Плакальщица

Арлекино шла домой затем с тренировки. Сегодня их загоняли до ночи и она механически шла в пустую квартиру в надежде на доставку пиццы и пару часов сна, добытых с боем у бессонницы. В последнее время ей приходилось совсем туго, но мать обещала вернуться из командировки через пару дней и привезти с собой рецепторное успокоительное и череду дней, когда на поздний ужин дома Арлекино будет ждать кастрюля супа или сковорода другого вкусного варева. Знакомая дорога освещалась жёлтыми глазами фонарей, а осенняя грязь хлюпала под ногами. Она на секунду остановилась и прислушалась. Нет, не показалось: где-то недалеко действительно слышался голос, протяжно тянущий печальную и даже немного мечтательную мелодию. Ноги сами понесли Арлекино к источнику звука, а она и не заметила, что свернула с привычного пути и стала петлять между низенькими старыми домами, скупо тронутыми холодным лунным светом. На балконе одного из таких домов стояла молоденькая девушка, на вид ещё подросток, в тонком белом платье и тянула свою песню. Арлекино стояла и смотрела на девушку в белом, отмечая длинные распущенные волосы с каким-то чудным бантом на затылке, тонкие руки, опирающиеся на парапет и словно не чувствующие холода, пронизывающего на ветру до костей, и самое странное: вуаль или что-то вроде сетки на её глазах. Она разглядывала незнакомку несколько минут, вслушиваясь в песню без слов, которую та плела словно веретено, превращая незамысловатые звуки в кружево вокализа, пока незнакомка на балконе не опустила на неё прикрытый полупрозрачной тканью взгляд и не кивнула на оставшееся место на балконе. Арлекино тут же направилась в сторону парадной, ощущая какую-то странную лёгкость в теле и теплое вдохновенное воодушевление, какого не испытывала давным-давно. Оно проснулось где-то в глубине души, почти не задевая её состояния, но создавалось впечатление похожее на облегчение. Только поднимаясь по лестнице Слуга подумала, что незнакомка стояла с краю, как будто оставляя место для кого то ещё. Примерно третий этаж, квартира где то справа. Арлекино постучала в дверь с металлическим вставками, но не дождавшись ответа дёрнула ручку. Незапертая дверь спокойно отвернулась и в нос ударил удушливый неприятный запах, разбавленный осенней влажностью. Все двери здесь нараспашку, как, кажется, и окна, а по полу ползёт леденящий сквозняк. Следуя за голосом девушка оказывается в комнате и кровь застывает в её жилах: на полу, оперевшись на стену, лежит тело блондинки средних лет в луже засохшей крови. Арлекино чувствует как к горлу подкатывает неприятный комок и через силу сглатывает. Если приглядеться у трупа перерезано горло, оттого все и крови. Но при жизни девушка точно пользовалась успехом у парней: лицо её точным, с прямым носом и симметричными глазами, лоб высокий, а подбородок как у греческих скульптур. Правда теперь лицо посинело, глаза уже иссохлись, а кровь на лице застыла уродливой посмертной маской. Не в силах больше смотреть Арлекино перешагнула через женщину, а потом подумала: а что здесь делает прекрасная незнакомка? Как она оказалась здесь, почему поёт, а не вызовет полицию? Уже поздно думать, она уже здесь, но оттого не менее интересно. Балкон, открытый настежь, не скрывал ничего из облика девушки: теперь Арлекино отчётливо видела шестикрылое украшение в длинных руках волосах, оттененых на концах красно-фиолетовым, длинное белое платье свободного кроя, стекающее до колен и белые сандалии, совсем лёгкие для такой погоды. Девушка прервала свою песню, чтобы хлебнуть чего то из странного вида фляги, стоящей в потом горшке для растений, подвешенном на парапете изнутри. В этот момент Арлекино и зашла на балкон. На вид совершенно не обжитый: на голом бетонном полу валялись куски штукатурки, прошлогодние листья, ветки, окурки и прочий мусор, который обычно валяется на