момент своей жизни, скрывшись от печалей и тревог. «Такой» улыбкой ее мог одарить только ее отец.       И Аспит, хоть это и случалось настолько часто, что хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать все.       И Дженос. Когда вел себя не в присущей лишь ему манере.       - Я рад, что ты такого обо мне мнения. Хотя, честно говоря, многие живущие во Внешнем мире не заслуживают того, чтобы называться даже «гиэсу». Но, так, кто же еще?       Следующий ответ последовал также быстро, как первый.       - Мой папа.       - О, можешь в этом не сомневаться, солнце. А еще?       На этот раз Эден глубоко задумалась, при этом покачивая перекинутой ногой.       Рэй воспользовался паузой, чтобы получше рассмотреть дочь. Она была одета в бордовую блузу, схваченную под горлом брошью, изображающую сокола в полете. Одетый поверх блузы, ее подтянутую фигуру очерчивал черный фрак, оканчивающийся остроконечными фалдами. Штаны были сделаны из ткани такого же цвета и качества, края их были заправлены в сапожки из черной кожи. «Ткань явно от семьи Гэмппел. Дженос хорошо постарался: выглядишь потрясающе, солнышко»       Ее кроваво-красные волосы были подобраны у левого уха черной заколкой в форме… «Перо ворона?»       … А само ухо завершала длинная черная серьга, напоминающая идеальную сосульку.       Как бордовая блуза подчеркивала ее волосы… «Волосы Элли»       …так и сокол в полете ловил свет ее глаз, подведенных черным и красным.       Когда-то они были цвета расплавленного золота, как и у Рэя, но теперь… Это был цвет Золотых барханов, песков пустыни, освещаемых лучами восходящего солнца, через считанные часы превращающие ледяную прохладу уходящей ночи в испепеляющий жар. Энергии магии света, отражающейся в глазах Эден, явно стало больше. «Молодец, времени точно зря не теряла»       Энергия перекатывалась в ее радужке словно волнующиеся под дуновением ветра дюны. Дюны пустыни, что отражала добровольно принятые ею годы одиночества души, отданные Аспиту. Рэй знал, что сейчас дела идут чуть лучше, чем раньше: маленькие шаги – это тоже шаги.       Также, это была пустыня, готовая принять заблудшего путника, что утратил дом, цель, и волю к жизни.       Был в ее образе и белый. Белые крылья ангела, полученные не так давно. Сейчас они были спрятаны, скрыты для удобства.       Черный, бордовый, золотой, белый. (И темно-синий).       Смерть, кровь, милосердие, чистота. (И безумие. Потому что лишь безумец прошел бы тот путь, что избрала для себя Эден. Получив дар от Бога-Дракона Света, она излечилась от истерии, и радужку ее глаз больше не окружал темно-синий всепоглощающий мрак. Но Рэй знал, что этот мрак когда-то был здесь и навсегда оставил след на ее жизни).       С «чистотой» возлюбленный Рэя поспорил бы.       Очень горячо бы поспорил.       Но он не мог отрицать, что сам Эльва отметил чистоту помыслов Эден, одарив его крыльями. «Так что, Айла, не буравь потом меня своим горящим взглядом. Кое-что ты все-таки вынужден признать»       Глаза Эден подернулись легкой дымкой. Она скрестила на груди руки, будто бы обнимая себя, прежде чем дать следующий ответ:       - …Вдовец, - губы ее слегка задрожали, и она поджала их, справляясь с накатывающими эмоциями.       Скорбь, боль утраты, сожаление… И то чувство, свойственное в особой мере созданиям бессмертным.       Меланхолия.       - Я тоже до сих пор не отошел, милая, - Рэй протянул ей руку. Эден ответила, и он накрыл ее другой ладонью, - Мама всегда будет с нами, пока мы помним ее. Я любил ее и люблю до сих пор.       Он немного помолчал, прежде чем продолжить:       - Мы должны помнить, что гиэсу не вечны. Даже ты, не говоря уже о людях.       Она коротко кивнула: «Я понимаю».       