Новый образ согласован с Юрийдическим отделом

Юра не находит нужные слова. Федя так и стоит перед ними, разведя руки и спрашивая «ну как?». В одной руке он всё ещё сжимает бритву, а во второй — полотенце, которое секундой после закидывает себе на плечо. Костя большим пальцем щеку свою чешет. Самому, что ли, повторить? А то щетина уже такая... — Я тебя таким не видел с девяносто первого. Федя бровь приподнимает. Напоминает: в девяносто первом, если так посудить, он в его сторону даже не смотрел. А теперь вон как заговорил. Видимо, и взглядом прожигает, чтобы восполнить то недостающее упущенное время. Но ему, хотя бы, есть с чем сравнивать. А Юра... стоит. Просто стоит и смотрит. Отмирает только от толчка в плечо. — Ну, в-вообще, браво! Говорит, и думает о том, что у Кости, черт возьми, рука-то тяжёлая. Мог бы так не толкать! Феде, конечно, теперь спокойнее… скорее всего. А то стоит тут перед ними, будто бы обнажённый. Новый имидж. Новый человек. Новые слова. Всё должно быть другим. Юра обходит Федю полукругом. Взглянет с одной стороны. Взглянет с другой. — Тебе идёт, — резюмирует честно. И вместе с тем появляется вопрос: почему Юра вот э т о видит впервые? За столько лет можно было бы и несколько раз отрастить и сбрить эти усы. Но, видит Бог, Федя в своей жизни любит только две вещи: постоянство и порядок. Оттого и закатывает глаза. — Всё, мужики, надоело тут стоять, как экспонат в музее. Я вам не Ленин, чтоб глазеть на меня. — Ну, теперь точно не Ленин, — усмехается Костя, и он пальцами обводит область вокруг губ, — не хватает... кое-чего. — Но тебе идёт, — повторяет тут же Юра, потому что Федя за край полотенца хватается, чтобы ударить Костю. Тот даже на шаг назад отходит. Кивает тут же: идёт-идëт. Федя невольно до своего лица дотрагивается. Побрился, и теперь сам не узнаёт себя. Так непривычно без усов. Будто какой-то важной части тела лишился. Третьей руки, там. Четвёртой ноги. Или чего там ещё можно лишиться не в ущерб своему здоровью. — Так я правильно понимаю, — Юра начинает улыбаться, — Гром тебя таким никогда не целовал? Только видел. — Каким «таким»? Гладковыбритым? Федя до смешного наблюдает за тем, как Юра смотрит на Костю, будто он потерял половину жизни. Чего Федя не ожидает, так это внезапного юриного восторга. — Я на шаг впереди, — заявляет Юра. И этот его шаг становится буквальным. Потому что Федю с явным (нехорошимстраннымчточертвозьмиэтозначит) намерением оттесняют к стене. — Это смешно, Юр, — говорит ему в спину Костя. Но Юра не дурак — на такое не ведётся. Его «на шаг впереди» — это семь шагов до стены и ещё полшага до момента, когда его колено до неприличного упирается в стену. Федя чувствует себя… неловко. Колено Юры между его коленей. Зажал его, как мальчишку, и губами жмётся то к щеке, то к уголку губ. — Юр, еб твою мать, — Федя руку с бритвой подальше в сторону отводит, чтобы случайно не задеть. А Юру безопасность волнует не во вторую и даже не в третью очередь. Его губы настойчиво находят его губы. Уже такие влажные, будто Юра специально их облизывал, чтобы если и стало неловко, то до жара в щеках. На нежелание отвечать у него уже есть подготовленное средство: Юра большим пальцем давит на подбородок Феди, чтобы тот шире раскрыл рот. И какая разница, думает Федя — что так, что эдак. Поцелуй да поцелуй. Но разница становится очевидна, когда Юра его верхнюю губу обхватывает и мягко посасывает. Кусает, оттягивая, и отпускает. Он добивается того, что у Феди губы начинают гореть. Федя его по бедру полотенцем ударяет, и в ответ получает лишь смех. — Теперь ещё больше нравится, — улыбается бесстыдно. Федю так не зажимали с… примерно с никогда. И он Юре напоминает, кто главнее строгим взглядом и ещё одним ударом по бедру. — Злишься? Юра смотрит на его губы. Федя не может злиться. У него это чувство прострелено из двоих «Беретт», и уже давно истекло кровью и умерло. — Я потом тебе покажу, как я злюсь, — обещает Федя. И Юра, его лицо обхватив двумя ладонями, целует ещё раз. Чужая борода так колется на нежной коже. Для Феди это чувство совсем новое. Забавное на двадцать секунд, пока он держится на грани между реальностью и той пропастью, в которую хочется упасть. И просто целоваться. Юра только и отстраняется, потому что Федя (засранецдругоймоментнемогподобратьчтоли) морщится, не выдерживает и смеётся в губы. Всё же грань не такая тонкая, и романтику момента он с новыми ощущениями прочувствовать оказывается не готов. — Блять, а ведь реально колется, — Федя смеётся и дышит глубоко. Юра его лицо гладит своими пальцами. И вопреки справедливому возмущению, начинает улыбаться сам. — Мне тоже предлагаешь побриться? Федя пожимает плечами. Он так и стоит, вытянув руку в сторону. Мышцы уже затекли, но бритву он из рук не выпускает. Да и кто бы дал? Костя за спиной Юры неловко кашляет в кулак. — Всё, рекорды побиты? — он интересуется у Юры, но смотрит только на Федю. На то, как юрины пальцы его гладят. Самому хочется коснуться (исключительноинтересарадибожеправый). Но Юру теперь не оттащить. Месяцами он жаловался о том, что Костю и Федю связывает слишком много и что ему, Юре, этого не переплюнуть. Что особенного он может теперь перехватить? Где может преуспеть? Гром считал всё это блажью — просто детским капризом. Но при взгляде на эти касания, на то, с какой любовью Юра узнаёт о Феде что-то новое (теперь будто бы лично его), он понимает, что некоторые вещи лучше не анализировать, а просто дать им быть. Как факт. — Всё, новые нейронные связи появились, а теперь отпускай его, у него, бедного, рука с бритвой уже трясётся. — Мне ещё нормально умыться надо, — тише добавляет Федя. Юра отступает от него на шаг и как в замедленной съемке медленно пускает руки. Нейронные связи. Нейронные связи. Где только Костя слов таких понабрал? Видимо, и правда уроками с Игорьком занимается — не врёт. Или выдумывает, как чёрт. Он умеет. Любая байка, связанная с Федей, звучит из его уст, как неплохой сюжет для американского боевика. — Вот и всё, — говорит Юра. Ага. Федя снова скрывается в ванной. Не выходит оттуда с минут десять. Появляется уже одетым, (иправдавыбритымэтонесон) и готовым ехать на работу. Юра в ванную заглядывает — там теперь чисто. Станок стоит в стеклянном стакане, рядом с зубной щёткой и пастой. Юра морщится: нельзя же вот так хранить все вещи в одном месте. — Вы собираетесь на работу или как? Я вас двоих ждать не буду, — Федя строжится. Но знают все: будет он ждать, ещё как будет. Даже подождёт, чтобы Костя у машины перекурил. Гром без утренних ритуалов — злой, как чёрт. Так что перекурит, восстановится и морально подготовится к новому дню. Хотя готовиться стоит Феде. Его несколько движений рукой по лицу становятся темой дня. Прокопыч и без усов? Снег пойдёт, как