Comfort is a Heavy Blanket

Альфред перевел взгляд с двух мужчин, стоящих у стола; все его тело напряглось. Оба они были вооружены — у одного пистолет был в руках, у другого — едва спрятан за поясом. Дворецкий мог видеть, как первый, держа палец на спусковом крючке, наблюдал за сосредоточенной работой мистера Уэйна над Фальконе. Альфред сдержался, стараясь быть как можно спокойнее. Напряжение в воздухе было плотным настолько, что его можно было резать ножом или, что более точно — разорвать пулей, и любое внезапное движение наверняка превратит и без того плохое положение в ужасающее. Так что он оставался неподвижным и молчаливым, готовый прикрыть мистера Уэйна и оттолкнуть его в сторону, если ситуация вдруг изменится. Томас Уэйн, со своей стороны, казалось, совершенно не замечал опасности в комнате. Пенниуорт редко видел его, занятым врачебной деятельностью, но он достаточно хорошо уловил тихую, сосредоточенную напряженность в его выражении лица и в движениях. Это состояние овладело им, как только он подошел вслед за дворецким к двери и увидел Фальконе, истекающего кровью, которого поддерживали двое его людей; они торопливо зашли внутрь без вопросов и без заминки. Альфред пытался возражать, но Томас оборвал его — это была неотложная медицинская помощь, а он был врачом. Он дал клятву и намеревался ее сдержать. Даже, похоже, если это означало провести экстренную операцию на одном из главных криминальных авторитетов Готэма посреди своей столовой. — Марля, — мистер Уэйн протянул руку, говоря спокойным и уверенным голосом, и Альфред послушно дал ему рулон марли, который он держал в руках. Фальконе вздохнул от боли, когда мистер Уэйн начал перевязывать пулевое ранение. Альфред увидел, как оба мафиози напряглись, но Томас, похоже, этого не заметил. Он закончил перевязывать рану с той же аккуратностью, с которой извлекал пулю, прежде чем со вздохом выпрямиться. — Я сделал все, что мог. Кровотечение, похоже, почти остановилось, но я бы не советовал перемещать его как минимум ближайшие пару часов, если у вас нет носилок и он не получит надлежащего медицинского ухода. Иначе рана снова может открыться, и он истечет кровью, — Томас повернулся к одному из мужчин. — Ему нужно попасть в больницу. Я с радостью вызову скорую и … — Мистеру Фальконе и здесь хорошо, — перебил его мафиози, наконец вытащив пистолет из-за пояса. — Ему не нужна больница тогда, когда у него есть вы. Верно, мистер Уэйн? Томас кивнул, и Альфред увидел, как он наконец обратил внимание на оружие, которое в руках теперь держали оба человека. — Тогда он останется здесь. Он быстро собрал со стола окровавленные бинты, разбросанные вокруг Фальконе, и протянул их дворецкому. — Если бы ты мог избавиться от них, Альфред, я был бы признателен. Пенниуорт кивнул. — Конечно, сэр. Ему не нравилась мысль о том, что он оставит Томаса наедине с головорезами Фальконе, но пока босс мафии был жив, в интересах всех было сохранить жизнь и Уэйну. Это было не идеально, но относительно приемлемо. Он уже собирался пройти по коридору к кухне, когда увидел мелькнувшее бледное лицо над перилами на втором этаже. Альфред почувствовал, как у него сжалось сердце. Нет, пожалуйста, скажите, что он этого не видел. Он поспешил на кухню, сбросил тряпки на стол, и вернулся в столовую, сохраняя свой темп спокойным и ровным, чтобы не испугать людей Фальконе, но все же достаточно быстрым. Он надлежащим образом избавится от тряпок позже после того, как он, как он надеялся, подтвердит, что ребенок не видел того, чего не должен был. Или разберется с ситуацией, если он был на самом деле не прав. Добравшись до вершины лестницы, Альфред с трудом подавил вздох; тревога сдавила его грудь при виде открывшейся ему картины. Брюс присел под перилами, обняв колени. Он был в пижаме — шум внизу, вероятно, разбудил его и вывел из комнаты, чтобы выяснить его источник. Он был таким любознательным ребенком, и Пенниуорт обычно считал это хорошей чертой, но маленькие дети не должны быть свидетелями некоторых ситуаций. Альфред медленно подошел, стараясь не напугать его. Из-за ракурса и слабого освещения он не мог хорошо разглядеть лицо Брюса, но он достаточно легко узнал его выражение — это было то же напряженное, растерянное выражение, бывшее обычно перед срывами, когда он был охвачен сильными эмоциями, которые он не мог выразить словами. Альфред присел рядом с ним, и протянул руку к плечу, не дотрагиваясь до него. — Мастер Брюс? — мальчик не ответил, и Пенниуорт взглянул вниз сквозь решетку перил на столовую. Один из людей Фальконе, прищурившись, смотрел на площадку, все еще сжимая в руке пистолет. Альфред еще немного поколебался, прежде чем положить руку на плечо Брюса — ему нужно было увести его отсюда. — Пойдемте, сэр, отведем вас в вашу комнату. Потребовалось время, чтобы его уговорить, и Альфред на мгновение испугался, что физического контакта было достаточно, чтобы вывести Брюса из равновесия, но, в конце концов, ему удалось отправить ребенка обратно в его комнату. Он тихо закрыл дверь, желая поставить как можно больший барьер между Брюсом и всем, что происходит внизу. Для этого было уже немного поздно, хотя он не знал, как долго мальчик наблюдал за всем и сколько он видел, но этого явно было достаточно, чтобы расстроить его. Но предпринятые запоздалые шаги лучше, чем ничего. Брюс уже успел вернуться в скрюченное