Только твой

      Антон заходит в комнату злой. Сжатая пачка сигарет оказывается брошенной на стол вместе с зажигалкой, а куртка неудачно была кинута на кресло, от чего оказалась на полу. Он кое-как сдерживает себя, чтобы прямо сейчас не наорать ни на кого и не разнести к чертям номер отеля. Он выкурил последние полпачки сигарет, но ситуацию это не исправило, а только сделало хуже. — От тебя ужасно воняет. Антон бросил взгляд на своего коллегу. Тот сидел как ни при чем, листая журнал, который кладут в каждый номер отеля, в котором они находятся. Шастун хотел просто вернуться в номер и сразу же завалиться спать. Сон бы точно помог ему успокоиться, но, смотря на безразличный взгляд Попова, устремленный в дурацкий журнал, начинало полностью сносить крышу. Подойдя ближе, он вырвал этот журнал из чужих рук и кинул куда-то в сторону. В глазах Антона читалось бешенство. — Антон, успокойся, — Арсений поднял взгляд на мужчину, стоящего перед ним. Шастун заскрипел зубами. Раньше он не мог ничего сказать под взглядом цвета морской глубины, но сейчас он умело может дать отпор и продолжить то, что начал. Почему, пока он должен разрываться внутри, главный виновник расслаблено сидит и ни о чем не беспокоиться. — Я спокоен. — Антон, хватит винить меня в том, в чем виноват ты сам. — Я сам виноват? — Антон повысил голос. Это было последней каплей. Арсений мог бы сказать что угодно, чтобы как-то исправить ситуацию в лучшую сторону, ведь давно заучил характер Антона и знал нужный подход, но почему то решил подлить масла в огонь. — Конечно, это же я так мило беседовал с Мариной… — Юлей, — перебил Попов. Антон взбесился в край. Он развернулся, перед этим пнув несчастный журнал, который он же и кинул на пол. Шастун готов был закурить прямо в номере, чтобы хоть немного успокоиться, потому что уже было невозможно терпеть злость внутри себя, которая с каждой секундой возрастала и давила на все слабые точки, одурманивая разум, но вспомнил, что последнюю сигарету скурил минут десять назад. — Ты хоть думал о последствиях? Это видели почти все присутствующие. А если это попало в кадр? Ты хоть представляешь, что будет дальше, если это разлетится? И я виноват? Спокойный вид, с которым сидел Арсений, начал рушиться. Он приложил много усилий, чтобы не думать о всей сложившейся ситуации и ее последствиях. Но Антона видимо ничего из всего этого не волновало, лишь ревность, которая вскружила ему голову на пьяный рассудок. В последнее время это качество в Антоне стало приносить слишком много неприятностей и каждый раз из-за этого начинало закипать все внутри от злости. — Я не мог на это больше смотреть! Шастун резко развернулся и вскинул руками. Он давал отчет своим действиям до тех пор, пока собеседница Арсения не стала переходить все границы. — Ах, Арсений, в моей жизни так много серых красок! Может ты преукрасишь ее своим членом? — Она так не говорила. — Но имела в виду это! Арсений вскочил со своего места. Он уже сам стал выходить из себя. Он бы никогда не позволил случиться тому, чего хотела та девушка, но Антон почему-то не доверял ему. И это злило еще сильнее. — Ты раздул из мухи слона и сделал еще хуже, — Попов старался говорить как можно спокойнее, хоть и выходило с огромным трудом, — ты хоть понимаешь, что ты начал делать? Ты мог просто отвести меня в сторону и поговорить, но вместо этого ты начал лезть ко мне с поцелуями и лапать при всех! Доволен? На минуту в комнате повисла тишина. Антон не отрывал взгляда от Арсения. Он начинал понимать, что действительно был неправ и мог перетерпеть или просто поговорить, но сделал все только хуже. Но обратно