как умирают звезды

нил знает их наизусть: цефей на севере у зрачка, чуть ниже — световой год-миллиметр — ковш малой медведицы сверкает полярной звездой; проложить путь от йильдуна к алифу радужки и ниже-ниже-ниже, ресницы опалить об анвар и ладони согреть о кохаб, — нил знает их наизусть. нил шаги считал в прогулках от цефея до кассиопеи, пешком от сегина до кафа пять вздохов и два слога кислородом губы в губы, эн-дрю, эндрю-эндрю-эндрю

э н д р ю

самая яркая звезда его небосвода. нил знает его наизусть: россыпь ориона веснушками от виска к скулам, губами собрать сириус и ригель в галактический узор, худые лопатки под горячей ладонью — контраст на контрасте, белая-белая кожа первым снегом тает меж пальцев — почти болезненно, почти на грани «прости» и «да». так правильно. нил знает его наизусть. — пожалуйста. — я — не чертов эндрю, джостен. он — не эндрю. так, хорошая реплика, достойная подделка по акции, аттракцион невиданной щедрости: все тот же потухший на дне радужки пожар, глаза — не горький шоколад и никакая не сладость, у эндрю глаза — песчаная буря, жидкое золото в свете бетельгейзе. нил знает его наизусть. — всего один раз. всего один раз. всего раз проснуться, и на подушках рядом знакомо до боли белые-белые всполохи — жидкое золото, песчаная буря, — пальцы запутать в светлых прядях как сотни, сотни-тысячи раз, как звездные сутки назад, весеннее равноденствие — подарок в созвездии рыб, и солнце тонет в улыбке. всего разом больше: нилу мало, катастрофически мало, это — зависимость, это кости в звездную пыль от нехватки, это осколки под ногти, когда зеркало — враг, когда из зеркала солнце тонет в улыбке, нилу мало. мало. мало. это кислородное голодание без его губ, коллапс легких в открытом космосе. это немое «ты — мираж» в пустоту. эндрю — мираж. эндрю — жизнь перед глазами, последний вздох в стремительном вакууме; если в космосе нет кислорода — нил согласен. нил на все согласен. нил в порядке. у нила песок золотом меж пальцев и тепло под ребрами, когда солнце тонет в улыбке. шесть раз. нил знает эти улыбки наизусть: это «спасибо» за серебро на безымянном пальце, это «глупость» за самый дурацкий в мире шоколадный торт на день рождения. «доброе утро» тридцать первого марта. это «да» всем телом, всем существом в его ладони, доверием куда-то под ребра и сердце. это «миньярд-джостен» под пальцами на бумаге. это слово на «л» в сигаретном дыме. нил знает наизусть, когда солнце тонет в улыбке. перед ним не эндрю. фальшь. притворство и едкое «подавись» наотмашь за пожалуйста. у эндрю веснушки на щеках складываются в плеяды — система альциона на кончике носа, меропа левее, цефеидой прямо под ресницами, — нил выучил наизусть, чтобы искать в темноте губами. у аарона веснушки — случайные сверхрассеянные. пустоты аарона — неизвестность для нила, гибель в чужом супервойде. эндрю — знакомый от и до, губами-ладонями исследованный вдоль и поперек, эндрю — дом, безопасность и стабильность; нил знает его звездную карту наизусть. эндрю не произносил джостен так звонко и яростно, — эндрю низко смаковал на языке перекат от «с» до «т», ласкал слух хриплым «о» на выдохе меж первым и вторым слогами. запечатывал последнюю «н» губами о губы. эндрю любил это имя. аарон ненавидит. аарон ненавидит нила абрама джостена и натаниэля веснински. алекса, стефана, криса — аарон ненавидит его двадцать два раза подряд, потому что эй, джостен, это ты виноват. это ты его уничтожил. ты — тот, за кем эндрю пошел. тот, за кого принял лезвие меж ребер. тот, кто украл ключи, дом, семью и будущее. нил джостен — тот, кто убил эндрю миньярда. аарон ненавидит его двадцать два раза в степени количества шрамов на коже. шрамов эндрю по предплечьям и ниже. аарон знает: эндрю ненавидит пожалуйста, эндрю ненавидел. ненавидел и шептал нилу джостену: «пожалуйста, беги», словно нил джостен, натаниэль-крис-стефан-абрам веснински — не безымянный, вечный беглец. словно и так не бежал всю жизнь. аарон ненавидит, когда нил обивает порог с чертовым пожалуйста, когда ищет утешения в безутешном. так, словно сам потерял половину. так, словно сам потерял отражение. эндрю — отражение аарона, безмолвная тень и крепкая хватка. эндрю — защита. семья. дом. каменная стена. аарон без эндрю — сингулярность без большого взрыва. нил без эндрю — лишняя частица антиматерии на материю. и все рушится. рушится, рушится, рушится. безостановочно, будто эндрю был тем, кто на плечах держал целый мир, тем, кто дарил потерянным душам дом на просторах своей вселенной. и ничего никогда не просил взамен. вот так просто: приходи и живи. приходи и останься. возьми ключи и разожги костер на останках прошлого, если нужно согреться. эндрю — морозные узоры на стеклах утрами. жаркое дыхание меж ладоней в ладонях декабря. эндрю — тот, кто тепло отдает безвозмездно, даже когда целый мир — враг, даже когда восемь продольных и девятнадцать тупым-тупым ржавым в темноте. даже когда «пожалуйста» ничего не значило. даже когда ему было семь. прошлое — ерунда. эндрю боль заливал дешевым алкоголем и поджигал, поджигал и шептал: «ну же, грейтесь», и аарон грелся. ники грелся. рене и кевин. нил. но эндрю небесконечен. как умирают звезды? сверхгиганты