вороны

Ямагучи выдыхает холодный воздух, смотрит, как пар рассеивается прямо перед носом, он в одной футболке стоит на балконе в разгар самой холодной на его памяти осени. Он давно замерз, но возвращаться в спасительное тепло не хочется. В квартире крики родителей, холодное возмущение и гневные упреки, — холод лучше, чем недовольство и ярость. Ямагучи смеется тихо, ежится, кожа покрыта мурашками и давно заледенела, он на секунду думает, что Тсукки был бы недоволен, возможно, если бы ему было не наплевать на Ямагучи немного меньше. Звезды покрывают небо, так же как его нос веснушки, за спиной у него теплая комната и несделанная домашка, но это уже не важно, ведь завтра он сляжет с пневмонией, и если сильно повезет, эта болезнь может стать последней. Ямагучи снова смеется, понимая, насколько бредовая эта мысль, он знает, что не умрет от воспаления легких, не сможет, не справится, да и здоровье у него всегда было крепким. Луна освещает небо слабо, но достаточно для холодной осенней ночи, достаточно, чтобы ненавидеть себя столь яростно и глубоко, — Ямагучи поднимает голову и дышит ртом, пар завораживает и заставляет продолжать, даже если наутро будет болеть горло, даже если он не сможет говорить, сейчас это не имеет никакого значения. Он ложится, когда солнце встало, когда первые холодные лучи осветили верхушки домов, ему спать осталось жалкие два часа, но Ямагучи думает, что была лучшая ночь за последний месяц, — он чувствовал себя живым. Утро наступает быстро, и нехватка сна ощущается слишком явно, но быть расстроенным не получается, — ему не нужно быть слишком бодрым на утренней тренировке. От него все равно ничего не ждут, — он бесполезен, он ничем не может помочь. Утром голос прорезается не спеша, после горячего чая и двух таблеток проблема совсем исчезает, — Ямагучи решает, что все не так плохо. Ямагучи встречает Тсукки с улыбкой на губах, он знает, как она выглядит, треснутой, грязной, точно зеркало в его комнате, — Тсукки смотрит презрительно, недовольно, ему мерзко, противно, Ямагучи знает, но пока друг ничего не говорит, Ямагучи готов быть благодарным и терпеть любое отношение. Ребята по команде интересуются, все ли в порядке, Ямагучи кивает, улыбается, смеется и благодарит, но у него все прекрасно, ему не на что жаловаться, он ведь самый счастливый человек на свете, — вы только взгляните, какой у него прекрасный друг. Тсукки фыркает и уходит, всю тренировку игнорирует, но это не кажется Ямагучи чем-то странным, — никто не захочет общаться с Ямагучи слишком долго. Хината с Кагеямой привычно кричат друг на друга, Танака с Нишиноей действуют на нервы всем, до кого могут дотянуться, а Ямагучи стоит в углу, ему нечем заняться вместе с командой, все что он может пытаться подавать, да так, чтобы другие не отбили, чтобы мяч ушел у них под носом, сменил курс, чтобы можно было вдохнуть глубоко и сказать, смотрите, что я могу. Но Ямагучи знает, даже если он сделает это, он никогда не почувствует легкость, подобную полету ворона, он никогда не почувствует удовлетворение от игры, так же как Тсукки, он никогда не сможет жить волейболом, как Хината и Кагеяма, — ему и жить-то совсем не хочется. Тсукки продолжает холодно смотреть и отвечать еще более односложно, чем делает обычно, и это вбивает Ямагучи в пол с размаху, больно и жестоко, — Ямагучи почти задыхается, но успевает взять себя в руки, Тсукки просто устал, ему нужен перерыв, Ямагучи был слишком настырным, заносчивым, липким, ему стоит отступить и дать Тсукки пространство, даже если это пространство убьет самого Ямагучи. Время бежит быстро, уроки мешаются в один, не оставляя никаких ощущений, кроме усталости, но она привычно висит на плечах, — Ямагучи плетется за Тсукки на очередную тренировку, не ожидая от нее ничего кроме желания упасть на кровать и умереть, возможно такие тренировки приближают его к самому заветному желанию, и только поэтому Ямагучи все еще продолжает упорствовать, — и конечно же он знает, насколько эта мысль бредовая, не нужно опять ему напоминать. Тсукки издевается над Хинатой и