Пушистый, но не сдающийся!

Закончив собираться, я устало плюхнулся на небольшой диванчик и оглядел свою комнату, прикидывая, не забыл ли чего. Ноут, любимое компьютерное кресло, постеры со стен, книги и комиксы, телескоп, акустическая и электрогитара с усилком, разумеется шмотки из шкафа, а также учебные принадлежности – всё это нашло своё место в небольшом с виду рюкзаке с расширенным пространством. Вроде бы ничего не забыл. Впрочем, время ещё есть, так что на выход я не торопился. По старинной русской традиции, перед тем как куда-то ехать, нужно было посидеть да повздыхать, чем я и занялся. Может это лишь глупое суеверие, но полустёртые воспоминания прошлой жизни иногда могут чего умное подсказать. Во всяком случае доктор, к которому меня отвели родители, как только я вдруг начал ни с того ни с сего использовать русские словечки, советовал полностью от них не отгораживаться. В общем, я сидел и размышлял, каким вернусь домой на следующие каникулы. Вообще, изменчивость была моей натурой, что не удивительно для метаморфа, но именно по этой причине я старался без особой необходимости сильно себя не изменять. Так – игрался с цветом глаз и волос, однако черты лица менять не любил. В детстве начитался книжек про метаморф-магию, и там говорилось, что некоторые метаморфы настолько часто меняют облики, что забывают своё настоящее лицо. И вот этого я боялся больше всего, не хотел прежде всего для самого себя стать безликим… не хотел не узнавать себя в зеркале по утрам. Только подумав об этом, по привычке глянул в большое зеркало, по совместительству являющееся дверцей стенного шкафа. Там отражался крепкий подросток среднего роста, синеволосый и кареглазый, с проколотыми ушами и обвешанный цацками как новогодняя ёлка. Короче говоря, вполне привычная картина, вот только некоторые изменения… глазом их не увидишь, но это не значит, что их нет. Всё началось весной, где-то за полтора месяца до экзаменов на диплом о среднем магическом образовании. Пять курсов Ильверморни позади, осталось лишь подтвердить полученные знания, я зубрил как не в себя, стрессовал без меры, и на следующее утро после одного не самого хорошего полнолуния, проснулся в изодранной постели, и напугал своего соседа Оуэна дикими желтющими глазами и отросшими когтями. И это не говоря о том, что я был конкретно сбит с толку обострившимися чувствами! Хорошо хоть сосед воспринял это как дебильный розыгрыш, а подранные простыню и одеяло я успел починить заклинанием до того, как он проснулся. Даже не знаю, как тогда не запаниковал, а спокойно сходил на занятия, и лишь вечером связался со своими папами по сквозному зеркалу, обрисовал ситуацию и вывалил на них свои переживания. Они прибыли на следующий же день, папа Дрейк наложил на меня все известные ему диагностические чары, а папа Генри выдал очередную цацку для постоянного ношения – по факту ещё один артефакт его собственного изготовления, который должен был обезопасить меня… и окружающих от меня. Тем не менее, всё оказалось не так страшно, наследие моего биологического отца, бывшего обращённым оборотнем, не проснулось в полной мере, но просыпается. В запасе у меня оказалось несколько месяцев до полного оборота, что достаточно для того, чтобы сдать экзамены и закончить курс, но ничтожно мало, чтобы продолжать учиться на старших курсах. В Ильверморни попросту не было для этого подходящих условий, да я и сам не горел желанием рассказывать однокурсникам о своей пушистой проблеме. Многие из них и без того косо на меня посматривали из-за того, что я и не думал скрывать свою ориентацию. В общем, когда я получил диплом – с довольно высокими баллами, хочу отметить! – и вернулся домой, на совет собралась вся семья: папы, бабушка Энди и бабушка Нарси, а также дядя Ди с тётей Герм. Долго обдумывали, что делать и как быть, но выбранный в итоге вариант предложила бабушка Нарси. В данный момент она проживала в Салеме, где работала в Высшей женской академии ведьмовства преподавателем этикета и магических традиций. В общем, она неплохо ориентировалась в учебных заведениях Магической Америки, и прекрасно знала, где