Страх Акутагавы Рюноске

Рюноске смотрел в темный потолок. Пусто. Как и в голове, так и в груди. Снова. Снова это ужасное, тягучее чувство расслабленности, от которого тошнит. Постель была теплая, но если двинуться на миллиметр в право или лево — холод. Пробивающий душу и тело — холод. — Акутагава. Бархатистый и довольно приятный голос раздался совсем рядом. Рюноске на несколько секунд закрыл глаза, которые начали наполняться слезами и повернул голову куда-то в пустоту — лишь бы никто не увидел стеклянных глаз. В небольшом мягком кресле рядом с рабочим столом расслабленно сидел парень. Высокий, статный, с прикрывающей карие глаза завесой челки он так и излучал уверенность. А еще безумие. Каждый раз, когда он появляется, в комнате витает запах виски, дорогого виски и тяжелый, дурманящий сознание запах сигарет. Сегодня парень был вновь в уже знакомом черном костюме, который, некому отрицать, сидел на нем просто потрясающе. — Здравствуйте, дазай-сан. Голос Рюноске звучал контрастно дазая — он был хриплым и тихим. Он звучал жалко в этой синей темноте, из-за того Аку чувствовал медленно поднимающийся ком в горле. Ему было противно от самого себя. Шатен хрипло посмеялся, а звук разлетелся эхом по всему телу Рюноске. Тихо, но прямо по лёгким. «Терпи.» — Я думал отдохнуть от тебя, но мне очень понравилось проводить с тобой время. Его безумная улыбка медленно рисовалась на лице. По коже пустилась дрожь. Аку терялся, терялся в самом себе и в происходящем — галлюцинация ли это? Может, он сидит на своей кровати и смотрит на свою же галлюцинацию, а образ учителя — олицетворение страха? Хотя… Если подумать, то они появляются в те моменты, когда Рю входит в определенное опьяненное не алкоголем состояние — когда в своей еде вновь находит белый порошок или плохо раздробленную таблетку. Галлюцинации появляются неожиданно и при любом состоянии, так однажды сказал Мори-сан. — Знаешь, перегрызать глотки каким-то шавкам так выма~атывает. — Дазай зевнул и потянулся на кресле. Рю тихо посмеялся. Он хотел быть уверенным хотя бы в глазах собственной галлюцинации. Смешно. Осаму видел его насквозь. Все страхи, все грехи и мечтания. Аку вновь упёрся взглядом в потолок. Выдох. Смех учителя сначала стих в голове, потом и в комнате. Пустота в груди заполоняла все. По телу шла черная кровь. ощущение, как после просроченного молока. Просроченного молока счастья. — Ода-сан просил справиться о твоем самочувствие, Акутагава. Ода-сан… Его лицо в воспоминаниях вечно размыто из-за паники непонятных эмоций. Это непонимание, восхищение и.. благодарность? Как романтично звучит. — Со мной все в порядке. — Лжец. Рю со стоном прижался к холодной стене и уткнулся носом в колени. Его тело хватила судорога. Сердце глухо билось о ребра, воздух, казалось, больше не поступал в легкие. В голове что-то щёлкнуло и миллион голосов разорвало все внутри. — Не нужно лгать своему учителю, Акутагава. Рюноске жалобно всхлипнул. Холодные пальцы пробежались по голой ноге. Мурашки. Собственные ногти впились в мягкую кожу ладони. Он судорожно вдохнул, уже чувствуя мокрые дорожки слез на щеках. Грубая ладонь легла сначала на колено, после медленно поднимаясь выше. — Дазай-сан, яя- Он попытался вдохнуть побольше воздуха, чтобы успокоиться. Получилось не очень. Вздохнул, судорожно и через зубы, и выдохнул. — Акутагава, я так устал. устал от смазливых лиц каждый день, — дрожащий, отчасти безумный голос учителя врезался в кожу скальпелем, выцарапывая каждое слово. Руки шатена медленно оглаживали бедра Рюноске, иногда больно сжимая их. Даже закрыв глаза, от ужаса сбежать не удалось. Аку почувствовал, как Дазай провел языком по нижней губе, он всегда так делает, когда улыбается, как звякнула бляшка его ремня. Удивительно, что на пару секунд, пока шатен залился смехом, на душе у Рюноске стало светло, расцвела на момент, а потом потухла свеча счастья. Надежда, что Дазай всего лишь шутит и груз его тела в сию же секунду