Танец в языках драконьего пламени

      Тайное всегда становится явным, как бы хорошо ты это не скрывал. Покрытая мраком тайна освещается зеленым светом и становится погибелью для скрывшего его. Глаза озаряются прозрением, и тот, кто скрыл что-то, в один миг становится врагом. Кем бы он ни был.       Раздражение приходит сразу, гнев после. Но осознание, что ты был слеп и глуп — самое тяжелое из пониманий этого действа. Один неверный шаг и ты погряз в пучине мрака, что называется местью. Отмщение — главный двигатель всех действий оскорбленных. Он движет ими, словно куклами, дёргая за веревочки. Куклы же, думавшие, что могут руководить своими чувствами и мыслями, понимают, что заведомо проиграли битву, которая не успела начаться.       — Слышала, что случилось с повитухой, что приходила к принцессе Висенье? — зашептала молоденькая служанка, явно не боясь быть услышанной.       — Бедная. Она была хорошей женщиной. Всё делала для внуков, — огорченно вздохнула другая. Она была занята стиркой одежды своих господ и потому пропускала все слухи мимо ушей.       — Говорят, что принцесса приложила к этому руку! — воскликнула служанка, на что её собеседница мотнула головой.       — Хватит распускать слухи. Твой язык отрежут, если будешь много болтать.       Служанка опустила голову и занялась своим делом. Никто не заметил, как факел в коридоре дрогнул, и тени на стене играли некоторое время. А после человек, подслушавший разговор, скрылся.

***

      — Я не могу больше обманывать его. Когда он смотрит на меня такими глазами, я понимаю, что совершаю ошибку, — вымолвила Висенья, смотря на свою верную служанку.       — Принцесса, я давно хотела сказать, что знаю метод, как избавиться от ребенка. Только шанс, что вы забеременеете вновь, очень мал. Это будет чудо, но это опасно.       Висенья вновь задумалась. Помешанная на своём плане, она забыла, что тем самым причиняет боль человеку, что стал для неё дорог.       — В пекло! Я не буду носить в себе ребёнка Эйгона! — попытавшись успокоиться, она всмотрелась в глаза служанки, желая увидеть одобрение. Слёзы навернулись и уже текли ручейками по её щекам. — Я не хочу смотреть на него и вспоминать, что со мной произошло.       Настало молчание. Мысли кружились вихрем в голове, доставляя дискомфорт, придавая нервозности и заставляя идти на радикальные меры.       — Достань мне это зелье. Будь что будет. Если Боги смилуются, то они подарят нам с Эймондом ребёнка.       С поклоном служанка удалилась, оставляя свою принцессу одну.

***

      Эймонд знал, что за тайну скрывает его жена. Его лицо принимало суровое выражение при каждой мысли, что все между ними — её игра. Он догадывался, для чего Висенья скрыла свою беременность. Для чего она солгала ему вчера. Для чего он самолично пытался поверить в её ложь, когда она лежала в ванной перед ним. Такая беззащитная и прекрасная. Он захотел её в ту же секунду, но не смог. Его голова была занята лишь тем, что она вновь манипулирует им. Он был заметно истощен. Эймонд думал о том, почему его так тянет к ней.       Это желание? Страсть или же искренняя любовь? Нет, точно не последнее. Он хотел лишь почувствовать, какого это — любить кого-то. Когда у тебя уже есть жена, что ты желал, то выбор становится очевиден. Месть объединила их. Но он не мог поступиться долгом перед матерью, ведь Алисента была важна ему не меньше.       И он понял, что ему придется выбирать сторону. Жена или мать? Долг или семья? Он метался. Он был зол на себя за свою слабость. И как только он осознал, что его слабостью является желание к Висенье, то понял, что этого чувства можно лишиться, только когда исчезнет причина их возникновения.       Эймонду недавно пришла записка от анонимного отправителя. В ней говорилось, что человек знает тайну его жены. Что та беременна и пыталась это скрыть от всех. Эймонд не поверил глупой бумаге перед его глазами. Ему нужны были доказательства, поэтому вчера ночью он был погружен в свои мысли, которые приводили его только к одному: «Обманывает меня? Но зачем? Только если не хочет использовать это в своих целях». За своими догадками он пошёл в ту же ночь к женщине, что приходила к его жене. Он боялся, что его мысли окажутся правдивыми. Так и случилось. Он сжимал дряблую шею, пока повитуха пыталась сказать ему правду. Эймонд разжал руки, а после сложил их за спиной. Он испепеляюще смотрела на повитуху, пока та, откашливаясь, говорила:       — Принцесса… — она втянула больше воздуха через ноздри, а после, держась за горло, пробормотала: — беременна.       Он не сдержался и ударил в стену возле головы женщины. Шумно вздохнув, прикрыл глаза. А после покинул тёмный коридор, зная, что она никому не скажет. На следующий день женщина умерла.       Он решил для себя, что дождётся момента, когда обсудит это с Висеньей и уже тогда будет решать, что же с ней делать. Если скажет правду, то он незамедлительно простит её, а если нет, то… Ему даже страшно было думать об этом. Он тут же закипал от одной мысли о том, что она будет использовать беременность, чтобы привязать его к себе.

