I'm throwing the whole staff and running after you

Он проснулся с утра от сильного похмелья. В голове был неприятный писк, в горле неприятный вкус от вчерашнего дня, сухость и выходящий наружу комок рвоты. Бежать в туалет вариант отвратителен, из-за сумасшедшей головной боли он тупо не дойдёт, поэтому он не находит ничего лучше, чем выблевать все из себя в тарелку из-под доширака, которая стояла на прикроватной тумбе. К сожалению её не хватило и все вылилось на пол. — Мерзость, — произнес он вслух, поставив это все это обратно на тумбу. В комнату сквозь щели в двери просачивался приятный запах еды. На улице уже темнело, так что это мама готовит ужин. Встречаться с ней, пока он не сходит в душ, не хочется от слова совсем. Да и вставать с кровати в целом то тоже. Но выхода нет. Он встаёт с кровати, выкидывает ту самую тарелку из-под доширака прямо в окно, быстро протирает пол, немного убирается в комнате, хватает полотенце и шагает в ванную. Холодный душ очень даже освежает, приводит в какое-то более менее адекватное состояние. Голова все также болит, сухость все еще раздирает горло, но хотя-бы ушёл мерзкий писк. Вчерашняя ночь была спокойной, в отличии от наступающей. Но все равно он напился очень сильно. Он не мог объяснить, зачем это делал, так будто лучше. Никаких ненужных мыслей, в голове более менее пустота. Так проще жить. Мама готовит очередную азиатскую чушь, которая очень вкусная. Мелкий брат играет в детскую версию доты, а отца нет. Как и всегда. Скорее всего приедет поздно, пропитанный чужими духами и со следами от помады на рубашке, скажет, что уроки были до поздна, а потом проверял тетради. Откроет бутылку водки, достанет свою вонючую рыбу и будет пить. Лишь бы буянить не начал. — Милый, садись кушать, — мама умело делает вид, что вчера не укладывала еле ходящего сына в кровать, любезно подставляла ведро, а сейчас подала витамины, а не цитрамон. Она понимает, что все эти проблемы очень влияют на её детей, но сейчас она не может ничего с этим сделать. Она лишь приберется в его комнате сегодня, постирает одежду, а после встретит. А он в свою очередь понимал маму и точно также, как и она, делал вид, что ничего не было. Так проще. Ведь тоже ничего с этим сделать не может. Очередная азиатская чушь и вправду оказалась очень вкусной. Вчера в его желудке было ничего кроме чипсов и алкоголя, поэтому есть очень хочется, съел две тарелки, ещё и тортом, который остался со дня рождения младшего, шлифанул. Он пил чай с тем самым тортом и смотрел на их квартиру. Потрескавшаяся плитка, ободранные обои с разводами, мебель ещё из советского времени, такая же посуда, ковры в пятнах. Но мама в этом всем очень красивая. У неё, несмотря на все, сохранилось стройное красивое тело, лицо все также молодо, лишь опухшие глаза от бесконечных слез. Очень милая одежда, женственная, она скорее похожа на сестру его, а не на маму. Несмотря на весь этот квартирный ужас, было чисто, почти стерильно. Мама старается поддерживать и себя, и квартиру, и финансы, работая в салоне почти без выходных. У него такая боль за маму, ему так её жаль, но понимает, что ничего сделать не может, даже хуже только делает. Ведь и так пьяный отец буянит, доставляет проблем семье, а тут ещё и сын точно также себя ведёт. Стыдно, правда, но он не может с этим справится. Он быстро одевается в комнате в чистую черную рубашку и чёрные джинсы, любезно постиранные и поглаженные мамой. Мама у него и вправду душка. Он целует её, даёт братский подзатыльник брату, говоря, что от игр мозг через нос вытекает, и договариваясь помочь ему с математикой, хотя сам её никогда не понимал. Натянул пальто и вышел из парадной. Улица его встречает лёгкой