Рагнарёк с правом переписки

Нагльфар плыл, тяжело накренясь, тишина колыхалась вокруг него, как студень. Звуки жизни меркли с его приближением, только слышно было, как неистово скребут друг друга ногти мертвецов. На носу корабля неподвижно высился Локи, подобный непреклонному утесу, рожденному тьмой и пламенем великой бездны. Огненные змейки вились в его волосах, шипели, рассыпались искрами; огонь стекал по пальцам, словно кровь. Был он спокоен, только глаза горели ровным непримиримым пламенем, да стремительно бледнели алые шрамы, оставленные на лице ядовитым подарком Скади. Сама Тьма служила ему плащом, окутывала чернотою. Единственным его украшением была шкура гигантской змеи, обмотанная на шее, подобно шарфу. Ледяной вихрь несся впереди корабля, оглушая мертвящим свистом, отчаянно скрипел древний Иггдрасиль, с сухим треском рвались его жилы. Уже открылось глазам Локи поле последней битвы, белое, словно саван, ожидающий покойника. Серое, плотное, сыплющее мелким снегом небо висело над землей тяжким каменным сводом, готовое рухнуть. Неизбежность давила на плечи, и так же неизбежно было скорое избавление от всякого груза, и боль, и небытие, которое не представить живым разумом, даже божественным. Небытия не хотелось, но Нагльфар знает лишь один путь, с которого не свернуть и не поворотить вспять. Локи ждал увидеть ряды одетых в металл богов и воинов, посмотреть в их глаза — что они чувствуют, эти защитники Девяти миров, которым не суждено победить? — Уберите этот мегатерий с площадки! Корабль в кадре режется! — закричал кто-то снизу в чудной металлический рог, явно обращаясь к Локи. «Смертные? — изумился он и легко спрыгнул на землю с отвесного борта. — Корабль пойдет в цифре, за что художникам деньги платят? Этот реквизит не утверждён, отгоните вашу халабуду, — не смущаясь, проорал человек в лицо богу и помчался прочь, продолжая раздавать указания. Локи огляделся. Поле великой битвы походило на муравейник, смертные сновали во всех направлениях, что-то перетаскивали, возводили непонятные конструкции, устанавливали огромные фонари, ругались друг с другом. — Мне нарушают праздник, — пробормотал Локи и двинулся прочь от корабля, в людскую толпу. Никто не казался достойным божественных вопросов, пока он не увидел Фрейю. Богиня уютно устроилась в нелепом тряпочном кресле и безмятежно гладила кошку. — Нравится? — едко осведомилась она. — А я при чём? — тут же возмутился Локи. — Я тем более не в компании смертных собирался сегодняшний день провести. — Ты, конечно, ни при чём. Я просто спросила. Мне вот нравится, — Фрейя саркастически улыбнулась, — Маразм. Марвел купили права на Рагнарёк. — Авторские права на гибель миров? А Асгард продан под огороды? Ерунда какая-то… У кого смертные могли их купить? — поинтересовался бог обмана. — Именно это Один сейчас в Мидгарде и выясняет, — сообщила Фрейя и глянула на Локи подозрительно. В ответ он только недоуменно пожал плечами, демонстрируя полную непричастность к творящемуся безобразию. — Козлы!! — загремел знакомый голос, перекрывая все остальные звуки. «Тор, — Локи даже улыбнулся — хоть что-то оставалось неизменным. Громовержец уже шел к нему сквозь толпу. Лицо его искажала гримаса глубокого страдания. — Козлы, — повторил он скорбно, — он хочет вырезать моих козлов. Представляешь? Локи, враг Девяти миров, помоги, а? Бог обмана прищурился нехорошо — тут бы и расквитаться с племянничком, но уж больно не походило на Рагнарёк все происходящее. — Ну, показывай обидчика. Он за козлов ответит, — сказал Локи решительно. Тор схватил его за руку и повлёк сквозь толпу, что-то объясняя на ходу, но слова мешались со снежной крошкой и уносились прочь. Наконец: — Он! — громовержец мстительно указал