***

      Дрожь пробежала по пальцам, и королева постаралась её унять. Она стояла у кровати Эйгона, который в холодном поту взывал к матери. Она проплакала всю ночь, молилась и взывала к Семерым. Но они не откликнулись на её зов. Мейстеры сказали, что состояние принца критическое. Они поили его отварами, но они мало чем помогали. Алисента догадывалась, кто сделал это с её сыном.       — Эймонд, — она обернулась на вошедшего в покои своего брата мужчину и кинулась к нему в объятия.       — Что случилось? — он обвёл взглядом покои Эйгона и устремил взгляд на кровать.       — Твоего брата отравили, — она прикусила губу, сжимая руки Эймонда. Её опухшее от слёз лицо привело Эймонда в состояние озадаченности. Он никогда ранее не видел мать в таком виде.       Он знал, что если бы это было рук Висеньи, то результат был бы другой. И он вовсе не был огорчен тем, что его брат находится при смерти. Эймонд считал, что он заслужил такой исход, но вот состояние матери его волновало, в отличие от отравления старшего брата.       — Это дело рук твоей жены! Ты должен всё исправить, ведь ты тоже приложил к этому руку!       Его глаза заметно округлились, но он быстро скрыл эту эмоцию удивления, осознавая, что это не могло остаться тайным от Отто Хайтауэра.       — Это не Висенья, — проговорил он, и Алисента прикрыла глаза, которые в тот же миг наполнились разочарованием.       — Тогда кто? — Но ответа не последовало, и королева, сложив руки перед собой в замок, посмотрела на сына. — Ты слеп, сын мой. Она манипулирует тобой.       Ему нечего было сказать ей. Он и так прекрасно знал, что им пользуются. Но когда это говорят тебе в лицо другие, ты чувствуешь слабость. Ты чувствуешь себя ничтожным, лишь марионеткой в чужих руках.       Что может быть хуже?       Только выбор между двумя женщинами.