пить дать, пойдёт снег! Поначалу Федя только отмахивается (чевывсамомделемужики). — Бабу завёл, — говорят в курилке. Костя с сигаретой в зубах смеётся, а сам на Юру поглядывает. Говорит: — Вы правы. Сам видел. Она у него модная такая. Отказывалась подолгу целоваться, потому что усы кололись. Вот он и… Костя не договаривает. Жестами показывает, будто сам с себя сбривает бороду. Мужики по очереди начинают перекидываться смешками. — Не, ну ради бабы на такое, — с сомнением выдавливает Цветков. — Так ради бабы! — с пониманием его перебивают. Юра смотрит на них. Смотрит на Костю. Дым только в сторону выдыхает, а вот взглядом цепляется за усмешку Грома. Ну, другого можно было бы и не ожидать. — Видать, хорошенькая, — звучит в стороне. Костя с чувством выдыхает «очень». Юра не злится, Юра просто не завидует Феде, которому придётся теперь выкручиваться за чужие слова. Костя подмигивает Юре, и тот, затушив сигарету, качает с улыбкой головой. Хорошеньким его ещё не называли. День открытий (матьтвоюбудтоонобэтомпросил). Юра замечает Федю у входа. Федя как раз думает посидеть в курилке с ребятами. Юра мысленно посылает ему поддержку. Пусть крепится. Федя ещё не успевает сесть, а у него уже спрашивают: «ну, как её зовут?» Как она целуется? Как выглядит? Давно ли нашёл её? Федя затылок чешет. Ничего не понимает, но смутно уже догадывается — подгадил Гром. — Ну, харош, че накинулись. Работы что ли мало? — Костя басит. Костя смотрит строго. Мужики, пожав плечами, докуривают и расходятся. Вот и посидели, думает Федя. И сам лица своего касается. Непривычно. Ох, как непривычно. — Будто и не моё лицо… — Тебе не нравится? — Юра садится рядом. Федя пожимает плечами. Дело же не в этом. Просто и правда, с девяносто первого так ходил. А тут. И причин нет как таковых. Ну, сказал один раз Юра, что ему нравится иначе. Целовать же не прекратил. Да и Федя ведь за каждым словом одобрения не гонится. — Да, нравится, ну, пока вам нравится, — Федя чувствует, что Юра сам касается его щеки. — Ты теперь от меня не отлипнешь? Только Федя может задавать эти грубые вопросы так, что у Юры застывает на лице улыбка. Костя смотрит на них будто бы и не присутствует рядом. Смотрит так, как смотрят на экран телевизора, когда уже близка развязка и хочется узнать: кто и что делал и почему. Юра наспех губы свои облизывает. Озирается по сторонам, как вор, и как этот же самый вор, крадёт ещё один короткий поцелуй. Федя уже реагирует от колючей щетины не так ярко. Юра бы и сам побрился если бы только сказали! Но не говорят! Костя закуривает ещё одну. Ясно сразу — Федя бросил, и он теперь курит за двоих (никакойэкономиивэтомдоме). — На вас двоих тошно смотреть, — Костя указывает на них пальцами, между которыми зажата сигарета. Юра специально целует Федю ещё раз. И ещё. Пока губы снова не становятся красными. — Юр, — просит Федя. Юра скалится только в ответ. Он уже успел столько раз… а Гром — ни одного. Какие там нейронные связи должны образоваться у человека, который не пробовал? Ах, да, никаких. Костя сигарету оставляет в невысокой банке, которую всем отделом дружно решили использовать, как пепельницу. Чего же добру пропадать? Не зря всем отделом эту кильку и жрали. — А ну иди сюда, — Гром грозно наклоняется над столом. Юра выпрямляется в спине. Смотрит с вызовом прямо. — Вот так вот. Костя рукой хватает Юру за пальто и к себе тянет. От него так сильно пахнет сигаретами. Да и на вкус. Юре думается, что если он попробует его языком «затянуться», дым повалит из ушей и носа. Гром слюняво его губы сминает, наспех языком проходится по зубам и нёбу. Отстраняется и проделывает это с Федей. Вот и всё. — Поцелуи, как поцелуи, — выдыхает Костя. Он сигарету из банки достаёт и, пожав плечами, докуривает в молчании. Уходит первым. Юра только в спину ему смотрит. — Он в восторге, я уверен, — делится мыслью. Федя смеётся. А то он не знает. А то он не заметил, что во время поцелуя Костя впервые прихватил верхнюю, а не нижнюю губу. Задержался. Распробовал. А потом пожал плечами. — Злится, что я это не ради него. Юра замирает, Юра не хочет спрашивать. — Мне пора работать, — говорит. Федя его отпускает. Сам спичку в рот суёт. Пришёл поболтать, а в итоге все разбежались. Федя сам возвращается к работе. /// На следующий день в курилке он видит, что мужики… «А че ради бабы, когда можно так, для себя». Цветков трогает под носом. Нет больше усов. И за ним это движение повторяют остальные. Ничего нет. Костя давится дымом и смехом. Юра старается молчать. /// Уже на пути к дому, Костя начинает с ними говорить. Они сидят в машине. И Грому хочется Юру поддеть. Он говорит, что в чужих словах есть правда. И на вопросительный взгляд с ухмылкой произносит: — Ну. Ты и правда хорошенький. Юра закатывает глаза и отворачивается к окну. Федя бы руку на его плечо уложил, только вот сидит он для этого в неподходящем месте. Поэтому просто бросает взгляд в зеркало заднего вида. Юра улыбается ему, стоит Феде подмигнуть. — Так это же и хорошо, что он у нас такой, — говорит Федя. — Взгляд не оторвать. От кого теперь взглядов не отрывают, так это от Феди. От его лица. От его, блять, губ. Юра поэтому и пальцами цепляется за спинку переднего сиденья, наклоняется ближе к ним. И с ухмылкой спрашивает: — Вот если я буду ебать твой рот, я всё ещё буду хорошеньким? Федя давится воздухом, и не находит ответа. Гром смотрит странно. То на одного, то на другого, то на дорогу. Пальцы его белеют оттого, как он сжимает руль. «Попал», думает Федя. Ещё как попал. //// Федя этому чувству не верит (или не хочет верить), но рука Кости никуда не девается. Она так и лежит на его плече, чуть надавливая, так, что Федя немного наклоняется в сторону. Он смотрит с вопросом, пока у самого пересыхает в горле. Юра просто снимает свою рубашку. Просто старается не обращать на них своё внимание. [помогает, Юр, а?] — Ты теперь у нас звезда отдела, — Юра смеётся в стороне. И рука Кости ещё сильнее давит на плечо. Это слишком неожиданно, чтобы возмутиться. И слишком странно отзывается в теле, чтобы уйти от давления. Костя чего-то ждёт. Юра чего-то болтает. В общих чертах: Федя так и касается своего лица. Время от времени убеждается, что это не сон. Он буквально побрился ради определённого человека. Костя соврал в отделе, что у Прокопенко появилась женщина. Да такая хорошенькая, что ради неё можно и на эксперименты. Юра на женщину не похож, но это «хорошенький» впивается в его образ. Костя подшучивает над ним, пока в машине Юра не выдаёт, что хорошеньким он будет только если кое-кто встанет на колени. А кое-кто не встаёт и не понимает. Костя давит на второе плечо. У Феди подгибают ноги, но он упорно смотрит и молчит. С Юры летит рубашка. Юра расстёгивает свои штаны. Федя наблюдает за этим, как