пленку не перемотать и жуткая ревность не хотела успокаиваться. И тому виной не только характер Шастуна, но и алкоголь, который все еще не выветрился. Антон тогда действительно хотел успокоиться и отвлекался на спиртное, но ситуацию это только усугубило. И сейчас тоже усугубляет. — Доволен, — немного помолчав, Антон добавил, — так и скажи, что хотел провести ночь с ней. Это вырвалось само по себе, но до жути было обидно. Хотелось разреветься или разбить что-то, сломать, или и то и другое. Но стоило сказать последнее, как начало выливаться и остальное, такое же необдуманное и сумасбродное. — Надоела моя ревность? Жить мешает? Хорошо. Только ты и представить не можешь, как это мучает, потому что не я каждый раз вступаю в эти милые связи. Я всех обхожу стороной. Есть камеры или нет, но у тебя это не имеет значения. Ты отвечал на ее флирт! И это не плод моего воображения! Не ревность мной играла! Арс, да об этом все говорили! А я слушал и смотрел в стороне. Может тебе просто я надоел? Хорошо, — Антон быстро схватил куртку, лежащую на полу, — я уйду. Шастун не успел надеть вещь на себя и даже сделать хоть один шаг, как его резко развернули. Он ожидал получить пощечину или услышать какое-то оскорбление и слова, которые бы разрушили бы их отношения полностью. Но всего этого не было. Арсений притянул Антона за шею к себе ближе и впился в его губы требовательным поцелуем, игнорируя неприятный запах сигарет, который он так не любил, и алкоголя. Он не позволил даже отстраниться и тут же углубил поцелуй, обводя языком ровный ряд зубов. Попов сжимал его волосы на затылке, кусал и снова проникал языком внутрь, лишь бы не ушел. Через этот поцелуй он пытался показать, что Шастун ему нужен, что он не надоел ему и что он испытывает к нему больше, чем какая-то там привязанность, обязательство или интрижка. Попов понимал, что если сейчас бы отпустил, то конец был бы всему. И отношениям и карьере. Но отношения ему были важнее. Ведь он уже не представлял своей жизни без вечно ворчащего Шастуна под боком. Поэтому пришлось слишком быстро переступить через свою злость и заткнуть истеричку внутри себя. — Решил закончить все на хорошей ноте? — Блять, Антон, хватит. Мне больно от тебя это слышать. Арсений все еще прижимался к Антону, соприкасаясь лбами. Губы горели и тело тоже. Злость начинала уходить и на место нее возвращается нежность. Именно так Арсений всегда успокаивал Антона. Тот слишком быстро заводится и также быстро остывал. Главное правильно выразить слова и действия. — Ты же знаешь, что я только твой и только с тобой я хочу проводить ночи. После этих слов куртка снова оказалась на полу. Антон подхватил Арсения под бедра и снова впился в родные губы. Теперь он вел в поцелуе, не давая даже вдохнуть. Попову оставалось только тихо поскуливать, доверяя крепким рукам, которые держали его на весу. — Хочу, чтобы ты говорил мне это каждую ночь. Сказав это Антон аккуратно уложил Арсения на кровать и навис сверху. Шастуну хотелось сейчас сделать то, чтобы никогда не смогла сделать та девушка с его мужчиной. И желательно оставить следы на теле, чтобы она сразу поняла, что ей с Поповым не по пути. Антон, не отрываясь от губ, начал блуждать руками под футболкой, задевая все эрогенные зоны, которые выучил уже наизусть. Попову от этого крышу сносит. Он выгибается навстречу. Его тело реагирует на каждое прикосновение и внизу живота начинает все узлом завязываться. Хочется ближе, больше, сильнее и глубже. — Антон… Шастун водит по ноге рядом с пахом. Дразнит, мучает, но не дает. Пускай он уже остыл и не держит обиды на Арса, но маленькое желание показать