апрельский прохладой. Снега уже не было, но ещё не так жарко. Чиркает зажигалка и загорается огонёк. Он поджигает сигарету. Эмоций нет у него, лишь вселенская усталость. Давно уже так. Он даже не знает, когда это произошло. Может после первого удара от отца, после первой дорожки, может после измен отца, может после того, как впервые застал плачущую маму. Это не так уж важно. Он докуривает и отправляется домой к другу, у которого сегодня день рождения. Друг этот наверное единственный человек, после мамы и брата, который может вызвать у него какие-то эмоции, может даже чувства. Друг хороший, поддерживает, не даёт загнуться от этого всего происходящего. И у друга единственные тусовки, где нет бывшей. Он не любит дарить подарки, да и принимать тоже, но любезно приготовил подарок другу. Друг кончено может не оценить этот подарок, но дареному коню в зубы не смотрят. Родной подъезд. Он спокойно вводит код от домофона, заходит в этот прокуренное помещение. Его они наверное сами вдвоём и прокурили. — Короче, сегодня не дома, челы нашли клуб, там будет все, — говорит его друг излишне воодушвленно и эмоционально, — О, это мне? Как мило… Он вручает другу фигурку фанко поп с Соней Блейд. Он не знал, кто это и откуда, ровным счётом как и его друг, но выглядела он прикольно. Друг не празднует день рождения. Друг говорил, что раньше праздновал, но когда они начали общаться друг уже не праздновал. Он стабильно дарит какую-то ненужную чушь в знак их дружбы, а после они тупо идут бухать, как и в любой другой день. Они разные, друг эмоциональный, а он не очень, поэтому нужно находить способы показать, что друг ему не безразличен. Они вызывают такси и едут в непонятное место. Там он ещё не был. Да и привык собираться на квартире у друга. Это выход из зоны комфорта, и ему не очень нравится. Ему неприятно людское общество, но он в нем постоянно. Молчаливые тусовки Место странное до жути. Вокруг много алкоголя, играет электронная музыка, по барной стойке рассыпан порошок, на столиках раскиданы марки и таблетки, а рядом стоит бонг. Атмосфера не самая приятная, поэтому он хватает бутылку вина, уходя куда-то непонятно куда. Удивительно, но в этом клубе, хотя сложно назвать это клубом, был балкон, да ещё и пустой. Он схватил свободный плед и уселся свесив ноги через прутья. Это помещение было на 15 этаже, поэтому вид был очень красивый. Новая сигарета и непонятные шаги, нарушающие его покой. Он обернулся и увидел красивую девушку, которую видел пару раз у друга, но знаком с ней не был. — Извини, я помешала тебе, — она заметила его не самое довольно лицо, поэтому немного шугнулась. — Да не, можешь остаться, — отвечает он. Она мило улыбнулась и села где-то на расстоянии полметра от него. Она пыталась поджечь сигарету, но зажигалка все не хотела работать, поэтому он взял свою и заботливо поджёг ей сигарету, на что она заботливо предложила свою пачку. Он вытащил одну. Почему-то она не раздражала. Хотя по ней видно, что она в гневе, будто она злится и очень сильно. — Ты сейчас лопнешь от злости, — он бросает окурок с балкона, хотя рядом пепельница. Она немного испугалась от его голоса. — Да, похуй, — отвечает она и закуривает ещё одну, он ей любезно поджигает сигарету и себе тоже. Он усмехнулся её фразе, а она немного выдохнула и начала успокаиваться, — Я просто устала, и мне здесь не нравится. — Мне тоже, — говорит он и раздался звук сирены снизу, — И нам здесь тоже не рады. Она растерянно на него посмотрела и даже немного испуганно. Она не знала, что ей делать. Он быстро поднялся скинул с себя плед схватил её за руку и побежал к лифтам. Большинство людей тоже побежала к ним, остальные пошли в туалет смывать всю наркоту. Он