Жемчуг

Парус трепещет, вздувается — и полундра! Мачты натужно поют под напором ветра. «Дай мне жемчужное зёрнышко до полудня, пригоршню ягод с коралловых гибких веток!». Струи солёным огнём полосуют кожу, дно расписное, как венский конфетный фантик, а на поверхности — день озорной, погожий; пляшет на палубе маленькая инфанта. Пить за неё в кабаках, учинять дуэли, шёлковый плащ выстилать под её дверями. Шхуна скрипит, как рассерженная дуэнья, будто внезапному штилю не доверяет. Дышится трудно под водной лазурной толщей, тысячи розовых раковин льнут к ладоням. Я бы отдал тебе, солнышко, что захочешь, только любовь моя в тине гниёт и тонет. Дно манит цветом, сто щупалец тянет к телу, спрут перламутровый движется в хищном танце. Там наверху воды мягко и гладко стелют дюжины пенных перин, брызг слепящий глянец. Чайки, крикливые сёстры большого бриза, всюду вам воля, размах, серых скал порука — долго ли вам до сеньоры моей капризной весточку в клюве снести от слуги и друга? Если подвластна вам речь, говорите внятно: жемчуг-де слишком глубок, не достать в два счёта; там, где снуют осьминоги в лиловых пятнах, бился отчаянный мальчик с подводным чёртом». Пусть невдомёк будет ей, продувной да юной, где нынче выплывет тело в одном исподнем. С палубы веет арабикой, солью, югом... море встречает двенадцатый мёртвый полдень.