myriad

Ты не один в этой кромешной тьме. я с тобой. Разве.? — А когда идет дождь, ты тоже говоришь что это из-за меня? Вместо ответа молчание. Чимин хмуриться, ставит перед собой недопитую кружку кофе, отворачивается к окну, разглядывая улицу на которую опускаются сумерки, идет легкая изморось, люди спешат домой. «Наверное их дома кто — то очень сильно ждет» Облокачивается о стол, пряча лицо в ладони. — Чонгук, — Нетерпеливо. — Не молчи. Особая форма насилия — молчать. Чон искусно этой формой обладает. Чимин нервно поджимает большие пальцы, доставляя дискомфорт ладоням. В человеке годами может накапливаться боль, и страдания, которые им приносят другие люди, и только исключительно сильный человек скажет: нет, хватит. Слабые держат все в себе, не причиняют никому зла, терпят, пока боль не разорвет их на части. Чимин себя сильным не считал. Чимин себя всего отдавал, ничего не жалея. «Почему ты молчишь, когда я так много чувствую?» — Я делаю это не из-за тебя, — Чонгук часто мотает головой, ищет ключи в кармане куртки, не поднимает взгляд. — Я делаю это, — Запинается. — Для тебя, я хочу тебе счастливой жизни. Комната наполнятся смехом, Чимин крепче прижимает ладони к лицу. — Что ты несёшь, — больно. — Ты забыл что ты меня любишь? — всхлипывает. Больше не может, продолжает держать ладони у лица, не смеется, крепче зажимая глаза, и стискивая зубы, у Чимина болит сердце, как будто оно не одно, груда целая, болит, пульсирует, просит прекратить мучения. Сквозь тишину раздается звон упавших на плитку ключей, и тихий вздох. Чимин прикрывает глаза, замечает дрогнувшую руку чона. Израненная, потрепанный бинт, который давно пора заменить, белые костяшки с едва затянувшимися ранами. Смотреть больно, хочется прижать, расцеловать, зализать раны, но сердце кровоточит сильней, не дает сдвинуться с места. Чон стискивает зубы. — Мне лучше уйти, — Медленно произносит, поднимая взгляд. — Я тебя люб… — Заткнись, — перебивает. — Ты не любил меня, это все твое больное воображение. Чонгук вздрагивает, улыбается, наспех закрывает замок куртки, больше не смотрит. Чимин совершил ошибку, нашел ахиллесову пяту, и пронзил ее стрелой, Ахилл умирает. Исправить. Ноги не слушаются, Пак вскакивает с места, валит за собой стул, и задевает кружку с уже остывшем кофе, хватает за рукав куртки, пережимает к груди. Ткань мягкая, теплая, но руку Чонгука не греет, разница температуры бъет по вискам. Ахилл ли умер? — Прости, — Слабо улыбается, удерживая запястья. — Ты принимаешь терапию доктора Чхвэ? — Блять, — Чон перехватывает руку Чимина стискивая запястье, тянет на себя, — уйди. Пак поднимает испуганный взгляд, пытается выдернуть руку. Чонгук держит крепко, останутся синяки. — Забудь меня, — Парень притягивает Пака ближе, выдыхая ему в губы, — Меня не было, живи, не вспоминай меня. Чон откидывает запястье, смотрит как на белой коже разливаются мраморные подтеки, потом пожалеет, будет ломать себя, и утопать в своей же ненависти. Уходит. Не забирает ключи, не запирает дверь. Чимин о своей любви пожалел тысячекратно.