Спасительный диктат

      Дубовый письменный рабочий стол. Изящный в своей брутальной практичной простоте. Под стать ему деревянный стул, на котором можно сидеть с комфортом, лишь поддерживая идеальную осанку, и который ни на секунду не позволит забыть своему владельцу, что оный умостил своё филе на нём ради работы, а никак не чтобы, развалившись, лениво почесывая пузо, слушать пение птиц за окном. Ковер. Резиновый. Любой чужак, сумевший пройти через охрану, обречён на то, чтобы поскользнуться на нём, и, если повезёт, сломать себе шею об выступающий, приходящийся как раз на уровень соответственных позвонков среднего роста человека, угол. Ноутбук на столе. Пуленепробиваемый. Если бронежилет есть возможность носить почти всегда, то каску нет.        Марта Вайнер. Вот уже четыре года эта стальная, на самом деле нет, но врагам знать сего не желательно, а союзникам тем более не нужно, женщина единолично верховодит государством Мёрс. Территорией в форме пятерни, раскинувшейся до Алаханской пустыни и Алого моря на юге до Сиреневых айсбергов на севере, и от Лысых каньонов на западе до ядерного пепелища Хагеншимы на востоке. Монолитное пятно на пятнадцать процентов суши. Точнее, генерал-протектор делала всё от нее зависящее, дабы создавалось видимость подобного. Вот и сейчас к ней на почту пришло очередное сообщение. Требования Революционного совета автономии Сун… Автономии? Глава государства поправила локон золотистых волос, что кольнул хищно блеснувшие вмиг сузившиеся карие глаза. Значит, не зря мой господин ядреным батоном им мозги промассажировал. Независимости уже не хотят. В дальнейшем она даже не читала, чего там эти косоглазые имеют ей предложить. Главное она уже увидела. Способ заткнуть их навсегда. Раз суны снизили планку своих требований, то и Вайнер также решила проявить толику милосердия. В скором времени над одним из небольших городков с населением, скажем, в сорок тысяч человек, распылят иприт, что дарует вечный покой, сначала тамошним жителям, а затем, даст бог, и, наконец, всему народу Сун. Это куда мягче тех четырёхста тысяч и ядерного не подлежащего восстановлению пепелища Хагеншимы. Холодный ум при ровно бьющемся сердце, оно же стабильное поступательное развитие. Таким был лозунг правления Вильгельма Оберштайна. Человека, что любил свой народ и не боялся выходить к нему. Что простил ободранную сопливую воришку, прельстившуюся на его серебряные часы. Взял её к себе. Обучил в лучшей военной академии мира. Дал смысл жизни. И саму жизнь. К сожалению, этот человек был наивен настолько же, как и велик. Считал себя неуязвимым. Пренебрегал своей безопасностью. День, когда Марта, лёжа в грязи, перемазанная кровью, забыв о собственной оторванной взрывом руке, пыталась собрать мозг господина в разломанный череп, в отчаянии крича: «Папа, папа, не бросай меня!», будет вечно будить её ночами в ледяном поту. Она никогда не осмеливалась назвать Вильгельма отцом при жизни. Как и он не обращался к ней «дочь моя». Но, наверное, он бы не обиделся, ведь правда?.. В любом случае прошлого не вернуть. Важно лишь настоящее и ещё важнее будущее. И Марта отблагодарила своего мессию как могла. Нашла и казнила глупых и нетерпеливых рабочих того шахтерского города. А после ввела бессрочное чрезвычайное положение, взяв бразды правления огромным государством. Перебив, запугав, стравив, сломав и завербовав всех, кто пытался ей помешать. Никаких сословных привилегий, никаких национализмов, никакой государственной религии, нет коммунизму и анархизму. Отмывая грязную маленькую девочку в акриловой ванной, Оберштайн сначала отвесил ей болючую пощечину дабы угомонилась и перестала сопротивляться своему «похищению». Но когда это не помогло, он решил рассказать ей историю. О башне, которую люди хотели построить до самых небес. Чтобы дотянуться до Бога и стать равными ему, пробив дороги в чертоги Его. Бог прогневался и ниспослал людям разную речь, дабы они более не смогли понимать друг друга. Башня рухнула, так и не будучи достроенной.        — Мне уже десять. Подобной сказочной хернёй меня не пронять, — прошипела тогда девочка.        — Я и не отрицаю, что это бред, рассчитанный на ещё менее образованных и более глупых созданий чем ты, — этими оскорблениями тогдашний правитель Мёрса задел «пленницу» до глубины души, заставив тем самым дослушать. — Но в каждой сказке есть мораль. Даю тебе пять минут или же триста секунд чтобы ты озвучила её. Если не справишься я тебя убью.       — Нет, умоляю…       — Время пошло.       — Глобальные цели достигаются только солидарным трудом к ним идущих!!! В коллективе не должно быть никаких конфликтов ни на какой почве, всё, что может разъединить массы людей, должно быть убрано, а что сплавить в цельный конструкт, культивировано! Бог точно также мог бы всё людишкам запороть, например, сделав так, чтобы часть из них сохранила навыки чтения и письма, а другая их потеряла, это заставило бы одних выебываться на других, а те бы не стерпели! Или же бог мог бы… — продолжала впопыхах тараторить девочка, мысленно отсчитывая оставшиеся у неё в запасе секунды и изо всех сил стараясь набрать на выживательный балл.        — Достаточно, — мужчина приложил палец к губам. — Суть ты уловила. Будем работать, — тогда Марта, впервые с их знакомства, увидела улыбку на лице Вильгельма. И вот спустя годы верный офицер Мёрса на практике сдавала экзамен по усвоению материала. Испытывая те же ощущения, как когда тренировала равновесие, стоя одним пальцем босой ноги на гвозде, а вокруг звучал звук, симулирующий автоматные очереди.       — Госпожа генерал-протектор! — по видеосвязи с девушкой связался посол, исполняющий долг в одной союзной стране.       — Слушаю вас… — непроизвольный стон. Мрачная погода за окном давала о себе знать резкими всплесками фантомной боли.       — Спешу уведомить вас, что президент Восточной Шарханы ведёт переговоры с одним из наших потенциальных противников о передачи местной военной базы Мёрса, — в столь ненадежном партнёре посол был по совместительству и действующим офицером службы внешней разведки, тайно возглавлявшим резидентуру. — Ему предлагают вдвое большую цену за аренду от нашей.       — Понятно, — лицо девушки полоснул ядовитый оскал. Шарханский толстяк десятилетиями обманывал, чтобы не сказать честнее, предыдущего правителя Мёрса. Дай денег на постройку ГЭС, на реставрацию древней главной святыни, на замену нефтяных труб… Дай, дай, дай… И каждый раз всё сводилось к «ой, а у нас тут свои национальные интересы, принцип многовекторности, а потому мы будем сотрудничать с теми, с теми и с теми». И хорошо, если «также и с теми», а не как сейчас, полностью намереваясь выбросить мерсийцев за борт. Довольно. — Не напомните, достопочтимый посол, сколько президенту Имрахилю лет?       — Семьдесят на днях исполнится.       — Не молодой. Совсем не молодой. Ох, как опасно в таком возрасте юбилеи праздновать… Но ведь он взрослый дядя, не нам ему говорить, как поступать, — наигранная печаль в голосе правительницы не осталась без внимания подчинённого.        — Я правильно вас понял? — напрягся тот, ожидая внятного руководства к действию.       — Да, — больше не скрывая раздражения, отчеканила Вайнер. — Этот жиртрест меня уже заеб…       — Сделаем всё в лучшем виде, — команда была дана более чем понятно.        Рабочий день подходил к концу. Время траву косить, время и на сеновале в две дырки сопеть. Хотя бы несколько часов. Было уже заполночь, когда девушка отсоединила металлический протез, запираясь в душевой кабинке своей резиденции. Привычным, но от этого не менее трудным движением она выдавила шампунь на прямые золотистый волосы. Моющее средство пыталось просочиться с водой в плотно закрытые глаза, так как справляться с головой усилием одной руки было тем более нельзя, и девушка забросила эту затею. Пусть течет как течет. Минутка покоя и расслабления дороже качества прически. Отзвук журчания воды отвлекал от боли моральной и физической. Собрав волю в кулак, Вайнер заставила себя выключить воду. В зеркало на неё смотрела изможденная фигура, покрытая шрамами задолго до потери руки. И одной вселенной известно, сколько их ещё появится в дальнейшем. Девушке через месяц исполнялось двадцать шесть лет. Все испытания ждали её впереди. Прохождение или провал которых, ровно как и в целом меру своей жизни, она поймет только лишь из жизни уходя. И это в лучшем случае.