за фильмом, участие в котором никогда бы не принял. Но Костя не выдерживает и говорит: — Федь. Федя ему в глаза смотрит. Что? — Ты знаешь. А Федя, мать его, не знает. Он каким-то шестым чувством понимает, что от него хотят, но вот сознательной своей частью он не догадывается что и как, а главное — почему. Будто не он был свидетелем разговора в машине. Будто не он усмехнулся, когда Юра посмотрел на Костю и спросил: «буду ли я всё ещё таким хорошеньким, если хорошенько выебу его в рот?» [так могут хорошенькие? а, Кость? могут?] Сейчас и проверим, сказал в машине Гром. И Федя же не идиот, чтобы не сложить два и два. Но его выходка вчерашним утром была нацелена не на то. И это не он в курилке ляпнул, что кто-то у него появился. Это всё Костя. Но последствия, как всегда, на нём. Вот так меняются десятилетия, а остаётся одна константа — Костя ввязывает его в авантюры масштаба «пиздец». Федя и думает «пиздец» от этого давления на плечах и строгого «вставай на колени, Федь, иначе поставлю я». «Ты и так это делаешь», — хочется заметить Феде. Но как-то не выходит в слова. Он медленно опускается на колени. Взгляд поднимает и ждёт. Ну? Что дальше? Юра без рубашки. С расстёгнутой ширинкой. А дальше? Ну… дальше руки уже не стягивают вещи. Ну его. Может, ну его? — Кость, — начинает Юра. Костя видит в его взгляде сомнение. Эту дёрганность и «ну, как же, это же Федя, Кость». — Никто тебя за язык не тянул, Юр. Ты можешь просто лечь спать. Я сам им займусь. Юра сглатывает. Взгляд короткий бросает на кровать и внезапно заходится нервным смехом. — Ну и засранец же ты, Кость. Костя улыбается. Да, засранец. Да, это он. Зато стоит опустить взгляд, и сразу понятна причина. Федя губы свои облизывает и так шумно сглатывает, что Костя мягко пальцами давит на его щеку. — Смотри, какой он для тебя хороший. И взгляд этот снизу вверх. Он же ждёт от тебя всё то, что ты ему пообещал. А ты даже штаны не в состоянии снять. Федь, — Костя кивает на Юру. — Помоги ему, а? Федя сморит на расстёгнутую ширинку,  за шлевки тянет Юру поближе к себе. Тот делает всего один шаг, а в груди уже начинает сжиматься. — Федь, — Юра его волосы приглаживает. — А тебе идёт… ну, вот так… — Как так? Если начал говорить, то договаривай. Идёт стоять на коленях? Ты это хотел сказать? Юра дергает плечами. Он же не в том смысле. Просто красиво. Юра смотрит вниз и — да. Хороший ракурс. Федя если ещё смотрит в ответ, так вообще отлично. И неважно, что он тянет его штаны вниз до самых колен, а там и бельё приспускает пониже. Вроде и подчиняется, ну, как может — выполняет всё, что Костя ему говорит, а в жестах чувствуется эта лёгкая паника. Как вот он сам… и не контролирует. Его со стороны направляют словами, а это же он обычно делает. Ведь всегда знает, как правильно и у кого какой предел. Костя смотрит на него с лёгким прищуром, и Федя отводит взгляд. У Юры не стоит, и он догадывается, что должен сделать, не идиот же. Но ждёт того, что даже мысленно не смеет обозвать «приказом». Ждёт это направляющее «молодец, Федь, а теперь коснись рукой. Губами, давай, мой хороший, если не мы, то кто о Юре позаботится?» Юра прикрывает глаза, когда тёплая ладонь Феди обхватывает основание. Юре уже не терпится. У него покалывают пальцы от желания самому направить и коснуться. Но Костя становится за его спиной и в самое ухо шепчет: «это я должен выебать его в рот твоим членом или же этим займёшься ты?» Юра сглатывает шумно. Он большим пальцем губы Феди поглаживает, и в подушечку больше не впиваются жёсткие волосы. Все так гладко. Всё так чисто. Всё просто. Слишком просто, чтобы это было правдой. Костя упивается ситуацией, потому что чувствует себя главным. Он единственный, кто не теряется и не задаётся вопросом, а что дальше. Порой (или же, наоборот, очень и очень часто) нужно просто отпускать ситуацию. Действовать вот так — на пробу. Они же не останавливаются в тёмном переулке, когда возвращаются домой. Они двигаются на ощупь. Шаг за шагом. Юра говорит себе: попробуй ещё. И пока Федя поглаживает его ещё не до конца вставший член, он пальцем толкается в его рот. На удивление — Федя встречает его языком и мягкостью. Как Юра не пытается протолкнуть большой палец, он не чувствует зубов. Только влага и тепло. Только то, куда хочется толкнуться далеко не пальцем. — Как он это? — удивлённо выдыхает Юра. Костя, уложив голову на его плечо со спины, лишь тихо хмыкает. — Не знаю, о чем ты. Разрешишь попробовать? Костя даёт Юре понять, что они на равных. Юра всерьёз понимает, что, если он не даст Косте добро, Костя дальше не зайдёт. Не ощутит это тепло чужого рта. Юра, сглотнув, кивает. Костя одной рукой обнимает его поперёк груди, а вот второй тянется к лицу Феди. Он тоже давит на его губы, и тот шире раскрывает рот. Костя не церемонится, он проталкивает сразу два пальца. Прокручивает их, пытаясь втиснуться по горло. Федя жмурится, но голову в сторону не уводит. Усилием воли он остаётся на месте, пока пальцы живо двигаются, изучая его рот. [языком тебе изучать было мало, Кость?] — Какой старательный нам достался, да, Юр? — Старательный и красивый. Хороший такой, — Юра с любовью давит на язык. Его член в крепкой ладони твердеет. Суховато. Но от зрелища всё равно всё скручивает внутри. И он уверен: он хочет ещё. — Кажется, он готов нам услужить во всём. Да, Федь? Федя только взгляд поднимает и, втянув щеки, их пальцы во рту прижимает друг к другу плотно. Костя хмыкает тихо и притирается к Юре сзади, так, что Юра чувствует его возбуждение. — Федь, тут, кажется, не только мной заняться надо… — Это потом. Федь, не слушай его. Федя смотрит наверх: так кого ему слушать? Костя пальцы свои вынимает и отступает на шаг в сторону. Юра большим пальцем слюну размазывает Феде по губам и щеке. У него в горле застревает «попробуй взять в рот», поэтому он молча смотрит на то, как ладонь Феди скользит по его члену. Федя целует его бедро. Языком лижет яйца, и это новые чувства, потому что нет щекочущего ощущения, которое возникает от бороды, если между ног оказывается лицо Грома. Федя даже прижимается к нему щекой, в собачьем жесте трётся о него. Но в рот, мать его, не берёт. Ждёт указания сверху. Юре стоит немалых усилий раскрыть рот и выдавить: — Высунь язык, Федь. Федя послушно высовывает язык. Юра бёдрами толкается вперёд, и головка члена точно упирается в верхнюю губу. Он видит его лицо, как разнообразие ярких контуров. И контру губ — самый красивый. — Обхвати губами, — просит Юра. Федя языком уздечку ласкает и очень медленно ртом обхватывает головку. Движение вперёд, и он пропускает член глубже. Меньше, чем наполовину, но больше, чем Юра готов переварить своим расплавленным мозгом. Федя причмокивает, и это становится той причиной, по которой Гром опускается на колени