Мы — нечто большее

Марта накинулась на Дина и Бобби, как только они вошли в гостиную. — Что вы собираетесь делать? Вы так и оставите его одного в подвале? Дин был расстроен и зол, так что, казалось, был готов накинуться на кого угодно. К счастью, у Марты настрой был похожий. Они сцепились почти сразу же, хорошо еще, что не начали драться. Марта потому, что у нее было сил после нескольких суток переживаний, Дин — потому что, несмотря на усталость, держался на последней капле терпения. Однако это не помешало им орать друг на друга, попеременно то из-за разногласий, то от безнадежности. — Заткнулись оба, балбесы, немедленно! Бобби взревел так, как нечасто можно было услышать. И Дин, и Марта замерли. Нервы на пределе были у всех, но доводить старого охотника не было желания ни у кого. — Прости, Бобби. Мы не хотели, — тихо выдохнула Марта, и Дин согласился с ней, виновато потупив взгляд. — Хорошо. А вот теперь спокойно объясни, какие у тебя есть идеи. На мгновение воцарилась тишина, пока Марта собиралась с духом и сгребала мысли в кучку. — Я пойду к нему, — начала она и тут же подняла руку, пресекая все возражения, которые Дин собирался начать говорить. — Послушайте. Он прикован к кровати, он ничего не может сейчас сделать. Но мы не должны оставлять его так, у него ломка, и ему больно. Поскольку все началось быстро и достаточно интенсивно, я могу предположить, что острое состояние продлится около трех дней, прежде чем ему станет немного легче. Но все это время ему рядом нужен будет кто-то, кто сможет помочь ему пройти через это. Пустите меня к нему. Можете караулить у двери, что угодно, но дайте мне помочь ему. Я знаю, что я делаю. И Дин, и Бобби хмуро смотрели на нее несколько мгновений, решая, задавать ли назревшие вопросы, или все остальное может подождать. — Мы оба будем прямо за дверью и вмешаемся, если нам покажется, что что-то идет не так. По крайней мере, еще больше не так, чем уже есть. Ты не станешь развязывать его, что бы ни случилось, для безопасности каждого из нас, пока не станет понятно, что он достаточно пришел в себя. Только на этих условиях ты можешь остаться с ним, — проинструктировал Бобби, и Марта тут же кивнула в знак согласия. — Хорошо, — выдохнул Дин, — что тебе понадобится?

***

Сэм либо спал, либо был без сознания, когда они открыли дверь. Во всяком случае он никак не отреагировал, когда они занесли все необходимое внутрь, и охотники вышли и заперли дверь снаружи, оставив перегородку открытой. Марта подтащила стул ближе к кровати и налила в стакан воды из бутылки. Сэм зашевелился. — Эй, привет, — прошептала она. — Ты меня слышишь? Сэм открыл глаза и сфокусировал на ней взгляд. — Марта. — Да, это я. Хорошо. Сейчас я приподниму твою голову дам тебе попить, ладно? Маленькими глотками, постарайся не спешить. Ты понимаешь? Он кивнул, и Марта помогла ему поднять голову и приложила стакан к его губам. Сэм понял, как на самом деле хотел пить, когда сделал первый глоток, но постарался не спешить, как она и говорила. — Еще? — попросил он, когда вода закончилась. Марта уложила его обратно и поправила подушку. — Чуть позже. Не так быстро, тебе может стать плохо. Я собираюсь протереть тебе лицо полотенцем, хорошо? Сэм снова кивнул, и Марта осторожно стерла грязь и пот с его кожи, а потом свернула прохладное полотенце и положила его ему на лоб. Еще через пару минут она дала ему несколько таблеток-адсорбентов и помогла запить их, объясняя все, что собиралась делать, и убеждаясь, что Сэм ее услышал и понял.