Кагеямой все то время, что сэнпаи не смотрят, — двое идиотов кричат что-то в отместку громкое, глупое и совершенно не обидное, выглядят счастливыми, даже Тсукки выглядит счастливым, — Ямагучи хихикает и затыкается почти сразу, как замечает на себе взгляд всех троих. Ямагучи знает, его смех отвратительно мерзкий, приторно-сладкий, и он почти извиняется, но сдерживается, — Хината с Кагеямой переглядываются, их молчаливый разговор Ямагучи понять не в силах, но ему и не хочется, главное то, что они сразу теряют интерес к Тсуккиным оскорблениям, сам Тсукки смотрит исподлобья хмуро, Ямагучи не хотел его ничем расстроить. Ночь снова выдается холодной и долгой, только в этот раз Ямагучи сидит за столом в запертой на ключ комнате, на пером этаже его родители бьют о стены посуду, вазы, кидаются подушками и старыми фоторамками, в которых еще стояли их совместные фотографии. Ямагучи не хотел бы оказаться между ними снова, он знает что бессмысленно, его не видят, не слышат, — он им не нужен, он лишняя ответственность на их плечах. Он слышит звонок своего телефона и содрогается всем телом, никто не должен был ему звонить, у него не было никого, кто захотел бы позвонить ему в столь поздний час, — Ямагучи кидает взгляд на часы, полпервого ночи, — на дисплее дразняще-болезненное «Тсукки». Ямагучи слышит шаги отца на лестнице, и он знает, — у его отца очень чуткий слух, а Ямагучи всегда забывает поставить телефон на беззвучку, возвращаясь домой. Ямагучи думает секунду и сбрасывает звонок ровно в ту же секунду, когда отец проворачивает ключ в скважине замка, — его отец грозный, высокий и широкоплечий, Ямагучи знает, что телосложением пошел в мать и ее родственников. Жесткая хватка за ворот, резкий подъем со стула и толчок в соседнюю, — пустую стену, после нескольких подобных инцидентов Ямагучи привык складывать все вещи в пластиковые ящики и убирать их в шкаф. — Какого черта, тебе звонит кто-то в такой час?! Голос у отца громкий, Ямагучи глохнет на несколько долгих секунд, и за это время, отец успевает вывалить на него ведро оскорблений и проклятий, — он никогда не применяет силу, в этом у них преуспевает мать. Ямагучи сжимает зубы, роняет телефон на пол, раньше, чем отец успевает выхватить его и заталкивает ребром ступни под кровать, туда отец не полезет. — Сукин ты сын, ты, кажется, забыл, где находишься! Отец прикладывает Ямагучи об стену еще раз и уходит, наказание догонит его позже, когда отец остынет и придумает что-то достаточно жестокое, чтобы отбить желание у сына сопротивляться. В дверях стоит хмурая мать и по ее взгляду, Ямагучи четко видит ненависть и презрение, — он оседает на пол, ноги его не держат. Мать уходит, запирая его дверь, звук щелчка слишком громкий, Ямагучи содрогается, его накрывает паника, — он почти плачет, но это не пугает его достаточно сильно, намного сильнее его пугает мысль, что он сбросил звонок Тсукки. Ямагучи лезет под кровать, его пальцы продолжают дрожать, губы нервно трясутся, а из груди вырываются тяжелые выдохи, — Ямагучи предчувствует подкрадывающуюся истерику, он надеется, что Тсукки не звонил ему из-за чего-то слишком важного, и у него получится быстро свести разговор на нет. Тсукки ненавидит тратить время на что-то бесполезное. — Ямагучи? Тсукки звучит немного удивленно, Ямагучи мог бы сказать взволнованно, если бы знал, что Тсукки плевать на него немного меньше, — он делает глубокий вдох, задерживает дыхание на десять секунд и говорит вместе с выдохом. — Привет, Тсукки. Повисает тишина, Ямагучи не знает, с чего начать, его мозг отстает на несколько минут, и это единственное, что прямо сейчас спасает его от истерики и полного позора, — Тсукки тоже молчит, но Ямагучи почему-то кажется, что он вслушивается и ожидает чего-то. Ямагучи повесится раньше, чем позволит Тсукки узнать, насколько он на самом деле отвратителен и бесполезен, настолько, что даже его родители не хотят иметь с ним ничего общего. Тсукки молчит больше десяти секунд, и это становится действительно плохо, Ямагучи все сложнее не выдать дрожь в дыхании, все сложнее