свое мучение берет вверх. Он отстраняется от губ и мажет ими по шее. Арсений лишь откидывает голову назад, открывая вид на гладкую шею и позволяя делать с ним, что вздумается. И Антон делает. Ревностно оставляет засос на видном месте, зная, что там его не скрыть и не замазать. Услышав томный стон, он понимает, что это зеленый свет на все его действия. — Знаешь, а ведь она бы никогда не доставила тебе нужного удовольствия, — Антон закинул ноги мужчины на свои плечи и симитировал толчок через слой одежды, — она бы просто раздвинула ноги и порнушно стонала, — снова толчок, — а тебе бы это не понравилось. Тебе ведь не нравится в постели делать все самому. Попов прикусил нижнюю губу. Ему хотелось сорвать голос лишь от этих толчков. Дыхание участилось, через нос дышать уже было тяжело, ресницы дрожали, футболка задралась, открывая прекрасный вид на набухшие соски. От этого у Антона перехватило дыхание. Он опустил взгляд и остановился на бугорке в районе ширинки. В умелых и родных руках Арсений слишком быстро возбуждался. Он даже не возражал словам Антона, понимая, что это даже заводит сильнее. И чужая ревность, оказывается, тоже заводит до звездочек перед глазами. — Тебя ведь не заводит так сильно быть сверху, — в подтверждение этого Антон сделал еще один толчок, за что получил тихий стон от нижнего, — как шлюха любишь принимать, — еще толчок. — Антон, пожалуйста… Терпеть уже было невозможно. Ткань неприятно терлась о кожу и было ужасно душно. Хотелось избавиться от одежды и ощутить как можно ближе и зайти как можно дальше. — Скажи мне, Арс, чей ты? Антон наклонился к Попову, обжигая горячим дыханием губы. Рука его слегка сжалась на горле, а член лишь сильнее стал упираться в упругую задницу. — Твой. — Я не слышу, — хватка на горле стала сильнее. — Я твой! Только твой! Трахни меня уже! Шастуна удовлетворил этот ответ. Он отстранился, чтобы снять лишнюю одежду с прекрасного тела, но делал это медленно, поглаживая оголенные места и оставляя там невесомые поцелуи. Антон кинул белую футболку на другой край кровати и припал губами к правому набухшему соску, пока другой ласкал пальцами. Арсений издал тихий стон, выгибаясь. — Ты невероятный. Антон посмотрел своему мужчине в глаза и стал спускаться поцелуями ниже, пока не дошел до ремня. Пальцы тут же быстро с ним расправились, но не стали убирать так быстро. — А ведь ты все же заслужил маленькую порку. Я прав? — Да, — было похоже скорее на стон. Шастун тут же стянул с Попова штаны, оставляя его в одних боксерах, и приказал перевернуться на живот. Тот послушно повиновался, дрожа от возбуждения и предвкушения. Антон не торопился так быстро приступать к задуманному. Он поглаживал ягодицы, сминая их и раздвигая. Иногда поднимал руку выше и проводил по бокам, а потом снова вниз, короткими ноготками задевая резинку и оттягивая ее. — Считай вслух до десяти. — Один, — первый удар был легким и неощутимым. Он был лишь разгоном. Антону не понравилось, что он не сможет видеть свое творение от ремня из-за мешающей ткани. Он снял боксеры и обвел взглядом полностью обнаженное тело и довольно улыбнулся. Прежде чем Антон сделал второй удар, он провел двумя пальцами между ягодиц и слегка надавил на колечко мышц. Арсений вздрогнул и толкнулся назад, желая получить эти пальцы внутри себя. — Не так быстро. Антон убрал пальцы и нанес второй удар. В этот раз он приложил немного больше силы, но не причиняя боли. — Два… Следующие удары наносились с одинаковой силой. Арсений даже не скрывал, что ему это нравится и громко выстанывал на каждом соприкасании ремня и кожи. Антон был готов кончить только от этой