Тот один на миллион

Аль-Хайтам всё ещё не понимает, какого чёрта здесь вообще делает. Его рабочий день закончился три часа назад. Сверхурочных не будет, отгулов — тем более. Однако вот он здесь, подпирает плечом колонну возле стола с закусками и отказывается от предлагаемых официантами напитков. Скорее бы домой. Скука смертная. — Весело здесь, правда? — обращается к нему мужчина с блестящей в софитах залысиной. Аль-Хайтам не отвечает, но, похоже, это принимают за согласие. — А вы?.. Похоже, отвертеться не выйдет. Желая свести общение к минимуму, он приподнимает свой бейдж. Теперь-то от него точно отстанут. — Значит, я не ошибся! Вы и правда из «Кшахревар-инадстриз». Вас-то я и искал. Вот же ж. И без того проблем навалом, аль-Хайтам не собирается перерабатывать больше нужного. — Часы работы приёмной с девяти до пяти, перерыв на обед с часу до двух. Будем ждать вашего визита. Мужчина удивлённо моргает, а потом взрывается хохотом, хоть ничего смешного аль-Хайтам не сказал. Это из-за того, что он не обозначил выходные? Так их сейчас нет. Времена у фирмы… не из лучших. Им нужны заказы. Любые. Поэтому босс и здесь. Аль-Хайтаму же тут по-прежнему делать нечего. К слову о боссе. Очередного оратора, имя которого аль-Хайтаму было неинтересно, сменяет Кавех. Сегодня на нём приталенная рубашка с рукавами-фонариками в викторианском стиле, однако когда он разворачивается, чтобы переключить слайд — взору предстаёт совсем не по-викториански открытая спина. Узкие брюки облегают его ноги настолько, что вряд ли гости всерьёз следят за презентацией. Да и плевать, если это приведёт к ним клиентов. Кавех знает, как привлечь внимание, и как расположить к себе публику знает тоже. Подчинённых, правда, всё это не касается. Не касается, только аль-Хайтам, как и всегда, взгляда от него отвести не может. — Нет же, вы не поняли, — просмеявшись, продолжает мужчина, — я конкретно вас искал. Вы же знаменитый аль-Хайтам, верно? «Знаменитый»? С чего бы? — Слышал, на вас вся контора держится, — продолжает тот, — такого личного помощника сейчас днём с огнём не сыщешь. — Я всего лишь секретарь. — Да ну бросьте. Когда-то я и сам в молодости начинал секретарём, так что знаю, какая это незаметная и вместе с тем огромная работа. А теперь, вот, руковожу филиалом. — Ждёте от меня поздравлений? — Нет-нет, что вы. Напротив: я здесь потому, что не могу смотреть, как пропадает такой… талант. Если бы на меня работал кто-то вроде вас, то мы бы уже через пару месяцев получили повышение до головного офиса, а там совсем другие суммы. Впрочем, уже сейчас я готов предложить вам вдвое больше. Подумайте над этим. Вот моя визитка. Аль-Хайтам бросает мимолётный взгляд на белый прямоугольник. Ух ты. Ведущая строительная компания страны, как-никак. «Кшахревар» на фоне даже не мелкая рыбёшка, а, ни много ни мало, головастик. От такого предложения не откажется ни один здравомыслящий человек. Кавех меж тем отвечает на вопросы из зала. С микрофоном в руках он смотрится не архитектором — звездой модных журналов. Его любят, не то за внешность, не то за сладкий голос, не то за страсть, с которой он говорит о своих проектах, в которые вложил всю душу, ничего себе не оставив. Для заказчиков и спонсоров Кавех само очарование. Аль-Хайтам же знает его совсем другим. Знает, сколько литров кофе тот уничтожает за бессонные ночи. Как скандалит с бухгалтерией и закупками. Как тот постоянно недоволен рабочими, и что порой делает всё сам. Босс Кавех впрямь ужасный. Этот выскочка не смыслит ничего ни в тайм-менеджменте, ни тем более в финансах. Смыслил бы — не оказался бы на улице. У него из имущества осталась только фирма, и та на грани гибели. Много ли боссов живут за счёт своих секретарей? Кавех вот живёт. Даже аренду не платит. Хотя бы домашние дела на себя взял, и на том спасибо. Только это не всё, что аль-Хайтам о нём знает. Также он знает, как рассеянно Кавех бросает карандаш в чашку с зелёным чаем, который сам заварил ему только для того, чтобы не заниматься ещё и страховкой в случае смерти босса на рабочем месте. Как тот засыпает прямо на чертеже совсем без сил. Как выдыхает, когда аль-Хайтам набрасывает ему на плечи свой пиджак. Как наутро он снова вливает в себя кофе и снова уходит с головой в чертежи, словно от этого зависит его жизнь. Как улыбается, когда после казалось бы бесконечных правок результат его наконец-то устраивает. Светлая макушка Кавеха мелькает в толпе. К нему подходят люди — аль-Хайтам надеется, что хотя бы процентов десять из них впрямь будущие заказчики, иначе в следующем месяце они не смогут выплатить зарплату даже тем, кто остался несмотря на истерики начальства. Аль-Хайтам переводит взгляд на визитку. Такой шанс, может, раз в жизни бывает. У «Кшахревара» перспектив нет, и появятся они вряд ли — не с таким начальством уж точно. Всё рациональное в нём говорит смириться, отпустить и уже наконец уволиться, потому что он и сам так долго не протянет. А потом Кавех машет ему из середины зала. Почти подбегает к нему, едва не сбив по пути зазевавшегося официанта. Спрашивает, как аль-Хайтаму презентация его сияющего босса, и его глаза по-прежнему горят страстью к любимому делу. Вздохнув, аль-Хайтам незаметно убирает визитку в карман.