на смертного в бейсболке с надписью «Уидон», который в этот самый момент вещал, обращаясь к группе цвергов: — В моем фильме гномов не будет, ясно? И не важно, что вам сказал Всеотец, на время съемок я тут — всеотец и всемать! Вас в сценарии нет, освободите съемочную площадку! Те недовольно загомонили, переминаясь с ноги на ногу. — Никаких гонораров! Марвел не обязаны оплачивать ваш косплей. Чего вы сюда-то пришли — идите к Джэксону, ему нужна массовка. Нет, ну, народ! Разобравшись с цвергами, сердитый Уидон резко обернулся к богам, недовольно сдвинул брови: — Опять этот допотопный грим… Локи вспыхнул гневным алым пламенем: — Я — бог Локи… — Да-да, — бесцеремонно перебил его смертный, — бог Локи из Асгарда. Кастинг закончен, уважаемый. Мистер Хиддлстон эту фразу произносит лучше, и, вообще, он хорошо продается. Вы думаете, если у вас огонь на голове, вы лучше него сыграете бога огня? А зрительницам не нужно все это мрачное средневековье, они хотят плакать. Я смотрю на вас, и мне не хочется плакать, а на мистера Хиддлстона без слез не взглянешь. Стоявший рядом долговязый человек в рогатом шлеме и карнавальном костюме застенчиво улыбнулся. — Эта вот моль – я? — вскричал Локи, временно забыв обо всём, — я даже не стану вас сейчас убивать. Но я буду очень смеяться, когда вы будете корчиться в огне Муспелля. Но смертный отнесся к божественной информации равнодушно: — А не будет никакого огня, нам урезали смету. Кризис, знаете ли. Будут только ётуны, их вполне достаточно. А мистер Сурт впредь будет думать, прежде чем пытаться диктовать Марвел свои условия. Локи сделался бледен, процедил сквозь зубы что-то ужасное, пошевелил пальцами. Земная твердь дрогнула, страшно застонал ясень, чьи ветви сминала невидимая сила: мир накренился, один из фонарей упал и взорвался, взметнув снежные брызги. — Босс, горизонт завален, — бесстрастно сообщил один из смертных, поглядев в прицел какого-то прибора. — Напрасно стараетесь, — сказал Уидон, — такие кустарные спецэффекты Марвел тоже не купит. — Козлы!!! Куда ты дел моих козлов? — взревел Тор. — Я их вырезал, — сообщил смертный. Громовержец беспомощно оглянулся на Локи, ища поддержки. — Слушай, сын нехорошего человека. Ты — только смертный. Остерегись! Бойся гнева бога огня и детей моих бойся. Фенрир-волк по кусочку тебя грызть станет, а Хель будет следить, чтобы ты не умер раньше времени. — Их я тоже вырезал. Дети, волки — зачем это все? Нельзя перегружать зрителя темой семьи. Есть два брата — Тор и Локи… — Он мне не брат и никогда им не был! — возопил громовержец, и тут Локи вспомнил… Заснеженный Мидгард, низкий закопченный потолок спальных покоев во дворце мелкопоместного князя, крепкие груди и жаркое лоно его дочери Брунхильды. Удивительной красоты была та дева, с неуёмным, видимо, врождённым, голодом к плотским утехам. Не дева — бриллиант среди смертных. Папаша ее оказался на диво ушлым, потребовал у бога виру за утерянную невинность дочери. Схитрил тогда Локи, распивая дрянное мидгардское пойло с жадным князем, не дал ничего, обольстив обещанием, что потомки его в день Рагнарёка будут стоять выше всех богов и держать в руках судьбу миров. «Вот так вот полное высшее право будут иметь? — восхитился князь. «Полное и высшее, — заверил тогда Локи. — Пусть хоть на голове ходят». Что значит какое-то эфемерное право на последний день Девяти миров в сравнении с удовольствием обмануть алчного смертного? Тогда Локи посчитал, что вывернулся не просто легко, но даже изящно. «А ведь князь всего лишь надеялся удачно дочку замуж выдать, — запоздало догадался Локи, — и чего я…» — Локи! — зычный глас побратима прозвучал, как Гьяллархорн. В сером небе Рагнарёка разворачивался плакат с логотипом Марвел-комикс.