***

      Висенья сидела в своих покоях, красивым почерком вырисовывая буквы на пергаменте. Она упорно старалась передать в своих словах, что с ней всё хорошо. Но в груди что-то защемило, и она схватилась за ткань в области, где находилось сердце, которое быстро забилось. Переводя дыхание, она поняла, что боль в груди прошла.       — Принцесса, вас вызывает королева. Она приказала немедленно явиться в её покои.       Девушка удивлённо посмотрела на вломившихся в её покои стражников. Встав со стула, она задвинула его и заметив, как они все опустили взгляд, вопросительно взглянула на них.       — Простите, Ваше Высочество, — один из рыцарей указал на подол её платья взглядом. — Ваше платье испачкалось.       Охнув от стыда, она метнулась за ширму, пока служанка несла ей новое платье. Девушка сняла испачканную кровью одежду, через ширму поглядывая на рыцарей, что так и стояли в дверях.       — Это значит, что зелье сработало? — девушка посмотрела на свою служанку с надеждой.       — Да, Ваше Высочество, — шепнула женщина, натягивая на свою госпожу новое платье.       — Слава Семерым!       — Не радуйтесь, прошу Вас. Боги разгневаются и лишат Вас возможности понести дитя вновь.       Она попыталась скрыть свою улыбку, казалось, что её вовсе не волновало то, что королева зачем-то вызывает её, так ещё и со стражей.       Ступив в покои королевы с высоко поднятой головой, она сложила руки за спиной, делая вид, что у неё всё под контролем. Стража остановилась в дверях. Висенья вопросительно смотрела на королеву, вовсе не понимая, что происходит. Но пробежав глазами по комнате, она заметила в углу фигуру Отто Хайтауэра. Он медленно вышел из тени. В его взгляде было заметно злорадство.       — Что происходит, Ваше Величество? — она переводила взгляд от мужчины к женщине.       Алисента, поправив подол своего платья, взглянула на Висенью оценивающим взглядом. А после указала на кресло.       — Эйгона отравили, — начала королева, усевшись в кресло напротив.       — Я так понимаю, что подозревают меня, — подхватила Висенья, понимая, что все идет против неё. Хотя это она жертва. — Я бы очень хотела оказаться той, что отравила его. Но, к сожалению, это не я.       Королева шумно выдохнула. Отто Хайтауэр заметно повеселел. Один из слуг поднёс ему мешок, и он, взяв его в руки, осмотрел. Висенья напряглась, понимая, что ее хотят подставить.       — Ваше Высочество, а этот мешочек Вам знаком?       — Нет, вижу его впервые в жизни. Окончим этот спектакль. У меня по плану ещё вышивание крестиком, — девушка подавила смех, который был её защитной реакцией на всё происходящие.       — О, так Вы находите смешным то, что сын короля сейчас находится при смерти?       — Я нахожу это справедливым за то, что он натворил.       — У Вас нет доказательств, что это сделал принц Эйгон.       Висенья прикусила губу, сжимая руку в кулак.       — Зато у нас есть доказательства, что Вы причастны к его отравлению, — сказал десница.       Он махнул рукой, и в комнату вошла служанка. Она упала на колени, виновато смотря на Висенью. Глаза её наполнились яростью. Она поняла, что служанка, которая была верна ей ещё с рождения, предала её. Но винить женщину девушка не смогла. Скорее всего, ей угрожали. Точнее, принцесса надеялась на это. Но если она продалась за мешок золота, то Висенья решила расправиться с ней после этого глупого спектакля. Женщина проговорила одними губами: «Простите, принцесса».       — Поведайте ещё раз, что Вы рассказали мне.       Служанка замялась, а после неуверенно проговорила:       — Принцесса Висенья купила яд, чтобы отравить принца Эйгона. Она также подкупила слуг и приказала подсыпать яд в его еду.       Висенья испепеляюще посмотрела на Отто Хайтауэра, сжимая кулак от злости, до такой степени, что на на коже появились следы от ногтей. Вскочив с места, она попыталась успокоиться, чтобы её слова прозвучали адекватно и к ним прислушались:       — Я не намерена терпеть этот фарс, десница. Что вы хотите? — она обвела взглядом сначала Отто, а потом уже Алисенту.       — Чтобы ты отправила письмо Деймону с просьбой отдать противоядие, — голос Алисенты звучал устрашающе, в нём проскальзывали нотки угрозы.       Висенья поняла, что у них нет противоядия, поэтому тихо усмехнулась на слова королевы.       — Это будет подозрительно. Не находите?       — Убеди его, — твёрдо сказал мужчина, подходя к Висенье.       — Почему вы решили, что это Деймон?       — Больше никто не осмелится.       «Но яд — стиль убийства, которым пользуются женщины. Неужели это матушка?» — подумала девушка, а после отвела взгляд.       — Я не буду этого делать.       — Неправильный ответ, — он посмотрел на рыцарей, а после кивнул им. Они взяли принцессу под локоть. Девушка не стала сопротивляться, понимая, что этого и стоило ожидать.       «Десница и королева явно знают об этом и о том, что я не соглашусь. Но зачем им Деймон? Где Эймонд?»       Она отчаянно заозиралась в надежде, что он станет ее спасением, но никого не увидела. Тогда в ее голову начали приходить разные мысли.       «Им не нужен Деймон. Они будут использовать меня как заложника, чтобы получить противоядие. И для других дальнейших целей, что ускользает от меня. Они явно задумали что-то. А Эймонд… Он, наверное, отправился за противоядием на Драконий Камень».       Пока она думала об этом, то не заметила, как стражники остановились.       Развернувшись, они ушли. А после двери захлопнулись, и ключ с другой стороны двери провернулся. Это означало, что она теперь заперта в собственных покоях.

***

      Приземлившийся огромный дракон заставил песок подняться с земли. Эймонд спрыгнул с дракона, а после его окружили шум моря и запах сосны. Глазам открылся вид на черный каменный замок. Он изучающее осмотрел его, а затем осторожно ступил дальше по ступеням.       Пройдя по галерее, он направился в Палату Расписного стола, где его уже ждал дядя Деймон и его сестра Рейнира. Он улыбнулся родственникам. Но было в этом, как могло показаться, доброжелательном жесте что-то опасное. Эймонд знал, что его жену заперли в покоях. Ведь у них с Деймоном был свой план.       — Как Висенья?       — Потерпит. Я скоро отправлю её к вам. Во дворце ей небезопасно.       Рейнира обеспокоено отвела взгляд. Она волновалась за дочь.       — Отдашь это своей матери. — Деймон протянул флакон Эймонду.       — Око за око. Передай ей, — дополнила Рейнира.       Что-то щелкнуло в голове Эймонда, и он непроизвольно потянулся к повязке, за которой скрывался шрам. «Никто не совершил подобное возмездие за меня». Он тут же убрал руку и лишь коротко кивнул.