картины. Поэтому он решил побыстрее закончить с этим и последний удар нанес намного сильнее, чем предыдущие и отложил ремень в сторону. — Десять! Кожа горела и вся покрылась красными полосками. Антон, довольный таким исходом, поглаживал ягодицы и наклонился, чтобы поцеловать их. — Такой нежный. Антон высунул язык и стал водить от одной родинки к другой и так с каждой, слыша под собой томные всхлипы. Как же он обожал доставлять удовольствие своему мужчине, а в ответ на это получать стоны, ласкающие слух. Он мог даже не прикасаться к себе, но кончить, когда, лаская Арсения, смотрит на его подрагивающие ресницы, приоткрытый рот и слушает прекрасные звуки, которые исходят оттуда. — Такой прекрасный. Язык проскальзывает между ягодиц и сначала лишь кружит рядом. Он никогда этого не делал, но был уверен, что от этого должно сорвать крышу. — Антон! Стоило языку коснуться и проникнуть внутрь, как Арсения выгнуло. Он сжался и хотел отстраниться, но крепкие руки уложили его обратно, слегка шлепнув по ягодице. — Тебе же нравится. В подтверждение этого, он снова стал толкаться языком, пока Попова словно током ударяло от этих ощущений. Ему хотелось больше таких ощущений, но было стыдно до румянца на щеках. — Как же я люблю, когда рядом со мной ты такой открытый. Шастун добавил один палец, не убирая языка. Сначала он медленно толкался и тем и другим, но потом решил найти нужную точку. Ему это не составило труда, ведь он от и до изучил тело своего мужчины. Арсений стиснул в руках ткань, разрываясь от ощущений. Крышу снесло еще давно, а перед глазами уже звездочки плясали, а на плечах бесы. — Я уже не могу. Я хочу больше, чем пальцы. Я хочу всего тебя, — Арсений поднял голову и из-за спины посмотрел на Антона. Улыбка появилась на губах Шастуна и он отстранился, высунув следом и пальцы, от чего нижний тут же сжался. Антон встал с кровати и достал из сумки смазку и презерватив, а потом тут же вернулся к своему мужчине. Выдавив на пальцы немного лубриканта, он снова вставил их в Арсения. — Не надо. Я готов, пожалуйста. Антон отказывать не смеет. Снимает с себя одежду и раскатывает презерватив по своему члену и сверху обильно поливает смазкой с каким-то фруктовым вкусом. Входит медленно и аккуратно, хотя хочется по другому. Хочется схватить Арсения за волосы, кусать куда-то в шею и втрахивать в матрас, чтобы у того и голос охрип. Но сдерживает этот порыв. Когда член вошел наполовину, Попов сам начал толкаться навстречу, потому что терпение на исходе. Хотелось наконец-то получить долгожданную разрядку. — Как же ты возбужден. Антон вошел на всю длину и, найдя нужный угол, стал двигаться. Арсений не скрывал своего голоса. Ему было плевать на соседей, на парней, что могли зайти в любую минуту или просто пройти мимо номера и услышать их. Ему был важен только Антон и член внутри него. — Быстрее… — сквозь стоны выкрикнул он. Антон конечно же послушал своего мужчину и ускорил темп. Как и представлял ранее, он схватил Арсения за волосы и потянул на себя, впиваясь поцелуем в губы. От этого первый не выдержал Попов и, прикусив губу Шастуна, кончил на чистое постельное белье. Он сжался вокруг члена и услышал тихий стон Антона. Того же хватило тоже ненадолго. Еще несколько толчков и он излился внутрь. — Может мне стоит почаще так флиртовать со всеми, чтобы получать такое наказание? — спросил Попов, после того, как они оба побывали в душе. — В следующий раз я запру тебя где-нибудь, — сказал Антон в шутку, за что получил толчок локтем в бок. — Обещаю, что в следующий раз буду сразу идти к тебе, когда ко мне будут клеиться одинокие дамы. — Буду очень признателен.