***

На разговор он решается только следующим днём. По утрам Кавех всегда не в духе, так что аль-Хайтам заходит к нему перед обедом. Несмотря на вчерашний успех у богатых господ, босс и сейчас целиком в работе: чертит по-старинке, на бумаге, уверяя — именно так он понимает, что помещение от него хочет. Уложенные вчера волосы наспех подколоты шпильками после душа, в который аль-Хайтаму пришлось его запихивать почти силой, отрывая от ноутбука с развёртками. Круги под глазами больше не скрыты корректором, некогда белые манжеты рубашки теперь чёрные от карандашного грифеля. Когда открывается дверь, он даже головы не поднимает. — Скажи, пусть проваливают, я сегодня занят. — Тут только я. — Обедать тоже не буду, мне некогда. Всегда с ним так. Аль-Хайтам устал. Правда устал. — Пока ты вчера выступал, ко мне тип один подошёл. Из «Совета». — Если они хотят спихнуть на нас свой очередной недострой, то… — Он мне работу предложил. Обещал удвоить зарплату и перевод в головной офис через пару месяцев. — Ох. Голос Кавеха ровный, даже слишком, а вот линия, которую тот ведёт на бумаге — не очень. Несмотря на это, он всё равно продолжает, хотя, очевидно, чертёж теперь только выбрасывать. Сказать бы себе подобное раньше. — Подождёшь пару дней? Я не смогу вывезти все вещи разом. — Вещи? — не понимает аль-Хайтам. — Вещи, — с раздражением повторяет Кавех, — шмотки, картины, гели для душа и прочую «ерунду», которая занимает место в твоей драгоценной ванной. — Зачем тебе их собирать? — Я по-твоему совсем тупой?! — наконец-то он поднимает голову. — Только идиот откажется от!.. Теперь, когда Кавех на него смотрит, аль-Хайтам рвёт визитку надвое. Затем ещё раз, и ещё. Ссыпает обрывки в полную измятых листов урну и чуть оттягивает галстук, наконец-то расслабляясь: — Что ж, видимо, я идиот. Кавех падает в кресло тряпичной куклой. Закрывает лицо руками. Его плечи дрожат, и аль-Хайтам не понимает, смеётся тот или плачет. Может, всё вместе. Он, наверное, никогда Кавеха не поймёт. В этом и вся прелесть. — Ты и правда идиот, — выталкивает из себя слова Кавех. — По-твоему, зачем я тебя с собой потащил? — Потому что ты обожаешь трепать мне нервы? — Потому что не хочу, чтобы ты разорился вместе со мной! Я, конечно, надеялся, что тебя приметит кто-то посерьёзнее, но чтобы сразу «Совет»… — То есть, мне надо было согласиться? Солнечный свет касается пушистых ресниц, обрамляющих распахнутые в ужасе глаза. Раз такой был план, то что за реакция? Он же сам себе противоречит. Хотя будто бы сам аль-Хайтам лучше. Можно ли считать его чуть менее сумасшедшим, раз он наслаждается этим? Если все эти скандалы его только заводят? Безумен ли он достаточно, раз до сих пор в Кавеха верит? Аль-Хайтам обходит стол. Втискивается между ним и любимым боссом. Опускает ладони на чертежи, и отчего-то ему хочется улыбаться. — Спрошу по-другому: ты хотел, чтобы я согласился? Кавех поднимается, вынуждая аль-Хайтама сильнее прижаться задницей к столу. Только что чуть ли не рыдавший, теперь он наматывает галстук своего секретаря на руку, шепча в ухо: — Я бы тебя не отпустил. — Так не отпускай, — так же выдыхает аль-Хайтам, — кто из нас ещё идиот. Целуется Кавех так же, как работает — страстно, пылко, не приемля конкуренции. Подминает под себя, категоричный во всём собственник, и аль-Хайтама это устраивает. При всех задатках, он никогда не хотел быть лидером. Ему нравится быть ведомым, а быть ведомым Кавехом нравится ещё больше. Ему нравится, сколько силы в этих на первый взгляд нежных руках. Нравится, как эти руки давят на спину, вжимая лицом в стол. Нравится, как длинные изящные пальцы, что могли бы принадлежать какому-нибудь известному музыканту, стягивают с него бельё. Он их наизусть знает, до грубоватых мозолей на среднем и безымянном, которые не спасают даже кремы. Эти пальцы