Цыганка

«Говори, — шепчет ласково, — горе своё, служивый. Неспроста, знать, стоишь и стоишь на моём пути. Неужели я что-то дурное наворожила, когда ты мне в ту ночь ручку правую золотил? Все мы, бабы, в любви и гаданьях не знаем меры, только б нас подпустили к колоде заветных карт. Не клялась, не юлила — пророчила как умела, про казённую шапку да письма издалека. Проклинать бы меня обжигающими словами, до бесстыжего хлёстко корить из последних сил. Как тебя, неженатого, в рекруты забривали, горизонт был сафьяновым солнцем по горло сыт. Бесшабашно-хмельному, тебе уже чуть за тридцать — сам не жил, не гулял, а отведал фунт лиха всласть. За тебя приходилось в заклятиях изощриться, чтоб широкая грудь от чужого штыка спаслась. Отгремела война, подле сердца кресты и орден, два рубца под ребром, в голове — генеральский чин. Ты мечтал о невесте, румяной, орлино-гордой. Я сыскала такую, а дальше — тебя ль учить? Утекло много вод, и однажды ты слёг в горячке; клокотало в желудке жар-зелье из лебеды. Что притих, мой жемчужный — ведь правды в сундук не спрячешь. Догадайся с трёх раз, кто огрел саму смерть под дых? Ты довольно пожил, погрешил и покуролесил, а теперь погляди — твой валет беспробудно пьян». Над землёй расцветает серебряный полумесяц, вместо глаз у провидицы —пара бездонных ям.