рядом, игнорируя собственный стояк. Он только верхние пуговицы рубашки своей расстёгивает, чтобы дышать было чем. — Ну, Федь, — ласково начинает Костя. — Ты же можешь больше. Я же тебя знаю. Федя выглядит иначе. Моложе, что ли. Костя вспоминает его прошлого, того, который любил свой мотоцикл и ни за что не встал бы на колени. Но Костя приучил. А потом у Феди и рука стала тверже, и это уже перед ним он извинялся, стоя на коленях и жадно дыша через нос, потому что рот был слишком уж занят. Федя из их прошлого брать глубоко не умел. Федя из настоящего умеет, но почему-то производит впечатление обратного. Костя будто бы устало выдыхает. — Глубоко брать разучился, что ли? Снова тебя учить? — Костя пальцы вплетает в его волосы на затылке (осталось Феде только подстричься, чтобы Костя в ебеня слетел). — Открой рот шире. Смотри, как Юре хорошо. Не вздумай задеть его зубами, услышал меня? Федя мычит, и эта вибрация горлом по члену, Юру заставляет стиснуть зубы. — Блять, Кость, — выдыхает жалобно сверху. Костя усмехается, и с Федей продолжает: «хороший наш, давай, расслабь горло». Федя прикрывает глаза, но горло расслабляет. Дышит через раз носом, чтобы не задыхаться. Юра только и чувствует, что с каждым движением головы Федя вбирает чуточку глубже. Костя давит на затылок, чтобы Федя не отлынивал и старался лучше. А их мальчик действительно старается. Костя только поэтому вторую руку кладёт ему между ног и гладит. — Ты молодец, Федь. Ты такой молодец. Давление на загривок становится сильнее. При следующей попытке отстраниться, у него ничего не выходит. Член доходит до горла, упирается в заднюю стенку. И всё. Федя застывает в этом моменте, потому что не может пошевелиться. Костя упивается властью и напряжённой спиной. Юра смотрит ему в глаза. Костя кивком предлагает ему продолжить. И дрожащая рука Юры тянется вперёд. Он сжимает волосы в кулаке и тянет Федю к себе. Грубовато, резко, зато Федя берёт больше, и слюной капает на пол. Хватка у Юры сильная, и от неё по всему телу идут мурашки. Федя бы не попросил быть нежнее, даже если бы и мог. Но Юра сам всё понимает, он несколько раз толкается в глотку, и полностью выходит. Федя дышит. Вернее, повторно задыхается, но уже от возможности свободно дышать. Он закашливается, пока Юра приглаживает его пряди и особо непослушные пытается заправить ему за ухо. — Федь? — Юра с паникой смотрит вниз. Костя целует Федю в висок, хрипло говорит, что он всё ещё молодец, но ему нужно ещё постараться. [ты же постараешься для нас, Федь? постараешься же?] — Передышка? — предлагает Юра. Костя хлопает его по бедру. Говорит, что они сейчас продолжат. Какая, нахрен, передышка? Посмотри на Федю. Его разработанный рот должен быть заполнен! Федя вытирает губы (и снова невольно щупает своё лицо). Раскрывает рот и смотрит на Юру снизу верх. Глаза-то какие… чёрт. Юра свой член обхватывает у основания и, залипнув на эти припухшие и яркие губы, головкой ударяет по щекам. Сейчас он видит чёткий контур. Даже если Федя улыбнётся самыми уголками губ — Юра это увидит. Это увидят все. На щеках остаются следы смазки и слюны. Федя послушно ждёт, когда Юре надоест эта игра и он снова толкнётся в рот. Но Юре не надоедает. Влажная головка давит на губы и снова мимо. Мажет то по одной, то по другой щеке. Этого времени хватает, чтобы дать Феде перевести дыхание. Он голову отворачивает и к основанию члена прижимается ртом. Целует. По самой крупкой вене языком скользит. Когда Федя берёт в рот сам, Юра стонет утробно. Он рукой за плечо хватается, чтобы устоять. Костя, сжалившись, расстёгивает федины штаны. Пусть выдохнет спокойно без давления на собственный член. Федя, признаться, надеется, что рука Кости окажется у него в белье, но Костя руку укладывает на шею (что полная противоположность тому, о чём думает Федя). Но это неплохо. Ровно до момента, пока Костя не начинает сжимать его шею сильнее. Юра толкается в рот сам. Ему кажется, что пальцы Кости он может прочувствовать, если вот… до основания заполнить. Или ему просто нравится эта мысль. Ощущения ненадёжны. Но Костя, что сжимает шею, заставляет их двоих уступить и поддаться друг другу. У Феди краснеет лицо. Юра смотрит на него как в зеркало, потому что уши и щеки у самого горят. Юра смотрит на губы, обхватывающие его член. Он натягивает этот рот без прелюдии. Ему и нужно было всего ничего, чтобы начать толкаться. Костя шею гладит пальцами, подталкивает Федю двигаться навстречу. — Вы двигаетесь так слаженно, — хрипит Костя. — Дальше сами. Костя поднимается на ноги. Он рубашку расстёгивает до конца. Поспешно расстёгивает ремень. Пуговица. Молния. Ему некуда торопиться, но так хочется подойти ближе, смотреть и не чувствовать, как бельё давит на пах. Костя уже и не надеется мизерные кусочки рассудка сложить хоть во что-то весомое. Пока Юра и Федя отдаются друг другу, у него импульсами по телу разносится понимание, что это единственное, чего он желает. Видеть их такими всегда. Юре много не надо, чтобы сорваться. Костя по правую руку от него встаёт. Юра замирает на месте, а Федя сам продолжает двигать головой. Он помогает себе рукой в тот момент, когда не заглатывает на всю длину. Федя даже игриво не касается нежной плоти зубами. Это с Костей можно так, чтобы он зарычал, обхватил лицо руками и вытрахал способность говорить. С Юрой нужно… иначе. Добавлять язык, помогать рукой, пытаться тщетно сглатывать, чтобы головку стенки горла обхватывали до скулежа. [тебя этому Костя научил, правда, Федь? это он тебя так?] Федя открывает глаза, когда в его щеку упирается влажная головка. Костя направляет так, что член давит на уголки губ. У него во рту и так много… а тут ещё. Он взгляд поднимает наверх, где Костя скалится самодовольно. — Юр, смотри, — хрипит Костя (Федя скоро и хрипеть так не сможет). — Он не знает, какой член ему взять в рот. — Ты не хочешь взять оба? — Юра приподнимает брови в притворном удивлении. Он так легко подхватывает костин тон. — Ты же хочешь Федь. Мы же видим. Что тебе мешает Федь? Уж не раздолбленная глотка точно. Федя выпускает изо рта один член, чтобы добраться до костиного. Он лижет ему по всей длине. Возвращается к Юре. В рот пока не берёт, но его и не торопят: слишком уж им любуются. — Если бы ты вогнал на всю длину, Кость, — мечтательно шепчет Юра, — ты бы ощутил, какие у него сейчас мягкие губы. Костя обхватывает пальцами нижнюю челюсть, заставляя Федю замереть с раскрытым ртом. Раз Юра говорит… Костя запрокидывает голову, когда толкается на всю длину и чувствует, как Федя носом жмется к его лобку. И эти губы… реально мягкие. Юра усмехается. Он гладит Костю по шее и груди. — А ты прав, — выдыхает Костя. — Я всегда прав. Юра тянется за поцелуем. Костя отвечает, выпуская Федю из своей хватки. Федя сам