асфальте. Единственное, что могло придать жизни этому месту — бельевые верёвки, но побуревшие от времени и гнили, они скорее нагнетали и добавляли какой-то мертвенности. Черт, зачем она это подумала, снова перед глазами возникло тело, мирно лежащее в комнате позади. Пока её не вырвало, Арлекино достала пачку каких-то дешёвых сигарет из сумки и почти конвульсивно затянулась. Стало легче. Тем временем незнакомка снова запела. Так же протяжно и печально, словно тянулись голосом куда-то ввысь, оставаясь при этом тут же, на балконе. А вместе с песней потекли и мысли. Неторопливо поворачивать в голове они оставались где то на заднем плане за мелодичный голосом. Вокализ вплетался в разум как сорняки пускает корни: занимая собой все доступное место и разрушая слабое, ненужное. Сигарета дотлела в руках и Арлекино сбросила остатки вниз. Зажигая вторую, она поймала чужой взгляд и жестом предложила и девушке, но та с улыбкой тряхнула головой, не прерывая песни. Так мелодия и лилась, обжигая лёгкие и оседая в сердце. Больше сигарет Арлекино не брала, только теребила в руках пачку и дышала чужим голосом. Песня манила, завораживала, но успокаивала. В какой то момент она отключилась от реальности и её тревоги и усталость сдались как воздушный шарик. Незнакомка и правда была как шестикрыдый Серафим: такая же неземная и чудотворная. У неё были мягкие, округлые черты лица, по-детски вздернутый нос, прикрытые в каком-то мечтательном забвении глаза, прямая чёлка и длинные, даже на вид шелковистые волосы. И голос, конечно прекрасный высокий мелодичный голос, обладающий каким-то невероятно ласково-невинным тембром. Фигура её была расслаблена, но кожа покрывать мурашками и приобрела голубоватый оттенок. В этом гипнотизирующем спокойствии Арлекино припомнила, что видела на вешалках в прихожей что-то похожее на тёплый плащ, обитый мехом и нарочито спокойно ушла с балкона, обходя взглядом мёртвое тело. Песня не прервалась, когда она ушла и словно маяк тянула обратно в замерзшее на балконе умиротворение. Арлекино накинула на незнакомку плащ и снова встала рядом, вновь ловя взглядом незамысловатый пейзаж. Создавалось впечатление, что она пошофе и не контролирует себя в блаженной пустоте мыслей. Вот нужен ли был девушке этот плащ? Она даже не знает как «серафим» здесь оказалась. Вдруг такая одежда — это её ритуал? Эх, и вот что она ввязываться? Уже не важно. Она здесь и здесь ей уютно и спокойно, даже если «здесь» это промерзший балкон в квартире умершего человека. Тошнота снова подкатила к горлу и Арлекино все же достала ещё одну сигарету — они пугают рвоту. Сколько уже пела эта девушка? Они стоят так уже несколько часов и за это время девушка прикладывалась к фляге всего раза четыре. Словно замершие во времени с цикличной мелодией две фигуры стояли на балконе, не касаясь друг друга даже руками. Одна пела, а другая молча принимала безмятежность тихой песни. Наверно так они и выглядят, стоя ночь на пролёт на узком балкончике в малонаселенном районе. Арлекино бы и не подумала о времени, если бы на горизонте не забрезжил рассвет. С первыми лучами песня затихла. Незнакомка прошла вглубь квартиры, а Арлекино, не сразу опомнившись, поспешила за ней и схватила пальцами за рукав. — Хей, а… как тебя зовут? — слова с трудом складывались в предложения хриплым от долгого молчания голосом. — А? — незнакомка даже не сразу поняла, что обращались к ней. — Все звали её Синьора. Арлекино замотала головой. — Нет, тебя как тебя зовут? Кто ты? Девушка удивлённо улыбнулась. — Зови меня Коломбина. — Арлекино. — Хорошо, Арлекино, счастливо оставаться. Хотя лучше уйти побыстрее. Она взяла Арлекино за руку, вложив клочек бумаги и с грацией кошки скрылась за входной дверью. На обрывке листа в клетку был написан номер телефона и забавный человечек с закрытыми сеткой глазами. И когда она только успела?