понимал, что лифт не самый лучший вариант и побежал к лестнице. Там почти никого не было, он потащил ещё быстро вниз, они перескакивали по две — три ступеньки, она придерживала свободной рукой свою юбку, а когда они спустя пять этажей остановились немного отдышаться, завязала волосы резинкой. И снова побежали. на 4 этаже послышался топот, это видимо омон уже заходил в здание. Он выходит с лестничной площадки и закрывает дверь, поворачивая замок который почему-то есть. Все это время он тянет её за собой. Она думает, что ещё чуть-чуть и он ей руку оторвет, она так болит от этой тяги. Она, тяжело дыша, сползает по стене вниз и садится на пол, убирая выпавшие волоски со лба. На его лице появляется сумасшедшая улыбка, которую она быстро подхватывает. — У меня карманы полны мефа, — говорит она доставая сразу три зиплока по 3 грамма примерно каждый, — Он не мой, я не употребляла, но это подруга дала, чтобы я её контролировала, чтобы она передоз не словила, — он забирает это все себе, чтобы, если что, её не повязали. Хотя и самому не очень хочется оказаться в тюрьме по 228. Он поднимает голову и видит план этажа. Заметив ещё одну лестницу, он быстро поднимает её и снова тянет бежать. Ещё два этажа безумного бега. Он её уже не держит, она бежит сама, да ещё и перегоняя его, который скоро лёгкие выплюнет. Она все также придерживает свою юбку, волосы скоро распадутся. — Стой, — резко кричит он, на что она останавливается, — На первый этаж идти опасно, там наверное они ждут. — А как? — В окно, — он заходит снова на этаж и дёргает двери, а после видит в конце коридора окно. Они оба бегут туда, она быстро открывает его и падает прямо на асфальт, разрывая колготки в хлам, он прыгнул за ней и скинул весь стафф, который у неё забрал, девать его больше куда. Он рвёт свои любимые чёрные джинсы, падая на асфальт, помогает подняться ей, спрашивает, в порядке ли она, и, получив утвердительный ответ, снова хватает её за руку и начинает бежать. Полицейские видимо заняты остальными, поэтому их даже не заметили. Уже через 10 минут этого безумия они остановились, чтобы отдышаться, вряд ли их тут уже поймают. Оба сели на лавку, а она положила свою голову ему на плечо. — Спасибо, — говорит она, улыбаясь от абсурдности происходящего, — Это был мой первый раз, когда я убегала от ментов, — начинает смеяться она. — Пусть будет последним, — отвечает он, пожигая ей сигарету, а потом себе. Они были оба обессилены. Даже сидеть на этой лавочке было очень трудно, поэтому они не падали только из-за того, что лежали друг на друге. Он не долго думал об этом, просто решил сделать. Её пухлые губы, которые наверняка были сделаны, так и манили. Они были со вкусом виски с колой и сухие. Она не сильно и сопротивлялась, скорее очень быстро согласилась на такой расклад. Он никогда не приглашал девушек к себе домой, даж его горячо любимую бывшую, но её позвал. В том момент он не думал о младшем брате, которому завтра в половину седьмого вставать в школу, не думал о маме, которой в семь вставать на работу, не думал об пьяном отце. В эту ночь была только она, её чёрные волосы, пухлые губы, стройные ноги с ободранными коленки, а ещё нереально красивые голубые глаза. В эту ночь его рука накрывал её рот, чтобы их не было слышно, упаковки из-под презервативов, бутылка вина, украденная у мамы в холодильнике, а потом вторая, пачка сигарет на двоих и больше ничего. Завтра мама оставит завтрак для двоих, обрадуется тому, что впервые за долгое время не один и почти трезвый. Мелкий брат будет петь «тили-тили тесто, жених и невеста», за что получит подзатыльник, а она будет смущённо пить чай. И так будет не только завтра, по крайней мере он этого бы хотел.