медленно отстраняется, обхватывает два их члена руками и поочередно облизывает головки. Юра стонет Косте в рот. Они бы оба могли попытаться утопить друг друга в желании доказать, кому охотнее Федя станет подчиняться. Они могли бы поиграть в это перетягивание каната. Но Федя для двоих старается одинаково. И, видит бог, он ни разу не просит их остановиться. Тёплая ладонь Юры блуждает по телу, как по оголённым нервам. Федя видит, как эти длинные пальцы скользят от сосков вниз по животу. Федя вбирает член Кости, чтобы эти пальцы в итоге оказались у него в волосах. Юра будто из транса выходит, когда осознаёт, что перешёл от одного тела к другому. Он смотрит вниз, и невольно тянет за волосы, чтобы Федя стал двигаться. Он вымеряет неторопливый, но глубокий темп, от которого у Кости поджимаются пальцы ног. — Федь, — выдыхает Костя. И Федя принимается за член Юры. Несколько движений головой вперёд-назад. И Юра зовёт его «Федь». Рот заменяется рукой. Рука — ртом. Федя себя самого забывает в этой попытке довести двух изголодавшихся по ласке и вниманию людей. Костя может сказать: «я знаю его так давно, мы столькому друг друга научили». Юра возразит: «я был первым, кто целовал… был первым, ради кого он…». Впору бы составить список, но мир не рушится им на голову от понимания, что Федя не «ради каждого по отдельности». Федя «ради них». Он зализывает головку Юры, чуть сжав её губами. Секундой после языком ведёт по всей длине костиного члена. Губы касаются мошонки, медленно втягивают в горячий и влажный рот. В тишине (если тишиной можно назвать комнату, пропитанную влажными звуками и тяжёлым дыханием) голос Юры звучит как: «хочу кончить ему на лицо». В ответ Костя смотрит на Федю и отдаёт приказ: — Доведи его первым, Федь. Ты ведь можешь. Наш старательный. А потом мы позаботимся о тебе. У Феди стоит болезненно, но своей очереди он дождётся. Поэтому, раскрыв рот, он даёт Юре натянуть его на член. Натянуть эти губы, которые теперь никому не дают покоя. Юра опускает его ниже. Плотный напор в глотке заставляет глаза слезиться. В быстром и рваном темпе, Юра трахает его рот. Так продолжается несколько минут, пока Юра не стонет уж слишком низко. Он буквально отталкивает от себя Федю, и тот, ощущая пульсацию во рту, выпускает член наружу. Прикрывает только глаза, чтобы в следующую секунду ощутить крупными каплями влагу на своём лице. Ситуация не сужается до моментов меньше «пиздеца». Юра смотрит вниз. У него самого глаза блестят от восторга. Он по губам Феди сперму свою размазывает и пару раз большим пальцем пропихивает её ему в рот. Федя послушно слизывает. Федя послушно молчит. Костя хочет одновременно и завалить его, и закурить. — Кость, — Юра отступает на полшага. — Он весь твой. Костя хмыкает себе под нос. — Ну, не знаю… он так устал после тебя… справится ли. Федя взгляд наверх бросает строгий. Знает, что его на понт берут. И знает, что это больше для Юры, которому только дай знак. То, как быстро он оказывается на коленях рядом с Федей… немного удивляет. — Я покажу ему, как нужно. Юра пальцами раскрывает рот Феди шире. — Втяни щеки, — говорит. И Федя втягивает, плотно обхватывая костин член. Юра по щеке его лижет, заодно собирая и собственное семя. Видимо, ему это нравится. Очень нравится, раз он продолжает командовать. — Возьми до горла и начни сглатывать, как проделывал это со мной. Ответом случит гортанный стон. Косте явно нравится то, что Федя делает по чужой указке. «Выпусти до головки». «Подразни языком». «Расслабь горло, впусти глубже, тише, дыши носом, давай, мой хороший, вот так». Юра любовно зачесывает волосы Феди назад. Гром вместо того, чтобы впиться в них пальцами, цепляется за юрино плечо. Лицо Феди то приближается к его паху, то отстраняется. Он смотрит вниз, чтобы не упустить ни одной детали. Ни то, как одна рука Юры на затылок давит или оттягивает волосы, ни то, как вторая его рука активно двигается между чужих ног. Всё-таки, Юра залез ему в штаны, понимает Костя. Не смог удержаться. Но оно и ясно — кто бы смог? Костя наполняет рот восхитительно-тягучим движением бёдер, так, что головка члена сначала оттягивает щеку, потом движется по ребристому нёбу, упирается в заднюю стенку и дальше. Так, что Федя снова остаётся без возможности дышать и здраво мыслить. Юра не спасает. — Ты молодец, такой молодец, — шепчет он. И рука его ласкает под самой головкой. Поцелуй в щеку, за ухом и по линии челюсти, что уже отзывается болью. — Нравится, как я тебя ласкаю? Ты заслужил, наш мальчик. Костя наговорил… сказал, что ты хорошенькую нашёл… но хорошенький здесь только ты, Федь. От тебя крыша едет. Федя ловит только осознание того, что Юра больше не заикается. Гром неторопливо, но с чувством толкается в рот. Юра призывает не Костю, а его самого ускориться, пальцами своими направляя его голову то вперёд, то назад. Феде, в конце концов, остаётся только твёрдо раздвинутыми коленями упираться в пол. Всё остальное — на Юре. И он прекрасно справляется, обжигая горячим шёпотом его кожу. Он язык высовывает и член Кости лижет у его губ. Костя не выдерживает, толкается сильнее, и в несколько движений рот заполняет спермой. Федя тут же проглатывает. Жмурится и пытается не подавиться. — И Юре ничего не оставил? — Костя усмехается нагло, на потемневший взгляд Феди, который он бросает на него. Всё ведь проглотил. А стоило бы и о других подумать. Юра рот приоткрывает и к Феде наклоняется: поделись. На языке остался только вкус, но даже это Юра с жадностью пытается забрать. Запомнить детально. Он посасывает федин язык, и всё планомерно уходит в глубокий поцелуй, ничуть не отличающийся от долбёжки в глотку. Кто же знал, что у Юры настолько длинный язык. Федя за него цепляется. Федя чувствует, что уже задыхается. И Юра даёт перевести дыхание за считанные секунды, и снова его целует. Гром отходит от них в сторону, застегивая штаны. А ведь не думал, что так быстро спустит… даже не предупредил… Он закуривает у окна. Назад только время от времени поглядывает. Нет, этого точно мало. Придётся попробовать ещё раз, чтобы понять — это просто голод или новый имидж Феди таким узлом скручивается внизу живота? Костя докуривает и Юре кивает на кровать. Федя не видит этого жеста, но слышит приказ: — Раздевайся и ложись на кровать. Мы ещё с тобой не закончили. У Феди предательски дрожат колени от тона и понимания, что это не всё. Обещали позаботиться о нём? Нет, кажется, сегодня его как только не будут брать.  А забота — она останется на завтра. Например, в курилке, когда Костя будет протягивать ему свой коробок спичек. Или когда Юра предложил жвачку. Федя всё примет, и только по взгляду будет читать это блядское «а помнишь, как мы тебя?» Придётся снова коснуться лица, чтобы понять, что это не сон.   /// — Федь, ну ты, что ли, поприличнее бы… Федя взгляд задумчивый от стола поднимает на Цветкова. Что? Цветков смотрит на него, на его губы. И Феде это даже близко не нравится, потому что он уже чувствует неладное. Костя медленно выпускает дым. А Цветков с ухмылкой продолжает: — Видимо, баба у тебя вообще огонь. У тебя же все губы воспалились. Мужики, ну гляньте сами. И они на него смотрят, а Феде просто нечего сказать. За облаком дыма он не видит, как в ухмылке расплываются губы Грома. Смирнов рядом с ним ухмыляется ничуть не лучше. Оба, видимо, вспоминают, как за волосы его тягали и в рот совали пальцы, чтобы он лучше принимал. Федя на Цветкова зло смотрит. Предупреждающе так смотрит. «Еще хоть слово» — говорит его взгляд. Цветков замолкает, лишь качает головой протестующе. Ну, точно, досталась ему хорошенькая. Он по-белому завидует просто. Ничего такого. Рядом мужики понимающе усмехаются. Федя снова опускает взгляд в стол (лишьбысамомуневспоминать). Тишина длится не больше десяти секунд. Мужики снова оживляются: — Да у него даже уголки губ треснуты. Вы посмотрите! Федя не краснеет. Вот если придушить — то да. Но вот от слов он никогда не краснеет. По крайней мере, держит об этом абсолютную уверенность в голове. Мужики ему присвистывают. «Ты хоть нас познакомь с ней». Чем же вы таким занимались? Федя смотрит, как Гром тушит сигарету. — И, правда, Федь, чем? — спрашивает. — Мужики, он даже мне не рассказывал. Вам уж тем более не расскажет тогда. Цветков цокает. Его ждёт работа. Но он показывает Феде большой палец напоследок. А у Феди теперь только условные рефлексы на жесты — кивнуть, улыбнуться, и ни в кое случае не вспоминать. Чем же он таким… Юра подсаживается рядом. Под столом едва-едва касается ноги. Неужели он думает, что этим его успокоит? Тогда точно не стоило этой рукой вчера доводить его до оргазма. /// — Раздевайся и ложись на кровать. Мы ещё с тобой не закончили. Федя не разбирает слов, у него в голове только набатом собственное сердце стучит. А Костю он видит только силуэтом у окна. Юра помогает ему подняться. Юра с какого-то хрена называет его, Федю, хорошим мальчиком. А Федя, в общем-то, давно из этой категории вырос. Ну а то, что эти слова теплом и трепетом внутри отзываются — это дело десятое. — Ты за языком-то следи, — Федя со смешком взгляд поднимает на Юру. Тот, согнувшись, возится с его рубашкой. Одна пуговица, вторая. — Забыл, как я сам тебя на колени ставил? Федя показывает свой характер. Эти зубы, которыми он впивается в них, если они с Громом делают то, что Феде кажется, как минимум, неправильным. Опасным. Юра помнит всё. Но Феде он учтиво напоминает, кто сегодня стоял на коленях, обслуживая два члена разом. Так, Федя, знаешь ли, ведут себя люди определённой категории. И уж если Юра назовёт Федю так — обратно из этого образа будет ой как сложно выбраться. — Мы тебя тут не нагибаем, Федь, — примирительно начинает Юра. Он снимает с него рубашку. Стягивает майку через голову. Взгляд у Феди немного уставший, но больше — ясный. Хотя кончить никто ему так и не дал. Не дожал Юра своей рукой. Да ещё и Гром со своим приказом… Юре нужно было выбирать. И, в общем-то, его приоритеты ясны. — Мы тебя тут планомерно, очень тщательно, до каждой детали, — Юра стягивает с Феди брюки. Тому приходится приподняться, чтобы Юра стянул и бельё. — До мельчайшего вдоха… пытаемся любить. И тебе нам лучше в этом не мешать. Юра гладит с нежностью его лицо. Но смотрит так, будто только и ждёт ещё одного укуса. Костя с сигаретой в зубах подходит к ним и негромко интересуется: — Наш мальчик решил кусаться? — Нет, Кость. Просто немного порычал, — улыбается Юра. У Феди сил на эти игры осталось мало. Но он видит в дымной пелене лицо Кости. И (божеправыйктоегоспасёт) не может ничего сказать. Сил мало, а вот интереса — пиздец. Член всё ещё прижимается к животу. Без давления жёсткой ткани проще. Юра устраивается на полу между его ног и с любовью гладит бедро. — Мы и на рычащих управу найдём. Федя губы облизывает невольно. Они горят при каждом новом касании. Немного влаги, и Федя с новой силой ощущает, как ещё недавно в рот вбивались. И этого оказалось, блять, мало? На всякий случай лучше промолчать, потому что взгляд Кости, когда он такой сверху вниз, ничего хорошего не значит. Стоит ему начать задумчиво втягивать в лёгкие дым, а потом выпускать его вперёд (даже не отворачиваясь), то всё. Федя уже знает, что дальше что-то произойдёт. Что Костя не будет стоять на месте, давая Юре просто о нём заботиться. Юра в своей нежности почти удушающий. Он волосы его приглаживает, подушки поправляет, и одну даже ему под живот подкладывает, пока устраивает на кровати. — Смотри, он уже притих, — Юра ладонью тёплой ведёт вдоль позвоночника. Только кончики его пальцев оказываются прохладными и влажными. — Он снова готов принимать… — Не, Юр, — Костя сигарету в пальцах сжимает. Свободной рукой оттягивает федины волосы, чтобы взглянуть в глаза. Это слова можно скрыть, но взгляд — никогда. И Костя по этому взгляду считывает вызов. [знаю, Федь, что потом достанется, знаю] — Это для вида, — продолжает. — Не выучил урок. Не прочувствовал, как мы о нём заботимся. Как любим. Федя уже представляет, как выпорет Грома. Но влажные пальцы Юры возвращают его в иную реальность. Без всяких теорий — влажные пальцы ввинчиваются внутрь и раскрывают его нутро. Федя гортанно стонет. Слишком громко, по мнению Грома, раз он снова подносит сигарету к губам, затягивается, а второй рукой расстёгивает ширинку. Зря приводил себя в порядок. Точно зря. Штаны валятся на пол, Костя только через них переступает. Бельё оттягивает под яйца. И к кровати подходит вплотную, коленями упирается и кивает Феде: начинай. Федя приподнимается на локтях. Костя свободной рукой на затылок ему давит. Федя мягкий член вбирает в рот. Костя выдыхает из лёгких дым прямо в него. Вот же. Мало будет одной порки. — Зубы, Федь, — напоминает Костя. Ему остаётся затяжки две, не больше. Но он растягивает их. Вдыхает, задерживает дыхание и выдыхает со стоном в потолок, потому что Федя всё же начинает сосать. Федя своё дело знает. Юра пальцами его растягивает. Смазки, блять, не жалеет. Даже так слышно, как всё снизу хлюпает. Федя че им… того самого что ли… — Молодец, — хвалит Костя. Его член твердеет во рту. Так, что Феде приходится постепенно отстраняться, чтобы не подавиться. Горло уже дерёт. Губы горят. И снизу ощущения… странные. Федя сам не верит в реальность происходящих событий. Гром делает последнюю затяжку, медленно толкаясь в его рот. Этот дым разносится по всей спальне. Костя отступает на шаг, давая Феде отдышаться только по той причине, что сигарета у него не вечная. Костя отходит к окну. Его член забавно наклоняется из стороны в сторону и шлепает ему по