удерживать телефон в онемевших пальцах, — он хочет закончить этот разговор, чтобы завтра встретиться с Тсукки на пересечении улиц и пойти в школу вместе. Тсукки очевидно этого не хочет. — Ты сбросил. Ямагучи делает вдох и пугается, что не сможет выдохнуть, но воздух выходит легче, чем он ожидал, — выходит вместе с едва уловимой дрожью, и, конечно, Тсукки ее слышит, хотя не должен. Ямагучи вцепляется пальцами в телефон, он не думает сдаваться так легко, — даже если его упертость делает его в разы хуже, он не собирается сдаваться. Воздух в комнате тяжелый, холодный и пахнет отцовским одеколонном, — этот запах никогда не ассоциировался с чем-то безопасным. Ямагучи ощущает себя в клетке, он заперт в своей комнате, и единственный выход через окно, высота три метра не так уж и пугает, пугает все, что находится за запертой дверью, и дыхание Тсукки на той стороне трубки. — Я был немного занят, помогал отцу и не мог ответить. Прости, Тсукки. Ямагучи почти не врет, он помог отцу выпустить недовольство и гнев, Ямагучи всегда был мастером в таких делах, Тсукки все равно ему не поверит, он, наверное, никогда ему не верил, — от этой мысли становится особенно тошно. Тсукки молчит еще несколько секунд и цокает. — Ладно. — Ты что-то хотел, Тсукки? Ямагучи считает минуты до того момента, как его накроет, ему нужно выйти на балкон, так, чтобы его не было слышно, чтобы не дать матери повода ждать до утра, так, чтобы никто не узнал, насколько он слаб. Он поднимается на ноги, пока Тсукки молчит, и выбирается на улицу, вдыхает холодный воздух слишком шумно, но, честно, Ямагучи немного плевать. — Да, есть кое-что. Тсукки плохо слышно, он говорит тихо, и Ямагучи едва разбирает его речь, но и не думает упрекать, — Тсукки точно не станет терпеть от него поучительных речей, Ямагучи всегда знал свое место. Ночной мороз снова охватывает все тело, домашние футболка и шорты не греют, но колючий холод, причиняет боль и оттягивает находящую истерику. Ямагучи пропускает момент, когда Тсукки начинает говорить, и чувствует себя отвратительным другом. — …стоит больше думать об этом, я не хочу, чтобы что-то пошло не так… — Стой, подожди, Тсукки, прости, я прослушал самое начало, прошу тебя, повтори, — Ямагучи мнется секунду. — Пожалуйста. Тсукки снова цокает в трубку, дышит сердито, Ямагучи готовится еще раз извиниться. — Тебе стоит спать в это время, Ямагучи. — Тебе тоже, Тсукки. — Я достаточно сплю, у меня нет зависимости от дурацких комиксов про инопланетян. — Это супергерой, Тсукки. И у меня нет никакой зависимости. — Хм. Ямагучи ждет еще несколько секунду, голос Тсукки успокаивал настолько же, насколько волновал, Ямагучи никогда не хотел показаться перед ним в плохом свете, хотя и был уверен, что никак иначе и не показывался вообще. Но Тсукки все-таки терпел его на протяжении шести лет. Они снова молчат, молчат, долго мирно дыша в тубку, ровное дыхание Тсукки и прерывистые вдохи Ямагучи сменяют другу друга на протяжении почти десяти минут, а потом Тсукки сбрасывает звонок, не попрощавшись. Ямагучи рыдает на балконе до середины ночи, окутанный только холодным осенним воздухом. Они не говорят об этом ночном звонке ни на следующей день, ни через недели, ни через месяц, — Тсукки больше не звонит ему после полуночи и до полуночи тоже, он вообще больше не звонит. Ямагучи справляется с плохим периодом, и теперь почти такой же как всегда гоняет Хинату по площадке, отрабатывая подачу, улыбается Кагеяме, когда они сталкиваются у аппарата для напитков, улыбается ему по доброму и помогает советом, когда связующий спрашивает, — Кагеяма почему-то верит, что Ямагучи прекрасно сходится с людьми и знает, как лучше себя вести в разных ситуациях. Мысли о своей никчемности почти пропадают и возвращаются, тихими приливами темными, редким ночами, когда ему в очередной раз не удается сделать ничего полезного. Ямагучи просто мирится с этими мыслями, ему не так уж и важно признание и доверие, ему бы просто находиться с этими людьми в одном зале, находиться с Тсукки на одной площадке, даже если играть и не