лучше всего обучают оборотней. Оказалось, что нет места лучше, чем академия Невермор, где имеются квалифицированные кадры, а также все условия для безопасного первого оборота с последующим принятием нового себя. Из минусов было то, что сама академия считалась местом для изгоев не только обычного, но и магического мира. Оборотни, вампиры, русалки, сирены, вейлы, горгоны, сквибы с пробудившимися родовыми дарами или проклятиями – Невермор принимал всех тех, от кого отказались остальные. Папу Дрейка это категорически не устраивало, он считал и продолжает считать, что я достоин лишь самого лучшего, но спор завял моментально, как только его мать, бабушка Нарси, выложила последний аргумент: - Директор Невермора – самый мощный метаморф нашего времени, и это не говоря о том, что она компетентный руководитель и очень серьёзная женщина. Я с ней связывалась, и в случае зачисления, она согласилась на индивидуальные занятия по метаморф-магии, такого наставника больше нигде не найти, и я думаю все согласятся, что Эдварду не помешает развить должным образом и эту грань своих талантов. Против такого не мог поспорить даже папа Дрейк, для него развитие магического дара – тема болезненная. Сам он имел ярко выраженный целительский дар, но под давлением своего собственного отца, ныне почившего, не мог развивать его с детства и начал только с восемнадцати лет, из-за чего столкнулся с многочисленными проблемами. Но, как бы тяжело ему не было, он со всем справился, и теперь является старшим целителем по проклятиям в Центральном Магическом госпитале Нью-Йорка. Мне трудно представить, сколько усилий ему пришлось приложить, но я очень им горжусь! В дверь деликатно постучали. Как говориться, вспомни солнце, вот и лучик. - Заходи! – Откликнулся я, вставая с дивана. - Ну что, собрался? – Спросил папа Дрейк, заглянув в комнату. Как всегда аккуратно причёсанный и гладко выбритый, в одном из своих элегантных костюмов классического кроя. - Вроде бы, - я с сомнением посмотрел на любимый диван, прикидывая, влезет ли он в рюкзак. - Если всё, что матушка рассказала об этой академии – правда, нужды в дополнительной мебели у тебя не будет, - поняв, о чём я думаю, усмехнулся он. - А вдруг… - Если что-то понадобится, вышлем совой. Идём, Генри уже выкатил и разогрел своего монстра. Он удалился, и я поспешил следом. Вышел из комнаты, спустился с третьего этажа на первый, оказавшись в просторном холле. - Кричер! – Позвал я. Передо мной тут же появился старый домовик с пышными седыми бакенбардами в безупречно отглаженной чёрной тоге. - Звали, хозяин Эдвард? – Чопорно вопросил этот лопоухий ворчун. – Чем старый Кричер может вам помочь? Папа Генри как-то уверял меня, что раньше, ещё в Англии, Кричер не стеснялся демонстрировать свой скверный характер, и костерил всех, кроме портрета умершей хозяйки, на все лады. Но после переезда и прохождения курсов домовиков-дворецких, его стало просто не узнать. Что же, возможно к лучшему, что я его таким не помню… - Просто хотел попрощаться, мне будет тебя не хватать. - Если эта школа хоть что-то из себя представляет, явиться на зов я не смогу, - он грустно опустил уши, - надеюсь там достойно позаботятся о наследнике темнейшего и благороднейшего рода Бл… - он запнулся, кинув быстрый взгляд в сторону приоткрытой входной двери, откуда доносились голоса отцов, - Эванс. Или я за себя не отвечаю. Переехав в Америку, родители сменили фамилию и немного изменили имена, и с тех пор называли себя только так, чтобы побыстрее привыкнуть и не проговориться на людях. Кричер противился таким изменениям дольше всех, и так до конца их не принял. - Уверен, всё будет хорошо, береги себя, Кричер, - присев рядом, я приобнял старого домового эльфа, который нянчился со мной чуть ли не с пелёнок. - Это мои слова, хозяин Эдвард, - он явно растрогался, но виду старался не подавать. – Тебе пора, старый Кричер будет благодарен, если найдёшь время черкнуть ему пару строк. - Обязательно тебе напишу, - пообещал я, - пока! Помахав рукой, я вышел на улицу, где ко мне тут же с тяфканьем подскочил Крипи – чёрный чихуахуа с рваными ушами. Наш питомец