животу. Юра наблюдает за ним, добавляя в Федю пальцы. Он растягивает его наспех, чисто ради безопасности. Федя бы мог искусать свои губы, только это сделали уже за него. — Ну, как? — Костя руки на груди скрещивает и кивает на приподнятую задницу. — Готов? Юра че-то плечами пожимает… че-то прикидывает. Костя просто подходит к нему и ягодицу отводит в сторону, смотря, как легко три пальца двигаются внутри. — Думаю, готов, — говорит. — Он и четыре примет. Ты смотри, как ноги-то раздвинул. Уже и рычать не тянет, да, Федь? Федя со свистом втягивает воздух. Шепчет что-то похожее «да иди ты нахрен, Гром». Ну, рычит. Правда, рычит. Но не кусается их мальчик. Костя эту мысль старается сохранить, когда ладонью давит между лопаток и вжимает так в кровать. — Я не расслышал, — говорит Костя. Юра бегло их разглядывает. Грому будто бы развязали руки и отпустили поводок. Он теперь бежит сломя голову. И Юра… черт… Юра хочет поправить растрепавшиеся волосы Феди. Мягко раскрыть края ануса. Пальцы прокрутить. Чтобы совсем податливо стало… — Кость… — Юр, — Костя смотрит строго. Он коленом упирается сначала в кровать, а потом — Феде в спину. Почти до хруста его вдавливая в постель. Так, что и плечи сводит. И Федя задерживает дыхание. Совсем по-мальчишески замирая, как когда ощущаешь опасность в самый первый раз и не знаешь, что с этим делать. Это было всего несколько движений рукой… и эти движения привели его к этому, мать его, моменту. Федя пробует медленно сделать вдох. Гром выбивает из него это всё словами. — Юр, — повторяет. — Либо ты его натягивай. Либо первым буду я. Это действует. Потому что первым теперь всегда будет Юра. Ровно до момента, пока не насытится этим пониманием (а насытится он им нескоро, Грому лучше проглотить свой язык). Юра пальцы вынимает. Хорошо бы было приподнять бёдра Феди повыше… но колено. Юра пристраивается так. Он входит медленно, на всю длину. Так, что Федя снова забывает о дыхании, и его глаза раскрываются широко. Костя, хоть и вдавливает его в кровать, но волосы приглаживает нежно, так, чтобы они не лезли Феде в лицо. Юра толкается снова: в этот жар, в этот плен, в эту приятную узость. И Федя губы раскрывает в беззвучном стоне. Это всё ещё до ужаса странные ощущения. Они узлом завязываются внутри. Костя, как ни пытается быть жёстким, но при виде такого Феди, не может сдержать улыбку. Когда Феде хорошо (когда ему действительно хорошо), Гром ловит отдельный кайф. И за всю жизнь, стоит признать, Костя не видел, чтобы Феде было с кем-то настолько правильно, как с Юрой (несчитаяконечноегосамого). Костя коленом давит чуть сильнее, и Юре кивает, чтобы он ускорялся. Федю по кровати не таскает туда-сюда. Только размазывает сильно. Юра до шлепка вставляет внутрь, и повторяет это раз за разом. Он с жадностью прислушивается к тому, как Федя реагирует на грубость. — Кость, — просит Юра, почти что жалобно, — он больше не рычит… отпускай. Костя хмыкает: уверен ли Юра в этом? А Юра уверен. Он все перстни готов поставить на то, что Федя теперь послушно будет принимать и ждать, когда позаботятся о нём, как и обещали. Костя колено убирает — Феде проще становится дышать. Он отступает на шаг. На второй. Отходит обратно к окну. Впечатлений — слишком. Он закуривает ещё одну. Наверное, даже не третью за вечер. Юра вздергивает федины бедра повыше. Чувствительную точку он находит почти что сразу. Федя от такого подаётся ему навстречу. Костя наблюдает, как они сливаются в одно. Как Юра тянет за волосы, чтобы Федя прогнулся в спине. Они оба залипают на этих изгибах. И оба с нежностью думают «Федя». Юра ускоряет ритм. Двигается рвано, глубоко и явно раз за разом касается простаты. Костя взглядом с ним пересекается. Подходит ближе, как загипнотизированный. Юра… вот умеет так. Смотрит, молчит, но в голове уже встают на место пазы. — Хочешь? — Костя втягивает щеки, пока втягивает дым. И глаза свои щурит. Юра рот раскрывает, зная, что саму сигарету ему не дадут, но… Юра втягивает дым, который выдыхает Костя. Это его заводит. Он толкается сильнее, и Федя под ним едва удерживает свои ноги. — Хочешь? — Костя повторяет свой вопрос, но уже для Феди. Тот и так дышит через рот, поэтому, когда Костя выдыхает ему в лицо, Федя только заходится кашляем. — Кость, он же бросает. Это жестоко… Костя усмехается. Правда, что ли? — Жестко, — говорит, — это долбить его зад без передышки и заливать спермой лицо. А это… Костя ведёт рукой, и за ней тянется дым. — Это так… баловство. С Костей никто не согласен, но с Костей никто не спорит — себе же хуже. Федя смотрит на него, наблюдает, будто вот-вот накинется. Но медленно протянутая рука явно не предвещает никакой опасности. Федя руку его сжимает, и Костя присаживается, даже о сигарете своей забывая. Она тлеет у него меж пальцев, пока он целует тыльную сторону (чужойродной) ладони. Федю подбрасывает на кровати. Юра расходится настолько, что шлепки слышно даже лучше, чем стоны. — Хочешь, чтобы я о тебе позаботился? Как и обещал? — Федя кивает в ответ. — Прямо сейчас? Ещё один кивок. Костя тушит сигарету, и забирается на постель. Федя кончить готов от бесконечных фрикций, только вот Юра его член пережимает у основания и продолжает… ебать? Костя хмыкает громко. Костя не верит сразу своим глазам. А казалось, что Юра просто наслаждается. И смотрит своим невинным взглядом. — Ну ты садист, — усмехается Костя. Юра смотрит всё тем же взглядом: «а что не так?» Костя качает головой. Он сбоку от Феди устраивается и начинает его целовать. Прихватывает верхнюю губу, потому то теперь так приятнее. Кусается слабо, лишь до тихого стона, и языком толкается в рот. Федя отвечает на поцелуй. А сам руку укладывается Косте на член. Ласкает его. — Это я собирался о тебе позаботиться, — шепчет в губы. Федя хмыкает: куда там. Это он… сразу за двумя… но раз этим двум нравится думать иначе… Юра останавливается внутри. Он смотрит за поцелуем, и во взгляде Кости так и читается это «пожалуйста», и в целом, Юра не нацелен на то, чтобы играть с чужой выдержкой. Он выходит, и без его рук Федя падает на бок. Костя подгребает его поближе к себе, но при этом за поцелуем тянется к Юре. Это то спасибо, которое он не может сказать наряду с пожалуйста. По обе стороны — горячие тела. Федя видит Юру лицом к лицу, но всем телом ощущает Костю. — Тебе помочь? — спрашивает Юра. Костя сам ногу Феди приподнимает. Натягивает его на свой член. Становится так хорошо, что почти невыносимо. Костя носом тычется Феде в шею, ногу его отпускает, чтобы её прихватил Юра. Ещё одно «спасибо» скрывается в протяжном стоне. Костя Федю поперёк груди обнимает. Юра эту самую грудь спустя минуту покрывает поцелуями.  