освободит Рюноске. Но холодная ладонь на колене сжалась. Парень потянул ногу на себя так, что Аку оказался лежать на спине. Карие глаза Осаму впились в дымчатые, грудь что-то сдавило. Рю закусил щеку изнутри. Воздух все больше и больше покидал легкие, вдохнуть не получалось. — …так смешно наблюдать, как эти озлобленные собаки перегрызают друг друга. Акутагава нахмурился, откинул голову назад и сглотнул. Голова кружится, стоит словам Дазая приобрести новый оборот безумия. Боль. Губы сжались, челюсть напряжена, но стон так и не вылетел изо рта. застрял внутри. Господи. В голове вспомнилось, как романтично описывались панические атаки. Ложь. «Если кто-то еще хоть раз скажет, что панические атаки это романтично — ударю их в нос. изобью до крови.» Лицо красное. Слезы беспрерывно текли по лицу от боли, заложенный из-за болезни нос и высокая температура мешали Аку дышать, когда он и так вздыхал раз через три. Легкие сжались, мысли не исчезают никак, лишь множатся. Рюноске резко хватил холод, но потом, когда стало жарко, невыносимо жарко, пробрало до косточек ощущение будто ты умираешь. Акутагава открыл глаза, все виднелось через белую пелену слез. лицо «страха» такое бледное в свете из окна. Глаза совсем не карие, чёрные, глубокие. Голос хриплый, низкий и тихий. Аку попытался поднять руку, что была перебинтована от сильных ударов о стену, и закрыть собственное лицо. оно было полное стыда. Не получилось. Еще раз. С жалобным всхлипом он обессиленно упал в руки Дазай-сану. — Успокойся. Рюноске, как брошенный птенец, мотал головой. Он не хотел ощущать это все снова и снова. Пытаясь выровнять дыхание, кожа натягивалась и словно трещала. Дазай резко потянул Акутагаву на себя, а после перевернул, усадив его хрупкое тело на свою поясницу. Последний запас воздуха вылетел из лёгких. Липкие руки сковали запястье Рюноске за спиной. Резкая боль прострелила грудь и заставила выгнуться с тихим стоном. — Дазай. Хватит. Замерло все, даже бушующее в груди Акутагавы сердце. Осаму тоже дернулся, но так странно. Он дернулся вперед, все еще удерживая запястья Акутагавы за спиной. Свободная рука, которой он сжимал плечо, легла на щеку. Дазай провел ладонью по бледной щеке, с презрением в глазах вытирая слезы. Стало противно. Его ладонь сухая и холодная. Не ледяная, а противно нейтральная. — Дазай. Низкий бархатный голос в темноте коридора. Одасаку. Сейчас Аку слышал только мягкие шаги по полу и далёкий запах сигарет. Сакуноске курит очень много сигарет, но в отличие от Дазай-сана, они не режут глаза и не заставляют жмурить нос. — Одасаку, неужели ты заволновался и пошел меня искать? — маска безумия сменилась шуточной драмой, нещадящий огонь в карих глазах потух, зажглась лишь пустота. — Я всего лишь попросил узнать о его самочувствие. — казалось, Ода даже не слышал слов Дазая, лишь взглядом ломал что-то прочнее костей внутри каждого. Рюноске услышал театральный вздох рядом. Дазай, подобно ненужной вещи, сбросил со своей поясницы парня и отпустил кисти рук. Акутагава пару секунд неосознанно лежал, устремляя взгляд в пустоту. Дыхание постепенно восстанавливалось. — Он в порядке. Рюноске приподнялся на слабых дрожащих руках. Белая шелковая рубашка оголяла плечо, что было усыпано синяками и укусами, сливавшихся в одну меланхоличную палитру. Аку поднял немного туманный взгляд на неподалеку стоявшего Сакуноске. Благодарность? если это то, что отразилось в собственных глазах, то аку берег ее именно для Оды. — Всё, Одасаку, бывай. Если захочешь, загляни вечером в бар! — что-то расслабленно напевая, Дазай лишь помахал рукой, уходя. Акутагава судорожно следил за тем, как темнота каридора стирает образ наставника. — Спасибо, ода-сан.

***

Закатное солнце проводило последним лучом распластавшегося по барной стойке Дазая. Уже третий по счету шарик льда растаял в стакане, а взгляд карих глаз все оставался прикованным к стенам бара. В этот вечер место рядом так и осталось пустовать.