***

Сэму удалось урвать несколько часов беспокойного сна, и Марта понемногу поила его теплым чаем из термоса, когда он просыпался. Сейчас он выглядел болезненным и лихорадочным, но спокойным, но Марта знала, что это только начало. Дальше будет намного хуже. Сэма начало ощутимо трясти и ломать ближе к утру, и тогда же он начал бредить. Она никак не могла прогнать его галлюцинации, но могла сосредоточить его внимание на себе. Она говорила с ним, меняла влажные полотенца на его лице и помогала пить побольше воды. Когда Сэм был слишком захвачен очередным видением, Марта говорила ему смотреть на нее, брала его руку и пыталась показать, что она реальна. Когда его внимание переключалось на нее, она просила рассказывать ей разные вещи, вспоминать детали: какой была его комната в его общежитии в колледже, как правильно проводить обряд экзорцизма, как выглядели люди, которых он знал. Это помогало немного отвлечь от боли.

***

— Выпусти меня. Пожалуйста, ты не понимаешь, мне это нужно. Я не причиню никому вреда, просто развяжи меня, мне нужно... — Нет, Сэм, прости. Я не могу. Я хочу помочь тебе, ты будешь в порядке, просто послушай меня. Это было начало третьего дня, и Сэм кричал от боли, сдирал руки в цепях, дергался и пытался вырваться. А потом он начал просить. Марта ненавидела эту часть. Она ненавидела вообще все это, но именно видеть, как человек сломлен, какую власть зависимость имеет над его сознанием, как он готов на все ради еще одной дозы... Это ломало. И заставляло ожидать следующего этапа. Когда человек понимал, что ничего не добьется уговорами и просьбами, он начинал злиться. Впадал в такую ярость, что говорил самые мерзкие вещи, кричал и люто ненавидел любого, кто был рядом. Когда это началось с Сэмом, Марта пыталась быть готова настолько, насколько это возможно. Но на самом деле от этого никогда не получалось абстрагироваться. И Сэм кричал, и яростно вырывался, и называл ее сукой, тварью, дрянью. Говорил, что она пустое место, мусор, кричал, что хотел бы, чтобы она сдохла. Марта держала себя в руках изо всех сил. Меняла полотенца, уговаривала выпить воды, принять таблетки, просила не дергать цепи и не вредить себе. Это было все, что она могла сделать.