сгорают быстрее остальных. у эндрю сердце размером со вселенную — для всех, всех-всех-всех, приходи и останься. у сверхгигантов ни детства, ни юности: моментальное разгорание, моментальный максимум до самой смерти. истление внутри самих себя. у эндрю — ни детства, ни юности. ему было семь. сверхгиганты догорают быстро и мучительно, когда отдают все тепло. до последнего джоуля. эндрю истек кровью за шесть минут и сорок две секунды. до последнего вздоха. нил помнит каждое мгновение наизусть. после сверхгигантов остаются сверхновые — это закономерность. правило. а потом из туманности рождается черная дыра. после эндрю не осталось ничего. чертов войд волопаса. вакуум. после эндрю остались лишь аарон, ники, кевин и нил. одни, совсем одни где-то на просторах космических пустот. и нил ищет утешения в безутешных. нил просит пожалуйста, посмотри мне в глаза, когда аарон слезы смахивает рукавом чужой куртки. у них с эндрю один размер. какая ирония. нил просит пожалуйста, позволь пересчитать кометы, но аарон — не эндрю. у аарона для нила всегда «нет». у аарона для нила нет ничего. когда-то был эндрю. нил всегда такой: хочет непозволительно много, берет то, что ему не принадлежит и никогда не будет. берет и разрушает. врет. бежит. забывает. скитается всюду с клюшкой наперевес; аарон выплевывает: «что, дрейка вспоминаешь?», пока нил на колени падает и кричит, кричит, кричит. клюшка — вратарская. все рушится. выйти на поле — предательство, шепотом обещание «не пропущу ни одного мяча» и просьба «смотри на каждый мой гол», потому что теперь третий номер пустует, теперь эндрю — фото в дешевой рамке у общего снимка, словно никогда и не был лисом, словно кометой сверкнул над макушками и исчез вслед заходящего солнца. теперь эндрю — песок золотом меж пальцами. словно вновь на пляже калифорнии. какая ирония. нил ненавидит пляжи так, как аарон ненавидит нила. кевин шипит: «вали». ники прячет глаза. рене шепчет: «все в руках божьих», когда кладет шесть белых нарциссов у камня. белые нарциссы — благодарность. это победа над холодом после зимы. это лезвия, нагретые телом под повязками, и бинты на костяшках. это «я могу отвезти тебя в больницу, рене» и «позвони, когда я понадоблюсь». шесть нарциссов. шесть раз, когда солнце тонет в улыбке. рене скорбит на языке цветов, когда четвертого ноября приносит ирисы — «спасибо за нашу дружбу», когда баюкает в руках две розовые камелии — «тебя не хватает» и букет цинний — «постоянство». дарит нилу белый мак — «утешение». рене общается на языке цветов. и учит нила понимать. нил просит аарона эй, посмотри на меня, но аарон — не эндрю. аарон не соглашается бездумно на любую просьбу чертового лжеца и беглеца. аарон не собирается за него умирать. вот так. всем назло. неправильный миньярд. миньярд, не миньярд-джостен. нил знает, что на его стороне всегда было лишь два человека. по-настоящему, просто так, ничего не требуя взамен и доверяя от и до, — и оба отдали последний вздох за него. мать с непоколебимым «беги без оглядки» и эндрю, его эндрю с той же сталью в голосе «пожалуйста, беги». но нил не хочет больше бежать. нил ничего больше не хочет, только лишь прижать к себе эндрю и шагнуть в комнату с тихим: «мам, знакомься. это — мой эндрю». и нил всегда такой: хочет непозволительно много, берет то, что ему не принадлежит и никогда не будет. теряет. нил всегда теряет то, что ему не принадлежало. нил думает: интересно, найдет ли мэри эндрю где-то там? рай — утопия для глупцов и тошнотворное притворство, и нил — не рене, чтобы верить в бога, но искренне, всей душой хочет, чтобы оба его самых близких оказались в этом самом раю. разве они не заслужили? разве умереть за кого-то — мало, чтобы стать счастливым хотя бы на той стороне? нил думает: интересно, маме понравится эндрю? думает и улыбается. знает — понравится. знает — она бы доверила его эндрю. мама была человеком слова из стали и чистой энергии, ровно как эндрю, и нил знает: она бы приняла его вторым сыном. она бы пришла на их матч. и в любом из исходов прижала к себе после. своей обычной силой и хваткой, — эндрю обнимает так же. тесно и крепко. не дает упасть. мама бы полюбила эндрю так же, как полюбил его нил. и тогда, может, эндрю узнал, каково это — материнская любовь. может, она бы подарила ему то, что не смогли ни нил, ни ники и даже аарон. нил думает, мама гордилась бы эндрю за все, что он пережил и кем стал. за пристанище для потерянных. эндрю куда больше ее сын, чем сам нил. какая ирония. поэтому нил несет розовую гвоздику на пляж и листья развевает по ветру. рене учит его говорить на языке цветов. нил говорит мэри «спасибо». как когда-то сказал эндрю. спасибо за все: за ключи, доверие, за честность и поцелуи. лириды апрельской ночью над головой приветливо машут руками; нил знает: мама обязательно отыщет эндрю где-то у эпсилона лиры. отыщет и подарит дом так, как эндрю подарил нилу. может, где-то между бетой лебедя и сулафатом. нил шепчет: эй, аарон. посмотри на небо, когда начинается звездопад. надеется отыскать в чужих радужках родной цефей. прогуляться до кассиопеи в последний раз. нил наизусть знает, как солнце тонет в улыбке. нил знает, как умирают звезды.