выходит. Тсукки после ночного звонка никак не меняется, скалится так же, насмехается и язвит, игнорирует время от времени, и натягивает наушники сразу, как они добираются до развилки дорог. Ямагучи почти приходит в норму. И мир вокруг него тоже. Ямагучи понимает, что так думал только он, когда хмурый Кагеяма, застает его врасплох в раздевалке клуба, — все уже ушли, Тсукки ждет внизу, Хината ускакал еще с полчаса назад, и Ямагучи был уверен, что Кагеяма последовал за ним. Но нет, вот он, их связующий стоит перед ним, сдвинув брови к переносице, и дышит как-то слишком тяжело. — Кагеяма-кун? Атмосфера накаляется, и Ямагучи совсем не знает, что делать, — они с Кагеямой никогда не были слишком близки, хотя их отношения сложились лучше, чем все могли ожидать. Но Ямагучи все же не думал, что у Кагеямы был повод искать с ним разговора один на один, если это не был разговор у аппарата в холле школы, но там было совсем другое дело. — Кагеяма-кун, что-то не так? Связующий кивает, хмурится еще сильнее, сжимает лямку спортивной сумки в кулак и смотрит в пол, Ямагучи хочет попросить его поднять взгляд, но давить совсем не имеет желания, — позволяет оставить все как есть. — Ямагучи., — Кагеяма давится словами. — Ты… У т-тебя… Все в п-порядке? Ямагучи теряется всего на секунду, он знает, что Кагеяма этого не замечает, а если и замечает, то списывает на шок от вопроса, а не на страх от самой ситуации. Кагеяма продолжает смотреть в пол, складка между его бровей становится слишком глубокой, и Ямагучи отвечает, даже если единственное, чего он желает, убежать отсюда подальше, хотя бы для того, чтобы ее разгладить. — Конечно, Кагеяма-кун, тебе не о чем волноваться. Кагеяма поднимает на него взгляд, и в его глазах реальное беспокойство, от чего Ямагучи становится некомфортно, никто не должен был волноваться о нем, их волнение ничего не стоит, им стоит заботиться о себе. Ямагучи не видит в глазах сокомандника уверенности и пытается подобрать слова, чтобы убедить его, что все нормально, правильно и хорошо, — что Ямагучи не мечтал о смерти какие-то четыре недели назад. — Нет, — Кагеяма упирается. — Нет? — Ты выглядишь странно. — Это оскорбительно, Кагеяма-кун. Ямагучи дразнит его, надеясь отвести внимание, но Кагеяма почему-то впервые пропускает издевку мимо ушей и продолжает упираться взглядом в лицо сокомандника. Кагеяма качает головой, трепля свои волосы, прежде чем снова заговорить, теперь его голос более вкрадчивый, словно он взаправду хочет, чтобы Ямагучи обратил на него внимание, прислушался к нему. — Ты… Улыбаешься не так, как раньше… — Улыбаюсь? — Все это заметили, — цедит Кагеяма, оправдываясь. Ямагучи приходит в ужас. Если все заметили, то все его старания были напрасны, он должен был раньше понять, что его нелепый обман в хорошее настроение был раскрыт, — даже если последние несколько недель его настроение и вправду было лучше обычного, он чувствовал себя намного лучше и даже почти хотел жить. Ямагучи осознает, что ему не хватает воздуха, он смотрит на Кагеяму и видит, как у того двигаются губы, но Ямагучи слышит только шум крови у себя в ушах и не может взять себя в руки, — ему стоит уйти отсюда, пока все не стало еще хуже. Кагеяма кричит Ямагучи вслед, когда он, не сказав ничего, срывается с места, оставляя все вещи, бежит вон из раздевалки, вдоль школьного двора, мимо Тсукки, который все еще ждал его у ворот, — Ямагучи бежит, чтобы оказаться подальше от всех и прейти в себя, он не может позволить, чтобы они узнали. Без куртки на улице привычно холодно, уличные фонари приятно освещают асфальт, ночной воздух тяжелый, но приятный и Ямагучи дышит, дышит и дышит, — ему опять хочется умереть. Телефонный звонок в полпервого ночи удивляет его, но в этот раз родители не явились домой, и бояться криков причины нет, — на дисплее снова дразняще-болезненное «Тсукки», Ямагучи берет трубку, не желая разговаривать. — Ямагучи. — Да, Тсукки? Ямагучи говорит ровно, его эмоции улеглись, и теперь внутри пустота, она совсем скоро заполнится слезами и криками, желанием скорейшей смерти и