Чужой язык

Подставляю под нож неповинный чужой язык. Был бесправной шёстеркой, да вдруг угодил в тузы; хуже слов, горше язв мой кусающе-цепкий взгляд — уж никто не посмеет осклабиться вдругорядь. Кто я в гетманском доме радушном допреж всего? Нерадивый малец, перекатная злая голь, неуклюжий щенок, подносящий хозяйский прут: захотят — обласкают, заботой обволокут. Я готов стерпеть многое, вышколенный бедой: пожелают — огреют кнутом поперёк и вдоль, но сегодня я важная шишка, судья и меч, и не всякому хочется дело со мной иметь. Под суровой рукою — бунчук, булава, печать, но они не закупорят давнюю ту печаль, что врастает бурьяном в груди и гниёт в душе. Простирался восход на заоблачном кунтуше. Кони чуяли распрю, вкус пороха и свинца, наших дел сторонились султан да заморский царь, а когда полумрак разрывала игла зари, по моей голове пели лучшие кобзари. Два сердюцких полка стерегли мою грудь от пуль; леденящие окрики сдерживали толпу, лишь одно твоё личико сил придавало мне, заставляя завистников злиться и коченеть. Злополучную раду удастся забыть не вдруг: я зову на подмогу атласные стебли рук, несплётенный веночек — гибискус, лаванда, плющ, — голосок твой, что так притягателен и зовущ. Ни к чему мне регалии, злато, почёт и стать. Что ж, пускай пред другими рука моя нечиста, но прошу: сдержи слово, мне данное сгоряча — что осталось от сердца, возьми себе хоть сейчас.