***

Сэму стало лучше на четвертый день, когда он по большей части пришел в себя и только дрожал от остаточной боли, тошноты и усталости. Чтобы полностью вывести наркотик из организма и оправиться, нужно было больше времени, но сейчас Сэм достаточно владел собой, чтобы позаботиться о себе сам. Марта осталась бы с ним дольше, но в бункер вошел Бобби, помог ей пополнить запасы всего необходимого и также принес жаропонижающие и препараты, которые она ему назвала, чтобы восстановить работу печени, почек, мозга и сердца. Марта объяснила Сэму, как и когда их принимать, попросила начинать осторожно есть фрукты и белковые смеси, за которыми ездил Дин, и Бобби вывел ее наружу, прежде чем начать отвязывать Сэма. На лестнице ее подхватил Дин, заставил ее выпить воды и принять душ, а после усадил на диван и поставил на столик пластиковый контейнер с салатом из закусочной и чай с лимоном. — Как ты? Марта провалилась в диванные подушки и решила не двигаться как минимум вечность. — Устала. Я... — она открыла глаза, посмотрела на обеспокоенного Дина рядом с ней и сдалась. — Это было ужасно. Это всегда ужасно. Я никогда такого не хотела. Бобби вернулся к ним и приложился к бутылке виски. — Я оставил его спать. Вы, ребята, держитесь? Марта заплакала. Все время, пока она заботилась о другом человеке, она должна была оставаться спокойной и мягкой, ей нужно было дать человеку максимальную заботу и комфорт. Теперь же можно было отпустить, и она чувствовала себя так плохо, и это все заставило ее вспомнить то, от чего она бежала, чего она никогда не хотела видеть снова. Дин был рядом с ней в ту же секунду, чтобы прижать ее к себе, пока она тихо тряслась и задыхалась. Бобби сел с другой стороны, повернувшись к ней, и крепко взял ее за руку. Никто не сказал ни слова, пока она позволяла себе плакать, а потом долго успокаивалась. — Простите. Мне жаль, я... Все в порядке. Простите. Как вы? Вы оба? Марта благодарно толкнула Дина лбом в плечо и сжала руку Бобби, а потом стерла ладонями слезы со щек и шеи. — Ты серьезно? Ты была там все это время, а мы даже не могли находиться за дверью достаточно долго, чтобы не начать впадать в тихую истерику. — Дин прав, девочка. Мы все тебе безумно благодарны, и Сэм тоже, иначе я надеру ему задницу. Он у меня так получит, когда все это дерьмо закончится. Марта фыркнула и слабо улыбнулась. — Спасибо. Вы, конечно, два сопляка, но зато мы в этом дерьме все вместе. Дин изобразил предельный оптимизм на лице и потряс кулаком, прежде чем снова развалиться на диване. Бобби сделал вид, что собирается дать ему подзатыльник. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Бобби, передавая ей в руки чай. Марта пожала плечами. — Думаю, после такого мне уже не отвертеться, да? Я вижу, как Дин лопается от любопытства. Дин пробормотал что-то протестующее, но никто ее больше не перебивал. Марта начала говорить. И рассказать кому-то оказалось на удивление легко. Слишком долго она держала это в себе. Она боялась, но эти люди были здесь не для того, чтобы осуждать ее, она это знала. Потому что ее родители были наркоманами. Она не знала, как все это началось для них, просто в какой-то момент она поняла, что мама и папа больше никогда не будут заботиться о них с сестрой так, как это было раньше. Сначала было не так плохо, но потом ее родители пришли к тому, что стали любить наркотики больше, чем собственных детей. В восемь лет она больше не была ребенком. Она была той, кто встала между обдолбанными людьми и своей шестилетней сестрой. Были дни, когда родителей вовсе не было дома, и они обе могли вздохнуть спокойно. Были дни, когда они просто лежали в квартире и мирно смеялись над чем-то, давая им возможность спрятаться в комнате. Были дни, когда они были буйными и опасными, и тогда она говорила своей сестре спрятаться в шкаф, баррикадировала дверь и охраняла их обеих. Самые счастливые времена у них были летом. На каникулы их свободно могли забрать бабушка и дедушка, и они проводили три спокойных месяца в деревне, где она и Александра могли побыть детьми. Она была уже достаточно взрослой, когда у родителей начались проблемы. К ним в квартиру часто ломились, за ними обеими наблюдали странные люди, когда они со школы шли домой. Родители стали нервными и злыми, их ломки были ужасны, а однажды шестнадцатилетняя Марта взяла ружье и угрожала дилерам на пороге их квартиры, пока те не ушли. Она была так напугана, что всю следующую ночь они с сестрой держались друг за друга и тихо плакали. В восемнадцать она собрала вещи и увезла сестру к деду, который продал дом после смерти бабушки и снял квартиру на другом конце города. Ее приняли в университет, и она собиралась уезжать в конце лета. Она помогала дедушке и сестре обустроиться, а потом они решились вернуться и забрать оставшиеся вещи из квартиры родителей. В коридоре лежала ее окровавленная мать, пытающаяся доползти до комнаты. Дед тут же бросился к ней, а Марта сказала сестре не смотреть и идти на кухню, пока они пытаются ей помочь. У матери было разбито лицо и хлестала кровь из руки, в которую она пыталась колоться. Дед уже начал набирать номер скорой, и Марта пошла забрать сестру и увести их отсюда. Саша стояла у открытой двери в ванную и смотрела на отца. С раскрытыми остекленевшими глазами, иглой в вене и в луже собственной рвоты. — Она нашла его, а я, я просто... я не смогла... Дин снова прижал ее к себе, и она плакала так сильно, как не могла уже давно. Всю жизнь ей было так больно, и Дин и Бобби не сказали ей ни одного плохого слова, они слушали ее и были для нее такой поддержкой, что она задыхалась. Ей больше не было страшно. Она плакала, пока не кончились силы, а потом уснула у Винчестера на плече.