Если оба… если они его оба?.. Но Юра может только целовать. Его губы находят запястье Кости, оставляют влажный след. Потом ключицы Феди. Его шею. И наконец-таки — он накрывает приоткрытый рот своим и глубоко целует. Костя в этот момент начинает двигаться. Резче, сильнее (не зря же Юра так растягивал его), и Федя с каждым разом воет в этот поцелуй, скребёт по спине Юры ногтями. А Юра и счастлив… спина горит, а Федя глаза свои закатывает от наслаждения. Он будто бы далеко не в себе. И выглядит иначе. Черты лица… они будто бы действительно становятся другими. Юра любуется им и сейчас, и на работе. Что это? Отголоски девяносто первого? Но когда Костя знакомился с Федей, Юра даже не представлял, что будет работать под прикрытием. Не представлял, что, когда произойдёт их знакомство, между Федей и Костей будут уже стабильные и долгие отношения. А он? Что он? Он берёт и смотрит на то, как медленно рука Кости от груди скользит к шее и сжимает её, удерживая. Он смотрит на то, как Гром толкается внутрь после него. Рука сжимается, а Юра тянется за поцелуем к Косте. Он слышит, как хрипло Федя пытается выдохнуть и как напрягается всем телом, зажатый между ними. Костя перехватывает инициативу полностью. Он сам целует Юру. Сам удерживает Федю, и ни на секунду не сбивается с ритма, вгоняя член на всю длину. Юра кусается, Юра получает укусы в ответ. Костя уже задыхается, но настойчиво языком толкается в рот, так, будто пытается поиметь сразу двоих. И, пусть он об этом вряд ли узнает, но у него получается. Федю накрывает до того, как они отстраняются друг от друга. Просто рука Юры обхватывает его член… он чувствует себя обдолбанным и абсолютно невесомым, и его не волнует, что будет происходить дальше. Для него сделать первый вдох — это словить ещё один оргазм. — Боже, Кость… Юра смотрит вниз — у него весь живот залит спермой. А он только и успел пару раз покрутить запястьем. Костя этот взгляд прослеживает и усмехается: они оба пропустили его оргазм. Костя выходит плавно. — Всё? — интересуется Юра. Костя пожимает плечами. Не трахать же им… пока он в отключке… нет же? Это идёт как-то вразрез с моралью (которую Костя привык игнорировать). [это что, забота, Гром? вот такая она у тебя?] — Надо его вытереть, — говорит. Юра без вопросов идёт за полотенцем. В четыре руки они Федю устраивают ровно в центре кровати. Самим бы устроиться по обе стороны от него, только стоит так, что становится больно. — Сходим в душ? Вопрос оказывается неожиданным. Юра сначала кивает, а потом уже думает и понимает, о чём Гром ему говорит. Стоя под струями тёплой воды, Костя его руку сам опускает себе на живот и подталкивает постепенно спуститься ещё ниже. Два раза просить и намекать не нужно. Юра что правой рукой умеет, что левой… этому даже какое-то длинное слово дали. Но Юра слова сейчас не помнит, он самого себя едва узнаёт, когда Костя воду выключает, чтобы она не затекала в рот. Костя шипит почти болезненно, когда Юра ускоряет движение рукой и прокручивает кулак под головкой. Он проделывает это же второй рукой на своём члене. Он ласкает их одинаково. Так, как любит сам. — Нам надо, — Юра ловит себя совсем на нездоровой мысли, но выкинуть её из головы не может. Когда они зажимали Федю между собой, тогда эта мысль только начала обретать формы. А теперь она готова. И он делится этим с Костей: с единственным, кто сможет это понять. — Взять его вдвоём, Кость. — Мы же уже… — Нет, — рука так живо скользит с влажным и пошлым хлюпаньем. — Вместе. Не по очереди. Глаза у Кости расширяются не то от удивления, не то от того, что Юра давит ему под яйцами. Но больше он не говорит. Не спрашивает. Юра оставляет всего один поцелуй под шрамом на щеке. Чувствует и понимает, что сейчас самое время. Что вот, ещё немного. И Костя действительно заходится протяжным стоном, мелко дрожит и кончает ему в ладонь. А Юра кончает следом, налегая и Костю спиной прижимая к прохладному кафелю. Узор такой, будто стена покрыта трещинами. Какая же безвкусица, думает Юра. Но дом Феди любит всей душой, потому что здесь всегда ощущение правильности пробирает до озноба. Костя снова включает воду. В канализацию смываются и следы, и этот разговор. Когда они возвращаются к Феде, тот всё ещё спит. — Он теперь до утра так, — говорит ему Костя, устраиваясь за спиной Феди. Юра устраивается с другой стороны. Одеяла едва хватает, чтобы укрыть собственную спину. Но Федя сонно руку перекидывает через него, и становится так тепло. Приходится дотронуться пальцами до чужого лица, чтобы убедиться, что это не сон. /// Курилка заполняется людьми постепенно, как лёгкие — дымом. Это разговоры не прекращаются. Видать и правда так… зачем о таком врать? Да и видно всё на лицо: стоит только взгляд бросить на Федю. Они бросают. И так, что Феде хочется отвернуться. — Видать, она и правда хорошенькая… — А вот тебе какое дело-то? — Федя щурится недобро. Смотрит на Цветкова и, ей-богу, перекусить нужно не спичку, а сонную артерию. Ему. — Хорошенькая, не хорошенькая. Есть да есть. Ну, точно есть. С мужиками-то всякие споры были. Но единогласно решили, что кто-то точно есть. У свободных не бывают такие искусанные губы и резкие смены во внешности. — Вы как базарные бабки, — Костя голос подаёт, чтобы не было этого гула. Этих вопросов. Сам это начал и сам же хочет теперь прекратить. — У самих личной жизни нет, что суёте нос в чужую? Так, дескать, а как иначе? Если дел интересных нет, то кости перемывать друг другу святое дело. Юра смеётся, и, вообще, он с ними согласен. Только вот кости, которые решают перемыть, уж больно дороги ему. — Мужики, вы же полицейские, должны зреть в корень, — Юра руку протягивает, и Костя в неё вкладывает свою пачку сигарет. Недовольно, конечно, но вкладывает. — Если у мужчины появляется кто-то и он об этом ком-то не желает говорить, то тут несколько вариантов… либо она замужняя… либо… Юра замолкает и весь мир замолкает, прислушиваясь к нему. Он руку запускает в карман пальто. Хмурится, понимая, что коробок спичек пуст. — Черт, — выдыхает. И у Федь изо рта вытаскивает его спичку. Закуривает с наслаждением. Так, что мужики продолжают сидеть тихо — пусть вот сделает этот затяг и продолжит. А Юра не продолжает. — Либо — «что», Юр? — не выдерживает Цветков. Юра усмехается. — Либо она у него не одна. Мужики смеются, а после серьёзно так задумываются. Ради одной — побрился. Ради другой — подстригся. Это же как два плюс два. Как если бы… это всё было правдой. — Да у него, видать, их две!  Ну, детективы. Гении холодного чтения. Федя обводит их взглядом и на прощание салютует. — Ну ты бы хоть сам с ними познакомил, по отдельности, конечно, мы же всё понимаем! — в спину бросает Цветков. И он смеётся. И Федя не видит, как меняется его лицо, но отчётливо это представляет, когда отвечает «а вы уже знакомы». Костя с Юрой переглядываются. Кажется, им тоже пора идти работать.