Чувства, разлитые в строки

      Был бы Денис птицей – точно б остался жаворонком. Не менее красивым и грациозным. Со своими причудами и особенностями. Встающий рано совсем, взмывая в нево, рассекая облака, как лезвием ножа. Коломиец очень похож. Подъёмы в шесть или, уже край, семь утра стали настолько чем-то обыденным, что словно родным и таким, что и стерпеться можно, слюбиться тем более.       Денису атмосфера эта нравилась всегда, и нравится по сей день. Когда получается встать без будильника назойливого, треск которого заставляет гул в ушах подняться. Где лишь яркие лучи солнца, пробивающиеся с огромными усилиями через намертво зашторенные окна служат своеобразным будильником. Даже без мелодии. Чуть терпеть неприятную тяжесть в районе шеи, вдоль спины проходящую. Она приятной даже кажется, по своему. Такую не терпеть хочется, скорее в полной мере ощутить.       Да и просто просыпаться, чувствуя дыхание на собственной шее и крепкие, сильные руки, талию обводящие хочется, именно ради этого Денис готов вставать каждое утро. Просто чтобы перевернуться на другую сторону и всмотреться в личико так умеротворённо спящего Ильи. Где лишь ресницы изредка подрагивают, а пряди мариновые спадают на лоб, и хочется лишь поправить, аккуратно, чтобы не разбудить, ни в коем случае. Потому что Илья – сова самая настоящая. Ведь просыпаться для него в часов одиннадцать – это рано. А каждый день слышать, как его парень встаёт на четыре, пять часов раньше – словно пытка. Учитывая, что Денис ложится спать намного позже, и спит, от силы, часа три или четыре. Коряков искренне не понимает, но Коломийца не переубедить.       Даже долгие просьбы и уговоры не помогали. Разве так хочется прекратить проводить ночи за очередным видео или трансляцией, просто чтобы Денис поспал? Последнему не хочется, Илья настаивал, правда. Здоровье и сон размеренный его человека молодого намного важнее, чем то, что они и так смогут потом посмотреть вместе. Видео никуда не пропадёт, в отличии от нормального режима сна. Синяки под глазами и часто заспанный, хриплый голос тому подтверждение. Но Денис всегда находит в этом что-то эстетичное для себя, что сердце печёт от ощущений приятных.       Это утро ничем от любого другого не отличается.       Коломиец только на кухне, у плиты, как домохозяюшка настоящая стоит, в одной руке держа сковородку с чёрной ручкой, которая чуть обжигает, а в другой ложку, до краёв заполненную жидким тестом, которое парень аккуратно, практически идеально выливает на чуть смазанную маслом поверхность, стараясь не допустить ни единого косяка. В квартире такой аромат стоит, что вроде и приторно сладким отдаёт, а вроде и нотка самого теста и запаха муки уж слишком явно красками играет. Такой спектр только к месту.       В голове играет ненавязчивый саундтрек, и Денис только тихо себе под носа напивает слова песни вчера услышанной где-то на стриме. Та так в голове засела, ни с копьями, ни с вилами не прогонишь. Не то чтобы хочется...       Аккуратно поддевая лопаткой очередной блинчик, парниша осторожно, но достаточно быстро переворачивает его, ещё не поджаренной стороной укладывая на горячую поверхность, всё ещё вздрагивая чуть от шипения на сковороде масла. К этому невозможно привыкнуть. Особенно в такой сейчас тишина, спокойной и умиротворённой, где только слова из песни незнакомой сами по себе шёпотом слышны то ли в голове, то ли в голосе. Денису б с удовольствием кто сказал название, но слова только отрывками играют в голове.       Парень, лопаткой подхватив идеально приготовленный блинчик, укладывает его на тарелку, заранее рядом поставленную. У всех первый блин комом, у Дениса любой идеален. Только и тянется к миске с тестом, ложкой черпая, внимания совсем не обращая на жидкость, стекающую с металлической поверхности на выкрашенный стол. Он потом уберёт.       Пару капель попадают на недавно только постиранный фартук голубого цвета, с белым кружевом в районе кармана, где покоятся перчатки. А клетка, начинающаяся на ткани, ниже узла лишь дополняет. Туго завязанный на талии узел очерчивает бёдра, поддевая чуть майку белую. Денис ведь его одел, чтобы не испачкать. Но даже так жалко как-то.       Главное, чтоб не на волосы. Так бережно в хвостик собранные, хоть и пару пепельных прядей всё же выпали, и висят у висков, изредка только в глаза попадая, мешая. Коломийцу кажется, что он выглядит если не тупо, то как минимум странно.       Тёплые лучи солнца чуть засвечивают, заставляя щурится изредка. Только таким майским утром они кажутся вовсе не раздражающими или попросту ненужными. Свет оранжевый, изредка в жёлтый переливающийся следами пробегается по коже, оставляя след невидимый, но такой ощутимый. А линзы очков, если глянуть со стороны, отблески бросают, очерчивая и словно выделяя глаза морские, как волны пенистые, у самого берега исчезающие. В этих лучи никогда не исчезнут.       Денис выдыхает расслабленно, он и не замечает сразу, как теста и вовсе не остаётся, тут на один-два блина и всё. Сегодня получилось немного, но, оно даже к лучшему. Парниша, попутно с тем, как наливает тесто на сковородку, тянется за бумажным полотенцем, и аккуратно стирает капли, попавшие на стол, чуть пачкая пальцы. И бросает салфетку в сторону мусорки, не оглядываясь даже, просто зная, что промазал. Не особо уже замечая, вытирает руки о фартук, чуть майку белую задевая.       