люблю тебя

я думал, что ты говоришь мне «люблю», пропитанное насквозь ядом. я был уверен, что ты предлагаешь мне своё гиблое сердце, замотанное скотчем. где и с кем еще мы могли бы по обоюдному согласию насиловать холодные губы, сжимать шею до хруста и ломать реберные кости в попытках достать ускользнувшую душу? где и с кем ещё ты можешь, смеясь, сжечь чужие чувства в адовом пламени, пока я лезу кусать твою шею до крови? ты не была так наивна, как казалась на первый взгляд — шатенка с карамельными глазами. глаза — зеркало души, поэтому у тебя в них кроме приторной сладости ничего и нет. ты смеёшься фальшиво, улыбаешься всё так же, но пытаешься разглядеть во мне искренность. долго ли мы мучали себя пустыми фразами и наигранными диалогами? понятия не имею. именно в это время я отрезал волосы, желая отпустить прошлую гнетущую жизнь. школьные годы прошли быстро, оставив за собой лишь массу отвращения к обществу, человеку в целом и к себе. многочисленные скандалы по поводу внешнего вида, насмешки и осуждения повлекли за собой недоверие и закрытость. когда мы сидели в кафе, я с чашечкой зеленого, а ты с кружкой черного, перебрасываясь ни к чему не обязывающими фразами, я заметил что ты такая же как я — ты закрытая, одинокая и безмерно ненавидишь себя. я уверен, что мы оба думали о том, как забудем друг друга через неделю, но почему-то я привлек тебя, а ты меня. мы как-то случайно продолжили общаться, помнишь? я хорошо помню тот день, когда мы впервые поцеловались. это был не просто какой-то мимолетный поцелуйчик, которые дарят после уроков за школой друг другу смущенные первогодки. я притянул тебя к себе, стараясь каждой клеточкой тела объединиться с тобой, а ты жалко выглядела — вся растрепанная и в какой-то смазанной вишневой губной помаде. я не знаю, как мы выглядели после, потому что помню лишь собственный затуманенный взор и опьянение, сильно ударившее в голову. ты выпила не так много, и, наверное, уснула у меня на груди, пытаясь хоть как-то привести меня в чувство. потом были слезы — ты заметила старые шрамы на моих исполосованных вдоль и поперек ногах. «бывало в школе» — смущенно отвечал я, пытаясь тебя так сильно не беспокоить. я уже давно не резал себя, потому что потерял всякую способность заглушать моральные проблемы физической болью. ты тогда проводила осторожно подушечками пальцев по моим красным отметинам прошлых лет, словно боялась обжечься о воспоминания. потом я лежал на твоей груди, вслушиваясь в стук сердца и твое спокойное дыхание. тогда мы вместе смотрели что-то, а потом ты заснула так спокойно, что я не хотел тебя будить и заснул сам, не желая отпускать тебя на целую ночь. один раз ты раскололась — я держал твое лицо в своих ладонях, сцеловывал слезы и говорил такие фразы, от которых на душе становится ещё хуже, что-то вроде «всё будет хорошо», «мы со всем справимся» осенью мы целыми днями сидели дома под пледом, стараясь как можно меньше думать о погоде на улице. мы сплетались вокруг друг друга, как две змеи, не желая расставаться и вылезать во внешний мир, полный ненавидящих нас людей. я целовал тебя в шею, а ты смеялась мне в ухо. я лежу у тебя на коленях, ты перебираешь мои выжженные краской волосы. мы были действительно влюблены. и счастливы? я задумался. имеет ли это сейчас значение, когда ты лежишь на полтора метра в земле? «конечно нет» — я усмехаюсь своим нелепым мыслям. осталось последнее лезвие.