обычно растягивают его со всей бережностью, но не в этот раз. Вчерашняя ночь ещё достаточно свежа что в памяти, что в теле, и, признаться, аль-Хайтам не уверен, сможет ли кончить ещё раз. У Кавеха зато уверенности на двоих. Презервативов — раз так на пять в столе точно. Не настолько они уже оба молоды, но Кавех каждый раз доказывает обратное. Наспех растирает смазку большим пальцем, прислоняет ко входу горячую головку, и в очередной раз перед глазами аль-Хайтама пелена из цифр и линий. Может, это уже рефлекс? Столько ведь раз Кавех брал его на этом самом столе поверх своих чертежей и эскизов. Нет, он точно свихнулся. — Никому, — говорит Кавех, толкаясь глубже, — никому, слышишь. — Что «никому»? — Никому не позволю тебя забрать, — он ненадолго останавливается, чтобы отдышаться, — тем более мудакам из «Совета». — А если бы я правда ушёл? Кавех зарывается пальцами в серебристые волосы, тянет на себя, заставляя приподняться. Больно, но аль-Хайтаму нравится и это, раз у него наконец-то встал. — То мне бы пришлось стать их блядским боссом, чтобы ты вновь был моим секретарём. Второй рукой Кавех сжимает его член — аль-Хайтам стискивает зубы, чтобы не закричать в голос. Нет. Нельзя. Не здесь. Пожалуйста, нгх!.. — Ты всегда так много кончаешь, — мурлычет он где-то сверху, пока аль-Хайтам приходит в себя. Небось ещё облизывает испачканные семенем пальцы; Кавех любит высасывать его досуха. Языком он не только трепаться умеет. — А мне что прикажешь делать? Надо же, обычно он не спрашивает. Привыкший командовать на работе, в постели Кавех точно такой же. Правда, в отличие от работы, в постели он хотя бы понимает слово «нет». Не помешало бы перенести это умение и на остальные сферы жизни, однако все с чего-то начинают. Аль-Хайтам отлипает от стола. Подтягивает брюки повыше, прикрывая голую задницу, и опускается перед боссом на колени. Одной рукой скатывает уже ненужный презерватив, оттягивает свой галстук второй. Думает он сейчас плохо. Скорее, вообще не думает, зациклившись на образе облизывающего пальцы Кавеха. Он тоже хочет попробовать. Запрокинув голову, аль-Хайтам открывает рот пошире и высовывает язык в приглашение. Смотрит Кавеху в глаза, тёмные, почти чёрные. — Блядь. Единственное и последнее, что слышит аль-Хайтам, прежде чем его рот беспощадно насаживают на член. Кавех держит за волосы, не позволяя отстраниться. Толкается глубже, резче, до самого горла. Его не останавливает ни кашель, ни стекающие от перенапряжения слёзы. Возможно, потому, что несмотря на это аль-Хайтам подаётся сам. Сам пытается расслабить горло, сам старается взять глубже, сам не разрывает зрительный контакт. Улыбается, пока его трахают как дешёвую шлюху. А не плевать, раз ему нравится? Кавех тоже много кончает. Аль-Хайтам почти уверен, что захлебнётся и умрёт прямо здесь, под столом, хотя хотелось бы в собственном доме и от старости. — Выплюнул бы, — с нежностью в голосе говорит Кавех, пока ищет в ящике стола салфетки. — Куда, на пол? Знаешь, сколько стоит клининг? — Не подумал. — Согласен, у тебя бывают с этим проблемы. — Ты как, в порядке? Я не был слишком?.. Надо же. Удивительно, что Кавех решил не продолжать перепалку. Неужели аль-Хайтам настолько ужасно выглядит? — Лучше не обо мне переживай, а о чертежах. Опять ведь переделывать будешь. Я не позволю тебе и сегодня не спать. — Знаешь, теперь я жалею, что ты не ушёл к «Совету». — Не раньше, чем ты съедешь. — Это угроза?! — Расценивай как хочешь, — аль-Хайтам справляется с ремнём и цокает языком: ну разумеется, вся рубашка испачкана грифелем. Придётся теперь до конца дня сидеть в пиджаке. — Жду тебя на обеде через полчаса. — Эй! Аль-Хайтам выходит, сразу же закрывая за собой дверь на ключ. Пусть пока побесится в одиночестве, раз остались силы. А ему нужно ещё успеть забронировать столик на двоих.