Галлюцинация

Темно. И холодно. В спину упирается что-то твердое и холодное. С трудом подняв руки и заведя ее за спину, Нил смог понять, что это стена, от которой ужасно сквозило. Он поежился, когда холод пробрался под одежду и грозился проникнуть под кожу. Попытка открыть глаза удалась лишь с пятого раза. Они словно налились свинцом, став такими тажелыми, что самостоятельно справиться было очень сложно. Картинка формировалась в его голове ещё несколько минут, мозг отказывался воспринимать реальность еще дольше, но когда Нил понял, где оказался, он почувствовал, как все тело напряглось, а глаза непроизвольно зажмурились, чтобы не видеть этого ужасного места. Подвал дома в Балтиморе. Он снова оказался в нем. — Это всё сон, — Нил нисколько не удивился детскому голосу, ведь последний раз он был в этом отвратительном месте десять лет назад. — Я Нил Джостен. Мне девятнадцать лет. Я сейчас нахожусь в…в Пальметто, в своей комнате. Мой отец в тюрьме, а вокруг куча народу. Это всё… — он не успевает закончить мысль, как скрипит дверь и Нил слышит тяжёлые шаги и уже через пару секунд он видит его. Рыжеволосый мужчина, одетый в когда-то белую рубаху и классического кроя чёрные брюки. Можно было подумать, что он собрался на праздник, если бы в его руках не было его любимого тесака, а одежда не была заляпанна кровью. — Отец. Прошу, нет… — Здравствуй, Младший. — Натан растягивает свои губы в жестокой ухмылке, с безразличием смотря на сына. Он подходит к лежащему на бетонном полу парню, пихает в раненный бок и с презрением приказывает подняться. Джостен и рад бы встать, но ноги каждый раз сводило жуткой судорогой, разбитые в мясо колени подкашивались, стоило парню опереться на них. Руки не слушались, что уж там говорить, он вообще не чувствовал их. Единственный раз, когда он смог понять, что они все еще функционируют — когда сжал кулаки. Польцы взрывались болью, из чего можно сделать вывод, что они сломаны. Опять. Который раз? Нил уже не помнил. Казалось, что отец столько раз ламал их, что он сбился со счета на двадцатом разе. — Думал разумно будет сбежать вместе со своей мамашей? — Что?.. — Они… Они не сбежали? Какого черта происходит?.. — Что с ней? Что ты с ней сделал, больной ублюдок?! — Нил совершает огромную ошибку повысив голос на мужчину. Натан поджимает губы, отвешивая сыну звонкую пощечину, от которой тот валится обратно на заляпанный кровью пол. Он собирается встать, когда чувствует острую боль в животе, затем в плече, ребрах, спине, голове. Кажется у него разошлись швы… — Как ты смеешь повышать на меня голос, щенок? Забыл свое место? — Натан никогда не повышает голоса. Всегда говорит тихим, устрошающим тоном, который заставляет каждую частичку тебя сжимается в комочек и молить бога о пощаде. — Ты совершил огромную ошибку, когда послушался эту стерву. Теперь вы оба будете гнить в земле. Нил слышит щелчок предохранителя. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться, что это последние секунды его жизни. Оглушительный выстрел разносится по всему подвалу. Нил вздрагивает на своей кровати в общежитии Лисов. Он подскакивает и едва не валится на пол, совсем забыв, что находится на втором этаже кровати. Он дрожащими руками хватается за поручни, когда спускается вниз. Сейчас его не беспокоит, сколько звуков он издаст, он не волнуется о том, что, возможно, перебудил, всех лисов. Ему нужно на улицу. И срочно. Крыша встречает его небольшими сугробами, заледенелым полом и пробирающим до костей, морозным ветром. Нил не обращает на него внимания, как и на то, что выскочил на улицу в тонкой футболке, поверх которой была накинута его именная кофта, и в спортивных штанах. Он достает из кармана пачку мальборо, в другом находит зажигалку, прикуривает сигарету, садясь на самый край и делая первую затяжку. Отвратительный вкус табака попадает в легкие вместе с холодом, заставляя поежиться. Джостен закрывает глаза, пытаясь привести дыхание в порядок. Мысли метались из стороны в сторону, смешивались в кашу, создавали отвратительные картинки прошлого и его будущего, которое вот вот наступит. Телефон в кармане пищит и Нил даже не делает попытки проверить. Не имеет смысла. Он и так знает, кто ему пишет. 2 — вот что было в том сообщении. Он уже давно понял, что это значит, еще тогда, когда тренер повесил расписание игр в фойе корта. Через два дня у них игра, которая станет для него последней. Что же, он знал, что так будет. Предпологал, что его жизнь закончится на корте. Символично, не правда ли? Нил горько усмехается своим мыслям, открывая глаза и делая очередную затяжку. — Что ты хочешь? — Нил скучающим взглядом смотрит на парковку перед общежитием. Он чувствует, как рядом с ним кто-то останавливается, но стоит ему переферическим зрением заметить черно-рыжий проблеск, как весь его интерес пропадает. — Ты знаешь, чего я хочу. — Натаниэль спиной опирается об ограждение, облакачиваясь о локти и откидывая голову. На его лице сияет расслабленная улыбка, а голубые глаза смотрят на соседнее здание. — Ты знаешь ответ. Зачем тогда приходишь? — Мне скучно. — Он пожимает плечами. — Галлюцинации могут скучать? — Нил усмехается и поворачивает голову к своей личной шизофрении. — Нет. Но ты можешь. И тебе скучно. — Натаниэль усмехается, так же обращая внимание на парня. — Ты передумаешь. Однажды я возьму верх. — Но не сегодня. — Не сегодня, не завтра, но я заберу контроль. — Холодные мурашки пробегают по телу Джостена, заставляя закрыть глаза. Когда он открывает их вновь — галлюцинация испаряется, словно и не было.