положение к тому времени, как Альфред обернулся. Мальчик слегка покачивался; эти мягкие движения обеспокоили Пенниуорта. Он подошел к детской кровати, выключив лампу по пути, так что единственным светом в комнате был мягкий свет ночника в углу. Потребовалось некоторое время, чтобы найти утяжеленное одеяло среди остальных на постели. Он поднял его, осторожно подошел к скорчившемуся мальчику и осторожно обернул одеяло вокруг его плеч, стараясь не касаться его. Он не понимал, почему ему так нравилось утяжеленное одеяло — особенно когда такая же тяжесть прикосновений, казалось, так сильно его расстраивала, — но Брюс натянул его так сильно, как только мог. Альфред сел на пол напротив, достаточно близко, чтобы дотянуться до него, если понадобится, но и достаточно далеко, чтобы не давить на Брюса. Сложно было найти правильный баланс, но за последние несколько лет он преуспел в этом. Тяжело было видеть его таким. Альфреду ничего не хотелось больше, кроме как обнять его и сказать, что все будет хорошо, попросить его попытаться выкинуть из головы то, что он видел, но он понимал, что это не поможет. Он только усугубит ситуацию, и мужчина знал каким бывает Брюс, когда тот расстроен. Он видел это по выражению его лица, по тому, как он крепко сжимал край одеяла, и по легким, повторяющимся успокаивающим его движениям, когда он раскачивался взад-вперед. Ребенок нуждался в утешении, но объятие для него не являлось утешением. Темная, тихая комната и пространство помогали ему успокоиться. Альфред этого не понимал, но не его работа заключалась в том, чтобы понять это, а чтобы обеспечить такие условия как можно лучше. Он подождал, пока Брюс перестанет раскачиваться, прежде чем снова заговорить, позволяя минутам пройти в тишине. Когда движение, наконец, замедлилось и остановилось, а выражение лица немного сгладилось, Альфред подвинулся, внимательно наблюдая за мальчиком. — Вы в порядке, мастер Брюс? — Он умрет? — детский голос был тихим и дрожащим… похоже, не таким спокойным, как думал Альфред. — Человек на столе умрет? Альфред покачал головой. — Нет. Он был ранен, но твой отец помог ему. С ним все будет хорошо. — Папа умрет? Альфред моргнул, вопрос застал его врасплох. — Сэр? — У тех мужчин есть оружие. Они выглядят злыми. Они собираются убить моего отца? Альфред посмотрел на Брюса с болью в груди. — Нет, они не причинят вреда твоему отцу. Или кому-нибудь еще здесь, в поместье, — он вел себя спокойно и тихо, стараясь подобрать наиболее обнадеживающие слова, даже несмотря на то, что ощущал, как печаль закрадывается в его голос. Ребенку никогда не следует задавать такие вопросы, и уж точно не такому маленькому ребенку, как тот, что сидит перед ним. — Они просто… обеспокоены. И это делает обстановку более напряженной. Брюс кивнул, глядя в пол. Пенниуорт оглянулся на дверь — он бы услышал что-нибудь, если бы что-то пошло не так внизу, но ему все равно не нравилась мысль оставить мистера Уэйна одного так надолго. Не прямо сейчас. Однако он также не хотел оставлять мальчика вот так, сидящего посреди комнаты, закутанного в утяжеленное одеяло. — Вы готовы вернуться в постель, сэр? Брюс снова кивнул, медленно вставая. Альфред последовал за ним к его кровати, натянув остальные одеяла, пока он ложился. — Те люди уйдут теперь, когда мой папа помог им? Альфред подоткнул одеяло, все еще стараясь случайно не задеть плечи ребенка. — Да, через некоторое время. Они должны убедиться, что с их… другом все в порядке, и тогда они отправятся в путь, — он подавил желание убрать волосы Брюса со лба, вместо этого одарив его теплой улыбкой. — Я все время буду внизу с твоим отцом. — Ты защитишь его? — И тебя, и твою мать. Я обещаю, — мужчина еще мгновение наблюдал за Брюсом. Тот выглядел таким маленьким под всеми одеялами; его лицо было намного серьезнее, чем должно быть у любого пятилетнего ребенка. — Постарайтесь немного поспать, сэр. Уже довольно поздно. Он подождал, пока Брюс кивнет ему в последний раз, прежде чем вернуться к двери. Пенниуорт помедлил, чтобы оглянуться на маленькую фигуру, свернувшуюся калачиком на кровати. Им нужно было придумать, как вести себя с молодым Уэйном, который стал свидетелем происшествия, но прямо сейчас есть другие вещи, о которых нужно беспокоиться. Альфред вздохнул, закрыл дверь и направился обратно вниз по лестнице. Оба бандита Фальконе с подозрением наблюдали за ним. Томас поймал его взгляд, и дворецкий кивнул, возвращаясь на кухню, чтобы избавиться от тряпок. Тем не менее, проходя мимо лестницы, он не мог не оглянуться назад. Брюс должен был сопровождать отца на несколько мероприятий в течение следующих нескольких дней, но, возможно, для него будет лучше провести ближайшие дни в поместье, вдали от суеты и шума остального мира. Он отложил эту мысль в сторону, чтобы сообщить об этом мистеру Уэйну утром, когда вся ситуация уляжется. Альфред вздохнул, поднял бинты со стола, где он их оставил, и вытер запекшуюся под ними кровь; независимо от того, как они это сделают, он не сомневался, что это будут трудные несколько дней. Брюс нуждался в утешении странными способами, которые, казалось, помогали ему. И даже тогда Пенниуорт знал, что вероятность одного или двух срывов была высока… Этого можно было ожидать только после чего-то подобного. Это нормально. Альфред поддерживал Брюса в плохие дни и раньше; он будет с ним и в эти тоже.