Прядь кроваво-красных волос выбилась из-под заколки, и Эден, сжав напоследок ладонь отца, высвободила свою, чтобы поправить черное перо.       Он пережил смерть своей жены дважды, спасибо махинациям департамента. Но переживание первой потери едва ли облегчило вторую. Этот шрам никогда не затянется, и ему (им) лишь оставалось учиться жить с ним, со всеми этими шрамами, медленно превращая их в свою силу. «Элли всегда будет жить в тебе, милая»       - Это - было правильным ответом, но что еще?       - Преступник?       - Ты бы могла сказать так, но Айла... Айлаир уничтожил все, что у них на меня было, как ты помнишь. Все обвинения сняты, так что…,- он поправил воротник своей бежевой рубашки, проведя пальцами по его острым концам, - технически я – законопослушный гражданин. Но вот, кем еще я являюсь?       Эден было поднесла палец к подбородку, изображая намерение подумать еще, но затем положила руку на подлокотник, подперла кулаком голову, и протянула:       - Завя-я-я-язывай. Для чего это тебе? «Дух «Кафки» взял верх»       - Я бы добавил к этому списку «старик». Все-таки мне уже немало лет. А ему…, - он кивнул в сторону арки, за которой скрылся уже приличное время отсутствующий владелец поместья, - ему еще больше.       - И-и-и? «Даже если ты станешь «Бризби», я уверен, что дух Кафки будет с тобой всегда»       - И все, - Рэй театрально развел руками, - Помимо этого, я - никто для Внешнего мира, Эден. Мой дом изъяли и опечатали, когда я сбежал на Землю. Его перевернули кверху дном и разобрали по камешку, чтобы найти то, над чем я работал, - он кивнул, как бы указывая на гипотетический карман Эден, - и то, что я унес с собой. Свое состояние я выменял на земные деньги. Здесь у меня едва ли остались друзья. Я – работник городской библиотеки, Эден, и мое положение очень шатко.       Он выдержал паузу, «позволяя тишине говорить за себя». Эден молчала, ожидая продолжения.       - Я не буду утруждать тебя вопросом «кем является Айлаир», - Рэй заметил тень облегчения во внимательных глазах дочери. Отведя руку в сторону, он начал загибать пальцы - Первый советник парламента Элангии, маршал Элангийской кавалерии, и пехотных войск, глава полиции Ордена Грифонов, и владелец этого дома, - загнув большой палец, он показал Эден кулак, а затем расслабил руку, но…       Но мысленно, он загнул еще один палец: «И владелец этих бездонных глаз цвета янтаря, словно пылающего, полнящегося внутренним светом»       Эден покрутила рукой в воздухе: «Пожалуйста, продолжай».       - Это - просто выгодная партия.       На лице Эден отразилось понимание, но было видно, что оно не ответило на все ее вопросы.       - Это... понятно… Но..., - она осеклась, - Почему ты смотришь на меня ТАК?       Он снова улыбался, но это было уже не тепло и нежность.       Это был триумф. «Попалась»       - Ну, серьезно???       - Эден, ты побывала в стольких местах, столько видела, столькому научилась. Я поражаюсь, что твой старик все еще смог тебя подловить.       Теперь приобретенное «озарение» стремительно вытеснялось удивлением.       - Что ты имеешь ввиду?       - Я просто люблю его, Эден.       Он снова выдержал небольшую паузу, а затем продолжил.       - Все то, что ты назвала… Во всем этом действия Айлаира так или иначе нашли свое место. Если бы не он, если бы не наше прошлое… Я бы не встретился с Элли, и ты бы не появилась у нас. Я остался бы главой юго-восточного крестьянского района. Закончил свою жизнь в этом самом районе. Или был бы убит в играх элангийской верхушки. И никогда бы не попал на Землю. И никогда бы…, - он снова улыбнулся: любовь и нежность, способные изгнать тревогу беспокойного сердца, заняли свое законное место, - никогда бы не вернулся обратно. Я люблю его за то, что он сделал со мной. Из меня. За время, которое мы разделили с ним вместе, разделяем сейчас, и будем разделять. За то, кем он является в своей сути. Со всеми достоинствами и недостатками, со всеми разногласиями и спорами, но и со всеми теплыми моментами, - Рэй смахнул прядь с лица, - Хотя в получении статуса «гиэсу» и «старик», Айлаир, конечно же, не был замешан. …Хотя-я-я-я…       Он сложил руки на груди своего орехового жилета, и направил взгляд куда-то вверх, будто бы перематывая воспоминания в голове, отыскивая в них ответ.       - Хотя он определенно поучаствовал в том, чтобы добавить мне седых волос. Они оба рассмеялись. Эден теперь явно чувствовал себя спокойнее.       Скьели не заметили приближающихся шагов, но заметили, как из арки белого камня показался высокий светловолосый эланг, державший одной рукой бутылку вина, а другой – три бокала. На его предплечье успешно балансировала тарелка, судя по всему, с сыром.       Он немного наклонил руку, и Рэй, освободив его от опасной ноши, снял тарелку с закусками и поставил на низкий столик у дивана. Айлаир расставил бокалы, а затем принялся откупоривать бутылку, с красовавшейся на ней этикеткой «Эйв-маин-раэлли». Вино имени Мираэля - изначального ангела, прославленного, величайшего кузнеца мира Света. Немногие помнили его имя: из сознания простых обывателей его уносили стремительные потоки времени, однако, оно могло найти место в сознании гиэсу, занимающихся историей, или (и) глубоко увлекающихся именно данной темой. К счастью, в этой комнате таких было трое.       - Я думаю, ты понимаешь, что я чувствую. И теперь, я надеюсь, поймешь «почему».       Разливая вино, хозяин поместья усиленно пытался не смотреть на гостя (гостью?), всем видом показывая, что он не участник текущего обсуждения, и, уж тем более, не его предмет. Жидкость бурого цвета, отливающая золотом, наполнила бокалы, и в воздухе распространился приятный пряный аромат.       Закончив с подачей, Айлаир опустился в кресло недалеко от Рэя (или, скорее, подальше от Эден?).       - Я постараюсь, пап.       Рэй потянулся к бокалу, а затем сделал жест, приглашающий остальных сделать так же.       - Что же, давайте еще раз… Эден, - он посмотрел на него, а затем, протянул руку ладонью вверх влево от себя, - познакомься с Айлаиром Лэйрос. Айл…, - Рэй повторил движения, но уже в другую сторону, - познакомься с Эден Кафкой.       - Будем знакомы, Айлаир, если, конечно, я могу к Вам так обращаться. Очень приятно.       - Очень… приятно.       Он замялся, и Рэй, протянув свободную руку к нему, легонько потрогал его за запястье. Айлаир посмотрел в его сторону и их взгляды встретились. Увидев лицо, полнящееся все теми же согревающими чувствами, он кивнул, а затем взглянул прямо на Эден:       - Да, можешь.       - Тогда, за знакомство!, - Рэй поднял бокал в открывающем тосте и поднес его к губам, но не отпил, вместо этого проследив глазами за двумя гиэсу по бокам от него.       За двумя фигурами.       Одной, столь массивной и жилистой, что этого никак не могла спрятать подобранная поясом белая рубаха. Фигурой воина, казалось бы, способного крошить голыми руками камень, не говоря уже о головах его врагов.       Фигурой, излучающей свет, силу, и стойкость.       И другой, утонченной и поджарой, фигурой странника, прошедшего бесконечно длинный путь, чтобы стать тем, кем она сейчас являлась.       Фигурой, излучающей… смерть, кровь, милосердие, чистоту.       И нотку безумия.       Две фигуры, столь различающиеся между собой, но, при этом, обе столь близкие, родные его сердцу. «Я надеюсь, что, однажды, вы все же примите друг друга»       А затем он отпил из бокала, ощущая, как обволакивающее всё его нутро тепло забирает и уносит с собой тревоги.       И боль уже давно минувших дней.