Просчет в расчетах

Линии лондонских крыш тянулись длинными полосами, сливаясь с дымом из фабричных труб. Это не догадка. Это вывод. Банковские записи, фиктивная аренда, маршрут затерянного транспорта, след от вмешательства Майкрофта — все сошлось в три адреса. Один — безупречно чистый, с вымытыми окнами и подстриженными кустами у парадной. Другой — шумный, с вечно хлопающей дверью и запахом индийских блюд из открытых окон. Остался третий — ничем не примечательный, серый, как сотни других домов в этом районе. Именно он. Шерлок нашел квартиру Линдси по следам, которые оставил Мориарти — нарочито заметным, словно приглашая на охоту. Подъезд пахнеь свежей краской и сыростью, стены покрыты трещинами, а ступени лестницы скрипят под ногами. Конверт торчит из щели двери, белый и безмолвный, как свидетель. Шерлок замер перед дверью. Пальцы в черных перчатках скользят по косяку — свежие царапины от отмычки и едва уловимый запах хлорки. Кто-то старательно выводил следы. Из соседней квартиры выходит молодой человек в куртке курьера, с пакетом мусора в руках. Увидев Шерлока, закатывает глаза: — Опять? Вчера ваш улыбчивый коллега уже был здесь. Оставил конверт в двери. Шерлок молча достает из кармана жетон Линдси — настоящий, с характерной царапиной от рикошетившей пули по краю. — А, вы из Скотланд-Ярда, — сосед нервно засмеялся. — Она говорила, что там не замечают людей. Дверь открывается без сопротивления. Внутри пахнет книгами и кофе — ее обычный аромат, но с новой нотой дорогих духов, не тех, что она покупала себе. На подоконнике лежит раскрытый томик — «Смерть в Венеции» Манна, страницы слегка потрепаны по краям. Свет из окна падает косыми лучами, выхватывая детали: пустой стакан на журнальном столике, смятую пачку «West», пепельницу с окурками. — А ты долго, — говорит Линдси, стоя у окна и не оборачиваясь. Ее голос ровный, но в нем появилась новая хрипотца. Не от сигарет. От чего-то другого. Дым кольцами уплывает в форточку, повторяя путь той первой ночи на Бейкер-стрит. Путь многих ночей, которых никто не считал, не замечал. Шерлок входит, оставляя дверь открытой. Его тень ложится на пол, сливаясь с другими тенями в комнате. — С учетом того, что ты стерла все цифровые следы, — отвечает он, — нет, не долго. Она поворачивается. Зеленые глаза теперь кажутся потускневшими, а на левой скуле — желтый след заживающего синяка. Того самого, который он проигнорировал месяц назад. — Меня не надо спасать. — Я никогда и не пытался. — С ним удобно, — Линдси тушит сигарету о подоконник, оставляя черную отметину на белом пластике. — Он такой же холодный. Но хотя бы делает вид, что я ему интересна. Шерлок делает шаг вперед. Его тень накрывает ее, но Линдси не пытается отстраниться. — Как ты можешь быть с тем, кто убивал детей, которых ты пыталась спасти? Женские пальцы впиваются в подлокотники кресла, суставы белеют. — А ты как мог не заметить, что я пыталась? Дверь за спиной Шерлока бесшумно открывается. — О-о, ностальгия! — Мориарти входит, будто возвращаясь с прогулки. В руках — пакет с продуктами, из которого торчит бутылка дорогого вина. Его карие глаза блестяи, как отполированный гранит. — Детектив и его… Простите, как вас теперь называть? Она теперь мой карманный коп. Джим подходмт к Линдси, мужские пальцы ложатся на ее плечо — прикосновение слишком нежное, слишком демонстративное. Шерлок замечает, как его рука задерживается на секунду дольше, чем нужно. Линдси не отстраняется, но ее взгляд становится стеклянным, словно она мотрит сквозь Шерлока. — Ну что, мистер Холмс? Нашли свою ошибку в расчетах? Шерлок подается вперед, хватает Джима за воротник. Ткань сминается в его кулаке. — Это только второй акт, — шепчет Мориарти, не моргнув. — А в третьем всегда кто-то умирает. Шерлок отпускает безумца, который наслаждается происходящим, с пренебрежительным жестом. — Ты дал ей то, чего не могла дать полиция. Но это ложное решение проблемы, — напоминает очевидное Холмс. Мориарти начинает смеяться — звук напоминает скрежет металла. — Ложное? Она нашла тех детей, которых ты отказался искать. Поворачиваясь к Линдси, он театрально поправляет ей прядь волос: — Напомни ему, дорогая, как мы вычислили того грубияна-водителя. Помнишь его ботинки? Такие… Характерные следы. Мориарти подходит к Холмсу, поправляя перчатки. Его голос становится тише, почти ласковым: — Ты так любишь числа, Шерлок. Вот тебе загадка: сколько раз она звонила тебе перед тем, как прийти к мне? Ноль? Один? Два?.. — Он щелкает пальцами. — Ах да, ты не берешь трубку. Линдси резко закусывает губу. Мориарти улыбается, как учитель, ставящий низкую оценку, унижая ученика: — Поздравляю. Ты только что доказал мою теорему: гении слепы к тому, что у них под носом. Линдси резко тушит сигарету — не в пепельницу, а о подоконник. Пепел рассыпался, как прах. Она наблюдала, как Мориарти кружил вокруг Шерлока, как актер вокруг главной дивы театра. Его слова — острые, жесты — отточенные, но за ними не было ничего, кроме пустоты. «Он играет даже сейчас», — поняла она. А Шерлок? Отодвинул ее стакан чая в сторону, прежде чем опасно двинуться