Последний блинчик, на удивление Дениса, приготовленный особенно тонко и без единой через чур пропёкшейся части летит на тарелку чуть углублённую. Слова снова в голове всплывают, уже чётче. Коломиец только тихо напевает себе под нос, кажется, пропуская некоторые строчки.       Он уже выключил газ, и только прибирает на столе, грязную посуду в раковину кладя, а следы от муки влажной тряпкой вытирает, сразу моя руки и об фартук, и не то чтобы чистый, сушит ладошки. Смысла мало. Денис находит. Открывая верхнюю полку, где обычно стоят разные специи и чаи, парень сахарницу полупустую ставит с прозрачными стенками, и лишь с узорами редкими, – то ли розы, то ли тюльпаны (Денис в цветах, к слову, плохо разбирается).       И буквально застывает на секунду в положении с еле рукой приподнятой, когда чувствует на собственной талии руки чужие, бережно обвившие её, лишь останавливаясь и цепляясь в замок на торсе. Денис удивлён, если говорить ласково. Руку на стол опускает, цепляясь за край, и с особенной чёткостью и ясностью чувствует дыхание на шее, горячее до одури и приятное, сладкое. Где губы чужие вверх дорожку поцелуев ведут, останавливаясь на загривке, цепляя зубами резинку одним движением волосы пепельные распускает, те на личико бледное падают прядями: спутанными и такими, которые расчесать при любом удобном случае придётся.       Денис дышит сбито, неровно, пока дыхание Ильи кажется слишком размеренным и ровным. И это кажется вроде чем-то неправильным. Ведь время до отметки восемь утра даже не дошла, а Коряков тут, как будто уже двенадцать. Заставляет Дениса отвлечься от занятия своего и буквально растаять в чужих объятиях, таких нежных и сейчас нужных.       — Ты чего так рано поднялся? — с каким-то волнением, но в то же время игривым подстёбом интересуется Коломиец, чуть в спине выгибаясь от мокрых поцелуев, дошедших до ключицы, Илья только изредка прикусывает тонкую, бледную кожу, заставляя каждый такой раз вздрагивать, как в первый. Каждый раз голова с новой сил кружится, работает, словно опьянение, при чём берёт знатно и сразу. — А ты против? — вопросом на вопрос. Голос у Ильи хриплый, понятно сразу было, что он только встал. И Денис соврёт, если скажет, что не хотел бы получать подобные ласки каждый день, чтобы парень постоянно неожиданно подходил, мешая готовить. Последствия в виде сгоревшего завтрака или вообще его отсутствие не особо волнуют. — Еблан, — Денис усмехается тихо совсем, только ладошкой улыбку прикрыв. Старая привычка, от которой избавиться, кажется, просто невозможно. Парниша всё же решается повернуться к Илье, так беспощадно исследующему шею младшего, абсолютно не жалея. Тот в меру растрёпанный, ну, точнее уж совсем. А глазки изумрудные заспанные совсем-совсем, чуть прикрыты, словно тот больше пьяный, а не сонный. Коряков в принципе потрёпанный и выглядит так, как подобает любому человеку, вставшему в полседьмого. — и всё же? — Да не знаю, День. Просто рано встал и решил к тебе тут сходить... — Илья смотрит то на Дениса, то на стол за ним, и, кажется, эта картина у того только больше смеха вызывает, на что Денис вопросительно бровь вскидывает, искренне причину смеха парня не понимая. — Пиздец ты хозяюшка. — он младшего в нос клюёт, как девчонка какая-нибудь. Только шире улыбаясь от слов собственных.       На подобное заявление Денис лишь ворчит, хоть и лёгкая ухмылка на лице выдаёт.       — Да, только кое-кто мне теперь мешает убирать это всё. — с наигранной злостью шипит Коломиец, всем видом стараясь показать недовольство в своём положении. Не каждый бы хотел быть в упор прижат к кухонной тумбе, жадно зацелованный до следов видных на шее. Денис хочет. Он не против. — Я могу помочь, — Илья сладко шепчет на самое ухо, целуя в щёку, руками блуждает по личику младшего, обводя одной шею бледную, а другой скулы очерчивая. Денис просто идеален по всем параметрам, и хочется постоянно в нём что-то новое искать, и Коряков всегда находит, абсолютно. Смотрит прямо в глаза парня, и не слыша ответа никакого продолжает, уже чуть тише. — соглашайся, солнце. Акция возможно разовая.       Денис хихикает тихо в ладошку, прикрывая глазки. Илья, когда просыпается всегда такой: смешной от части и иногда несёт бред. Но порой так будоражит и возбуждает сознание, что можно попросту сойти с ума. Такой тихий, томный голос не может просто не вскружить голову.       И ответом на предложение парня становятся только губы Дениса, накрывшие губы Ильи, аккуратно и мягко целующие. Именно такими должны быть поцелуи с утра пораньше, – совсем спокойными и растянутыми, медленными и сладкими, пьянящими ещё и ещё... Коряков свёл с ума, и, пожалуй, нужно отплачивать за содеянное. У каждого методы одни, у него свои.       — А знаешь, я передумал. — Илья поцелуй только разрывает в момент, с улыбкой довольной смотря на раскрасневшегося и смущённого парня, каждый такой раз отводящего взгляд. Этот раз не исключение. Старший улыбается, ничего не комментируя, просто последний раз клюёт Дениску в губы, одной рукой цепляет в замок ладошку парниши, и выводит из кухни, не давая даже возмутиться: — Потом уберём, я хочу спать.