Евнух

Всё известно заранее: гомон приморских рынков, рой удушливых запахов, смятая в спешке жизнь... Сколько обликов собрано в памяти по песчинкам — всех попробуй упомни, прочувствуй, перескажи! От природы мне дадена чуткость ноздрей и пальцев, нюх лукавой гиены, придирчиво-скользкий взгляд; на шумливых торгах стоит мельком лишь показаться, а купцы уже ссорятся, вертятся и юлят. Так пройдусь вдоль прилавков, вальяжный и строгий с виду, меднокожий ага из глухих абиссинских сёл, и пускай меня ломкий фальцет с головой не выдаст, всё одно наш народ догадается обо всём. Как назло не берёт меня хворь и немая старость, под чалмой не седеет бедовая голова; безразличны мне специи, шёлк и цветной стеклярус, я бреду под навес, где хранится иной товар. Не впервой мне ходить по рядам, подбирать невольниц, в подведённых глазах видеть зыбкий кальянный смог, — я привык к вашим лицам, заманчивым как червонец, но свыкаться с таким, как твоё, никогда б не смог. Высверк лисьих зрачков непростительно зол и цепок, под оливковой кожей — огонь в молодой крови. Грех тому, кто отважится взять тебя за бесценок и тому, кто рискует безбожно продешевить! Будет новый рассвет — эвкалиптово-пряный, зябкий, порт плотнее оденется в басму и хризолит; неуклюжее солнце прокатится с боку набок, с минаретов каскадом стечёт терпкий мёд молитв. Ты войдёшь в дом паши, что приблизит тебя, как дочку, кротким словом смягчишь его норов и твёрдый шаг... а сейчас повернись, дай вглядеться в тебя подольше, я хочу убедиться, насколько ты хороша.