очень не любил, когда кто-то надолго уезжал из дома, и каждый раз, когда я собирался в школу, закатывал натуральную собачью истерику. Хорошо ещё не перекинулся в свою истинную форму, хоть на ограде чары отвлечения внимания, но рисковать всё равно не стоит. - Готов? – Папа Генри выглянул из-под капота машины. Черноволосый, растрёпанный, с лёгкой небритостью на лице, в потёртых джинсах и линялой клетчатой рубашке – что внешностью, что по характеру, он казался полной противоположностью папы Дрейка, так что я в который раз подивился: как настолько разные люди могли так гармонично друг друга дополнять? - Всегда готов, - хмыкнул я. - Тогда по коням и в путь! – Он захлопнул капот и позвал мужа. Папа Генри был артефактором, и у него даже имелся собственный магазинчик в Бостонском Подмостовье – местном магическом районе, находящемся в пространственной складке, вход в которую располагался под мостом Лонгфелло. Однако ещё он являлся страстным фанатом американского автопрома и даже несколько лет назад стал совладельцем одной автомастерской. Ранее ей владел Освальд Джексон, ныне известный мне как дядя Оз. Здоровенный, чернокожий, с бритой головой и короткой бородкой. На вид – настоящий эталон брутальности, хотя по факту весьма добродушный человек. Дядя Оз был сквибом-механиком, и они вместе с папой Генри замутили бизнес по магпрокачке транспорта. Отец отвечал за рунные цепочки и чары, а Оз – за техническое обеспечение процесса. Укрепление корпуса, различные чары безопасности, уменьшенное потребление бензина, противоугонные чары, чары расширенного пространства и многое-многое другое. - Жаль нельзя заставить их летать, а то нас всех за решётку отправят, - время от времени сокрушался папа, явно вспоминая ту историю из школьных времён про летающий фордик. Единственный недостаток всех этих модификаций был в том, что чары конфликтовали с электронной начинкой современных автомобилей, потому под прокачку годились лишь довольно старые тачки. Впрочем, особой проблемой это не являлось – в Америке на какой только рухляди не ездят. К примеру, в качестве нашего семейного авто использовался Джип Гранд Вагонир восемьдесят какого-то там года. Вишнёвого цвета, с деревянными панелями вдоль бортов, нафаршированый чарами от колёс до крыши. Уверен, эта штука и атомный взрыв переживёт, не зря папа Дрейк назвал её монстром. Отцы устроились на передних сидениях, я как обычно сел сзади справа, на колени мне тут же запрыгнул Крипи. Взрычал мотор, машина неторопливо двинулась по дорожке к распахнутым кованым воротам. Оглянувшись, я посмотрел на наш дом – увитый плющом трёхэтажный особнячок в викторианском стиле, такой мрачный снаружи, но такой родной и уютный внутри. Возвращаясь к своим мыслям – каким я вернусь сюда в следующий раз? Тем же что и уезжал? Или оборот и метаморфмагия изменят меня? Вот дом уже скрылся за поворотом, вот мы уже в предместьях Бостона, а вот вокруг проносится стена деревьев. Отцы весело и непринуждённо болтают между собой, то и дело пытаясь втянуть в разговор и меня, собакен уже сопит, а я не знаю по которому разу кручу в голове одни и те же мысли. Папа Дрейк беспокоится, что отвечаю невпопад, наконец не выдерживаю и вываливаю на родителей свои сомнения, хотя вряд ли они поймут… - Какая разница, каким ты вернёшься? – Тут же откликнулся папа Генри. – Говоришь так, словно это что-то для нас изменит. - Действительно, - кивнул папа Дрейк. – Люди постоянно меняются, по любой малейшей причине. До семнадцати я считал, что моя судьба – стать очередным лордом-снобом в роду потомственных лордов-снобов. Заниматься политикой, устраивать приёмы, жениться на девушке, на которую укажет отец, зачать наследника. Но посмотри на меня сейчас? Один импульсивный поступок, один откровенный разговор, один человек, перевернувший все мои представления как о нём, так и о самом себе. Не знаю кому как, но лично мне эти изменения очень по душе. - Да, Эдди, просто помни, как бы ты в итоге не изменился, мы примем тебя любым, на то мы и семья. Я кивнул и уставился в окно. Блин, до Невермора ещё часа два-три ехать, как бы стерпеть и не разрыдаться!