ночами, проведенными на балконе, — Ямагучи тихо смеется в трубку, впервые наплевав на реакцию Тсукки. — Ямагучи. Перед глазами плывет из-за слез, а голос Тсукки звенит от напряжения. — Да, Тсукки? Комната немного крутится, но это не так уж и страшно, Ямагучи сидит на кровати, так что он вполне в состоянии справиться с легким головокружением, — с губ опять рвется смешок. Тсукки почему-то продолжает молчать. — Ямагучи. Ямагучи смеется в голос, пока по его щекам ползут слезы, а на другой стороне телефона сидел Тсукки и слушал его истерику, даже не возмущаясь. Комната окончательно мутнеет, яркие пятна от настольной лампы плывут по стенам, а Ямагучи окончательно теряет желание разбираться со всем этим дерьмом, он просто хочет, чтобы жить было не так погано. — Ямагучи. Тсукки зовет его снова через добрых двадцать минут, и на Ямагучи рушится осознание, что все это время Тсукки слышал его, он стал свидетелем его истерики, — Ямагучи снова смеется, хрипло и нервно, дрожащим булькающим смехом. — Ямагучи, — твердо и требовательно. — Да, Т-тсук-кки? — Ты идиот. — Я знаю. — Нет, не знаешь, — Тсукки звучит холодно и злобно. Ямагучи пробирает дрожь. — Прости, Тсукки. — Заткнись. Ямагучи замолкает, дышит прерывисто и вслушивается в дыхание Тсукки на той стороне, он молчит несколько секунд, прежде, чем начать говорить. — Я отпинаю короля, за то, что он, не подумав, открыл рот, — Тсукки звучит особенно язвительно. — И коротышку с ним заодно. Ямагучи хихикает и икает одновременно, представляя предстоящую картину. — А еще я отпинаю тебя… За то, что ничего мне не сказал. — Тсукки… — Я сказал тебе молчать, — Тсукки почти рычит, и фразу скорее выплевывает, чем говорит. — Прости, Тсукки. Молчание повисает еще на несколько секунд, Ямагучи понимает, что сбил Тсукки с мысли, и ему правда жаль. Комната перестала кружиться несколько минут назад, зато появилась головная боль и тяжесть в центре груди, но Ямагучи все же не считает это большой проблемой. — Я не собирался лезть, — Тсукки выдыхает протяжно, а в его голосе только обреченность. — Но идиот-Кагеяма вынудил меня. Ямагучи хотел сказать хоть что-то в защиту Кагеямы, но не решается, все еще следуя просьбе «заткнуться», возможно ему действительно стоило помолчать, и за долгое время просто послушать кото-то, кто не пытается втоптать его в землю еще больше, чем уже есть. — Ямагучи, — в трубке начинается возня, но Ямагучи не отодвигает телефон от уха, ему хочется слышать все, что возможно. — Сколько лет мы знакомы? — Шесть… Кажется, — Ямагучи теряется и отвечает на автомате. — Как часто мы с тобой видимся? — Каждый день? — Ямагучи выдыхает, ему снова перестает хватать воздуха. — В чем дело, Тсукки? — У тебя есть мой номер? — Да, конечно. — Тогда почему ты не можешь воспользоваться им, когда тебе это нужно, Ямагучи? — голос Тсукки дрожит от гнева. — Я, правда, не хотел лезть, хотел дождаться, когда ты сам додумаешься рассказать мне обо всем, но понимаю, что в твоей пустой голове не были ни единой мысли о том, чтобы обратиться за помощью хоть к кому-либо. И я даже не говорю о себе! Ямагучи давится воздухом, ему хочется сказать что-то в свою защиту, возможно, ему бы даже стоило, но горло пересохло и слова не хотят вырываться их приоткрытого рта, — Ямагучи смотрит в пол, вслушивается в шум с той стороны телефонной линии и абсолютно не знает, что должен сказать. И должен ли он вообще что-либо говорить, когда все и так уже поняли, что он чертовски не в порядке. — Прости, Тсукки. Свет от настольной лампы мягко ложится на стены, и когда глаза не застелены слезами, он выглядит куда приятнее, — Ямагучи хмыкает себе под нос, но в идеальной тишине получается очень уж громко. — Тебе не за что извиняться, идиот, — Тсукки бурчит деланно недовольно, и этот тон вызывает у Ямагучи улыбку. Возможно, Тсукки наплевать на Ямагучи немного меньше, чем он думал. — Я собираюсь зайти за тобой завтра. Тсукки не ждет ответа, он молчит ровно две секунды, обрывает звонок, а Ямагучи сидит, натянув на губы теплую улыбку и думает, что жить ему все же немного хочется.