на Джима с полной решимостью покалечить. Два гения. Два эго. Два человека, которые были настолько увлечены своей игрой, что даже не замечали, как она давно перестала быть зрителем. Такие как она даже не упоминаются в титрах. Она стала воздухом. Невидимой. Неважной. Той самой погрешностью, которую можно отбросить. И тогда Линдси Кейн осознала: Мориарти интересен только Холмс. Она же — просто реквизит в их пьесе. Даже ее боль, ее предательство — всего лишь сюжетный поворот. Дверь захлопнулась, а за спиной раздался смех Мориарти — слишком громкий, слишком фальшивый, как аплодисменты пустого зала. Вода в огромном аквариуме почти неподвижна, лишь изредка колыхается от работы фильтра. Медузы плывут в синей тьме, их полупрозрачные тела переливаются, как ее кудри при свете камина на Бейкер-стрит. Когда-то. Синий свет пробивается сквозь толщу воды, освещая медуз, которые плывут неспешно, словно танцуя медленный вальс. Линдси стоит совсем близко к стеклу, ее отражение смешивается с призрачными силуэтами морских созданий. Она смотрит на них, но в отражении вдруг замечает, как Шерлок приближается. — 247, — говорит Линдси. — 250. — Ты все еще считаешь. — Я заметил. — Что именно? Шерлок поверачиваеися к ней. Его глаза, обычно такие острые, сейчас кажутся почти человечными. — 248 — пепел той сигареты, что ты выкурила у меня в первый день. — Моя ладонь была мокрой, потому что оттирала надпись «придурок» с твоей двери, оставленную Андерсоном. А ты пожал ее с пренебрежением. — 249 — пепел после того, как отец последней пропавшей девочки оставил тебе синяк. 250… — он сделает паузу, — на перроне, когда ты уезжала. Линдси замерает. Медузы за стеклом внезапно изменяются направление. — Ты заметил 250 видов пепла, но не заметил меня. — Я ошибся. Тишина, прерываемая только звуком фильтрации воды, растягивается. — Сливать информацию прессе, прямо пока ты под прицелом Мориарти — невероятно глупо, — осуждает Холмс. — Да брось, ты бы и сам справился с этим. Мне захотелось поиграть, как играете вы, мальчики. — Я бы подстроил свою смерть, но решил бы это сам. — Смог бы и Джона убедить в своей смерти? Брось, ты не так уж хорошо считаешь. И это действительно так. Некоторые вещи не входят в уравнение, остаются за скобками, но стоит их потерять из вида — результат непредсказуем, опасен, не предрешен. — Можем остаться дальними друзьями, — предлаоает Линдси. — У меня нет друзей. Признавшись в этом, Шерлок ушел. Что-то неуловимое навсегда изменилось. За их спинами, у выхода, Мориарти перебирал руками полированный жетон — точную копию, но без царапин, без истории. Шерлок чувствовал настоящий в своем кармане — холодный металл впивался в ладонь. На Бейкер-стрит пахло хвоей и подгоревшим печеньем. Миссис Хадсон, напевая, вешала на елку кривую игрушку — ту самую, что Линдси когда-то принесла «для настроения», в качестве подарка хозяйке дома. Шерлок заканчивал очередное дело, сидя за столом. А за его спиной, прямо на черепе, с которым детектив разговаривает от скуки, — шапка с бубенчиком. Тот самый дурацкий подарок, который он ни разу не надел. — Она говорила, добрые люди носят такие, — бросает вдруг Джон. — Доброта — недостаток в нашей профессии, — холодно отзывается Шерлок. — Но ты же сохранил эту дурацкую шапку. Взгляд доктора Ватсона зацепился за бутылек жидкости, торчащий из стола Шерлока, который открыл его, чтобы взять пинцет. — А жидкость для линз… Для опытов? — Скорость разложения слюны, — автоматически отвечает Шерлок, не отрываясь от микроскопа. Лжет, чтобы никогда не вспоминать о том, что стащил это из стола Андерсона, когда офицер Кейн впервые пожаловалась, что задержалась у Холмса и ей сушит глаза от линз. — Ты бы мог остановить ее, — рассуждает Джон, глядя на шапку. Шерлок подходит к камину, где гирлянды миссис Хадсон мигают неровно — одна лампочка горит ярче остальных. Его пальцы сжамают край пиджака, когда взгляд падает на белый конверт. Тот самый, что Мориарти оставил в дверях офицера Кейн, рассчитывая на то, что Холмс заберет конверт себе. Безупречный расчёт. Внутри лишь одна фраза: «я твой должник». — Я ей даже не друг, — напоминает Шерлок, сжигая конверт и послание в камине. — Но ты детектив. Разве ты не должен был заметить, что она… Шерлок резко разворачивается, прерывая Джона: — Заметить что, Джон? Что она курила те же сигареты? Что оставляла чашку на том же месте? Что… — Он замолкает, сжав кулаки. За окном снег падает гуще, чем час назад, затягивая улицы в молчание. Джон вздыхает: — Что она была здесь. Все это время. Шерлок не отвечает. Его взгляд скользит по комнате — кресло, где она сидела, подоконник, где тушила сигареты, пустое место на полке, где когда-то лежал ее жетон. — Должен был заметить, — повторяет Шерлок. — Я всегда полагал, что любовь — опасный недостаток. Но с ней всегда было приятно покурить. И всегда было о чем. В дверь постучали. Не новый клиент. Не новая загадка. Несколько близких друзей, хочет того Холмс, или нет. В воздухе витал запах имбирного печенья и чего-то подгоревшего — хозяйка снова экспериментировала на кухне, а глинтвейн помог ей об этом забыть.